Джим Батчер 
Архивы Дрездена: Ведьмин час

Досье Дрездена – 16

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=70120717
«Архивы Дрездена. Ведьмин час / Джим Батчер»: Азбука, Азбука-Аттикус; Санкт-Петербург, Москва; 2024
ISBN 978-5-389-24867-0
Аннотация

Его зовут Гарри Блэкстоун Копперфилд Дрезден. Можете колдовать с этим именем – за последствия он не отвечает. Когда дела принимают странный оборот, когда то, чему положено хорониться во мраке, выползает на свет, когда никто больше не может помочь вам, звоните… Кому? Ему, Гарри Дрездену. Имя его есть в «Желтых страницах»…
Нет, это невероятно! Вроде бы все готовы мирно разрешить разногласия и подтвердить свое участие в Неписаном договоре – и старейшины Белого Совета, и Белая Коллегия вампиров, и свартальвы, и вурдалаки, и даже некоронованный подпольный король Чикаго «джентльмен» Джонни Марконе – и вдруг… В замок, где назначена встреча всех участников намеченной встречи, прибывает последняя из титанов, Этне, владелица самого сокрушительного оружия, которое есть на свете, и объявляет: «Если до ведьмина часа каждый из здесь присутствующих не сделает выбор: отринуть смертный мир или сгореть вместе с ним, – то мир смертных будет разрушен».
Гарри Дрезден! Слышишь? Сделай хоть что-нибудь!

Джим Батчер
Архивы Дрездена. Ведьмин час

Jim Butcher
PEACE TALKS

Copyright © 2020 by Jim Butcher Published by permission of the author and his literary agents, Donald Maass Literary Agency (USA) via Igor Korzhenevskiy of Alexander Korzhenevski Agency (Russia)
All rights reserved

© А. С. Полошак, перевод, 2023
© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2023
Издательство Азбука®

Глава 1

Пробежка была идеальной, пока брат не сказал, что Жюстина беременна.
Эта новость вытряхнула меня из зоны душевного комфорта, и я вдруг почувствовал жжение в ногах и понял, что дышится все труднее. Выбившись из ритма, я понемногу сбавил темп до прогулочной ходьбы. В предрассветной июльской синеве Монтроуз-Бич выглядел заброшенным и одичалым. Дневная жара еще не навалилась на город. Ради этого я и встал ни свет ни заря.
Томас тоже замедлил бег, и вскоре мы шагали бок о бок. Подобно мне, сегодня он надел старую футболку, тренировочные штаны и кеды, а темные волосы собрал в конский хвост. Брат у меня из тех красавчиков, при виде которых люди начинают озираться в поисках скрытой камеры.
А еще он вампир.
– Так, – сказал я. – Позволь-ка прояснить ситуацию. Утром ты заехал за мной, мы примчались к озеру, пробежали шесть миль по песку, и никто не произнес ни слова. Во всем городе царит тишина. По-моему, мы даже машин по дороге не встретили.
– И что?
– Зачем ты взял и все испортил? – хмуро спросил я.
Томас дернул уголком рта:
– Ну прости, старик Хемингуэй, что я вклинился между тобой и морем.
Впечатленный такой поэтикой, я промычал что-то нечленораздельное. В любом случае мы уже закончили последний круг и почти вернулись к парковке. Я встал, повернулся к воде, сделал глубокий вдох и сердито поправил давивший на плечо жилет-утяжелитель.
Темно-синее небо вдали над озером понемногу светлело. Скоро встанет солнце.
– Уверен? – спросил я.
– Абсолютно.
Я покосился на него. Образцово-симметричное лицо Томаса выглядело донельзя напряженным. Его глаза, иной раз голубые, но обычно серые, приобрели задумчиво-серебристый оттенок. Знакомая картина. Это давал о себе знать Голод.
– Как это получилось? – спросил я.
Он взглянул на меня, не поворачивая головы, и приподнял брови.
– Тебе что, не рассказывали, как это получается?
Я поморщился.
– Я имею в виду, разве ты не предохранялся?
– Предохранялся, – ответил Томас. – Кроме того, мы, вампиры, почти бесплодны. Но, как бы то ни было, Жюстина забеременела.
– И что теперь?
– Что и всегда. Вот только следующие семь с половиной месяцев Голод ребенка будет непрерывно высасывать из нее жизненную энергию.
– Это опасно? – Я внимательно посмотрел на Томаса.
Тот нервно сглотнул:
– Если верить семейной статистике, чуть больше половины беременных умирают родами или вскоре после них.
– Адские погремушки… – пробормотал я и уставился на воду.
Синева постепенно сменилась голубизной, а затем первыми проблесками золота. Вокруг пробуждался Чикаго. Гул на автострадах помаленьку усиливался, а птицы в заповеднике за пляжем затянули утреннюю распевку.
– Даже не знаю, что делать, – признался Томас. – Если потеряю ее…
Он умолк, поскольку продолжать не было необходимости. В этой недосказанности заключалась вселенская боль.
– Справишься, – пообещал я. – К тому же я помогу.
– Ты? – На мгновение его профиль озарила легкая улыбка.
– Смею напомнить, что я уже почти два месяца работаю папой на полную ставку. И Мэгги жива-здорова. Отсюда следует, что у меня невероятно развиты родительские навыки.
– Точно. Но… – Улыбка померкла. – Гарри…
– Не загоняйся. – Я положил руку ему на плечо. – Незачем выдумывать себе неприятности. Кругом великое множество реальных проблем, и они сами тебя найдут. Без нашей заботы Жюстине не обойтись. Поэтому сделаем все, что придется.
Пару секунд он молча смотрел на меня, а затем ответил единственным кивком.
– Ты, главное, про себя не забывай, – продолжил я. – На тот случай, если понадобится твоя помощь.
– Я в норме, – отмахнулся он.
– По виду не скажешь.
Он судорожно дернул головой и прожег меня свирепым взглядом. Его лицо изменилось, да и сам он стал похож не на человека, а на памятник, высеченный из мрамора. Мрамора, пропитанного лютой злобой. У меня непроизвольно напряглись плечи – ведь я знал, что рядом стоит весьма опасное существо.
Взгляд у него, повторюсь, был свирепый, но направленный снизу вверх. Томас старше меня, но росту в нем примерно шесть футов, а у меня без дюйма семь. Обычно я, глядя на него, чувствую превосходство, но сегодня оно оказалось не таким доминирующим, поскольку мы находились на песчаном берегу и меня угораздило остановиться в ямке.
– Перестань, Гарри, – сказал он с прохладным спокойствием.
– А если не перестану? По уху мне заедешь?
Он сдвинул брови.
– Только не забудь, что теперь я Зимний Рыцарь, само воплощение капитана Уинтерса, - напомнил я, – поэтому, возможно, все закончится не так, как ты планируешь.
– Хватит уже, – презрительно усмехнулся он. – Я могу связать тебя по рукам и ногам. Твоими же кишками.
Я покосился на него и осторожно предупредил:
– Если не придешь в себя и не станешь похож на нормального человека, скоро выясним, кто прав.
Он нахмурился пуще прежнего, вконец помрачнел и хотел было ответить, но я незамедлительно продолжил:
– Нет. Только не начинай. Не вздумай уходить в штопор эмо-вампира с его подростковыми терзаниями. Это эгоистично, а отныне эгоизм тебе не к лицу.
Какое-то время он смотрел на меня – поначалу взбешенно, затем задумчиво и, наконец, с тревогой.
На берег накатывали волны.
– Теперь мне надо думать о семье, – сказал Томас.
– Как и всякому приличному человеку, – подтвердил я.
– И все изменится. – Его серые глаза смотрели куда-то вдаль, за озеро.
– Угу.
– Мне страшно, – признался он.
– Еще бы.
По языку тела я понял, что он расслабился и вдруг снова превратился в моего брата.
– Прости, что я на взводе. Не люблю обсуждать с тобой… вампирские дела.
– Предпочитаешь делать вид, что мы обычные братья, – покивал я. – С обычными проблемами.
– А ты? Не предпочитаешь? – спросил он.
– Может быть. – Какое-то время я рассматривал свои кеды. – Но нельзя игнорировать реальность только потому, что она тебя не устраивает. Если надо, я силой приведу тебя в чувство. Хотя правильнее будет, если ты сам образумишься. Так честнее по отношению к окружающим.
– Пожалуй, – согласился он. – Есть у меня на уме один вариант… Короче, разберусь. Ну что, доволен?
– Я не твой отец, – примирительно заметил я, приняв защитную стойку: руки подняты, ладони повернуты к собеседнику. Затем пришла моя очередь хмуриться. – Кстати, не будет ли проблем с твоими родственниками по отцовской линии?
– А когда с ними не было проблем?
– Хех, – понимающе отозвался я.
Молчание затянулось. Над озером проступил первый темно-оранжевый обод, уже коснувшийся небоскребов у нас за спиной. По стенам из стекла и бетона неуклонно взбирался свет.
– Бывает, я сам себя ненавижу, – сказал Томас. – В смысле ненавижу, что я вампир.
– Может, настало время проработать этот вопрос? – спросил я. – Малыш будет брать с тебя пример, а ненависть – не совсем то, что ему нужно.
Брат сердито взглянул на меня:
– Какого черта? Когда ты успел стать психологом?
– Опыта посредством мудрость обрел я, – проскрипел я голосом Йоды, отчего в горле запершило так, что я согнулся пополам и долго кашлял, а когда распрямился, Томас натянуто произнес:
– Гарри.
Я поднял глаза и увидел, что к нам приближается Карлос Рамирес, молодой человек среднего роста, но покрепче, чем средний парень его возраста. Он набрал вес и стал похож на солидного взрослого мужчину, хотя почему-то я, встречаясь с ним, всегда ожидаю увидеть нескладного мальчишку слегка за двадцать. Его темные волосы стали еще длиннее, а смуглая от рождения кожа забронзовела от загара. Одетый в джинсы и майку под легкой ветровкой, он шел с трудом, хромая и опираясь на толстую трость, изрезанную знаками и символами. То был его чародейский посох. Рамирес – проверенный боец и надежный парень, которому не страшно доверить тыл; кроме того, я считаю его своим другом, а в Белом Совете таких людей раз-два и обчелся.
– Гарри, – сказал он, после чего настороженно кивнул Томасу. – Рейт.
– Давненько не виделись, – кивнул брат ему в ответ.
– Со времен Провала, – согласился Рамирес.
– Как спина, Карлос? – осведомился я.
– Теперь могу дождь предсказывать, – коротко усмехнулся он. – Какое-то время мне будет не до танцев. Но по треклятой каталке тосковать не стану.
Он поднял руку, и я стукнул кулаком о его кулак.
– Ты вроде был на побережье. А здесь какими судьбами?
– По делам Совета, – ответил он.
– Пойду, пожалуй, – взглянул на меня Томас.
– Можешь остаться, – разрешил Рамирес. – Поутру эта информация станет общеизвестной. Но Маккой решил, что правильнее будет, если тебя, Гарри, введет в курс дела кто-то из знакомых.
Я хмыкнул и расстегнул этот чертов жилет-утяжелитель. Обычно от дел Белого Совета у меня голова кругом идет.
– Что на этот раз?
– Мирные переговоры, – сказал Рамирес.
Я изогнул бровь:
– Что, серьезно? С фоморами?
С недавних пор в сверхъестественном мире сам черт ногу сломит. Некий псих умудрился стереть с лица земли всю Красную Коллегию вампиров, и образовавшийся вакуум нарушил многовековое равновесие власти. Что важнее всего, фоморы – подводный народ, о котором я за всю жизнь почти ничего не слышал, – решили, что пора мстить за свое давнее поражение и возвыситься, после чего стали отжимать территорию у других наций и сеять несчастья среди обычных людей, по большей части бедняков и мигрантов, до которых мало кому есть дело.
– Грядет собрание подписантов Неписаного договора, – подтвердил Рамирес, – где будут представлены основные силы. Встречи, разумеется, потребовали фоморы. Хотят урегулировать разногласия. Так что все пришлют своих делегатов.
Я присвистнул. Это будет нечто. Собрание влиятельных членов самых могущественных фракций сверхъестественного мира во времена высокой напряженности и вспыльчивых настроений? Жаль тот бедный городок, где состоится сей званый ужин. Вообще-то…
И тут у меня отвисла челюсть.
– Погоди-ка. Встреча пройдет здесь? В Чикаго?
– Ну да, – пожал плечами Рамирес. – Потому-то Маккой и прислал меня.
– В чьей же голове родилась такая дурацкая мысль? – спросил я.
– Это уже вторая причина, по которой меня прислал Маккой, – ухмыльнулся Рамирес. – Ваш местный барон – само гостеприимство.
– Марконе? – осведомился я.
Джентльмен Джонни Марконе, в прошлом барон-разбойник чикагской мафии, теперь именовался бароном Марконе и был единственным подписантом договора, имевшим чисто человеческую родословную. Такого положения он добился несколько лет назад и с тех пор заметно упрочил фундамент своей власти.
– Тот фокус, что он по весне провернул с Мэб… – поморщился я, но Рамирес только руками развел.
– Марконе загнал Никодимуса Архлеона в угол и забрал у него все, что было, не нарушив при этом ни одного из положений Неписаного договора. Кто бы что ни говорил, многие впечатлены его компетентностью.
– Угу, – мрачно сказал я. – Это Джонни умеет. Только не говори, что Совет выбрал меня эмиссаром.
– Что? Погоди, – оторопел Рамирес. – Господи! Конечно нет, Гарри. То есть… Нет. Просто «нет».
Томас прикрыл рот рукой и кашлянул. Я решил проигнорировать морщинки в углах его глаз. Рамирес тоже прочистил горло, а затем продолжил:
– Но ожидается, что при необходимости ты выступишь в роли посредника между Советом и Зимой, а также обеспечишь безопасность представителей Совета Старейшин. Все будут под защитой гостевых прав, но приведут собственных бойцов.
– Доверяй, но проверяй, – подытожил я.
Наконец-то я снял жилет и с отвращением бросил его на песок. При падении утяжелитель издал чрезвычайно гулкий стук.
– Господи Иисусе, Гарри! – поднял брови Рамирес. – Сколько весит эта штуковина?
– Двести двадцать, – ответил я.
Рамирес покачал головой, пристально взглянул на меня и на мгновение задумался. Я научился распознавать это выражение на лицах: «Интересно, Гарри Дрезден – все тот же Гарри Дрезден или Королева Воздуха и Тьмы сделала его своим персональным монстром?»
В последнее время я часто вижу подобные гримасы. Иногда в зеркале.
Я снова уставился на кеды. Потом стал рассматривать песок; теперь, когда солнце подобралось к горизонту, было видно каждую песчинку. Наконец я спросил:
– Ты уверен, что Совет Старейшин планирует включить меня в список охранников?
– Информация из первых уст, – твердо кивнул Рамирес. – Я возглавляю охрану всего мероприятия, и мне разрешили собрать собственную команду. Так вот, я выбираю тебя. Хочу, чтобы ты присутствовал на встрече.
– Где ты сможешь за ним присмотреть, – пробурчал Томас.
Рамирес улыбнулся и склонил голову к плечу:
– Как вариант. Или я просто хочу полюбоваться очередным пожаром. – Он кивнул в мою сторону. – Гарри, будем на связи.
– Рад встрече, Лос, – кивнул я в ответ.
– Рейт, – повернулся к брату Карлос.
– Страж Рамирес, – отозвался тот.
Смуглый чародей, опираясь на трость, ухромал прочь – довольно-таки прытко, хотя и без особой грации.
– Ну-ну. – Томас задумчиво щурился ему вслед. – Похоже, мне и впрямь пора. Пока ситуация не усложнилась. А она непременно усложнится.
– Откуда такая уверенность? – спросил я. – Может, все премило отужинают, а по завершении трапезы обнимутся и споют «Кумбайя».
Он молча посмотрел на меня, и я в очередной раз опустил взгляд на кеды.
– Ну или не споют.
Он хмыкнул, хлопнул меня по плечу и, не сказав больше ни слова, отправился к машине. Я знал, что он меня дождется.
Когда Томас скрылся из вида, я поднял жилет-утяжелитель и выбрался из ямки в песке, после чего стал рассматривать, что это за ямка, а солнце, взошедшее теперь по-настоящему, любезно помогало мне в этом деле.
Я наконец-то понял, что довольно долго простоял в отпечатке ступни, похожей на человеческую.
Разве что след был больше трех футов длиной.
А еще я увидел перед собой целый ряд этих следов. Каждый последующий располагался в нескольких ярдах от предыдущего. Следы вели к воде, и прибрежный бриз уже начал ворошить песок, стирая их очертания.
Может, эти следы появились здесь по случайности.
Или не по случайности.
Я закинул жилет на плечо и побрел к машине, изводясь от предчувствия, что моя жизнь вот-вот пойдет кувырком. Снова.

Глава 2

Вдвоем с братом мы отправились ко мне на квартиру, чтобы позавтракать после пробежки.
Хорошо. Строго говоря, квартира не моя. Она принадлежит Молли. Но Молли тут почти не бывает, и поэтому в квартире живу я.
Посольство Свартальвхейма в Чикаго – миленькое здание в деловом районе, а если взглянуть на размеры прилегающего к нему газона и вспомнить, сколько стоит земля в черте города, то непременно разинешь рот от изумления. Дом выглядит так, словно в нем полно людей в строгих деловых костюмах и все эти люди заняты манипуляциями с деньгами и цифрами, невероятно сложными и не менее скучными, а оттого малопонятными широкой публике.
Что, кстати говоря, недалеко от истины.
В сторожке у подъезда – ее поставили в относительно недалеком прошлом – читал книгу самый обычный мужчина в самом обычном, но дорогом костюме и темных очках. Завидев нас, он оторвался от чтения. Мы остановились у оконца, и я сказал:
– Ночью вылетает пурпурный мустанг.
Охранник продолжал смотреть на меня.
– Э-э… Погоди-ка. – Я порылся в закоулках памяти. – Грустный вторник – не проблема для местных властей?
– Представьтесь, пожалуйста. – Человек в костюме не сводил с меня глаз.
– Ну хватит уже, Аустри! – взмолился я. – Неужели обязательно каждое утро заводить эту шарманку? Ты же знаешь, кто я такой. Черт возьми, вчера вечером мы целый час смотрели, как играют наши дети!
– Вчера вечером я не был на дежурстве. – Тон безучастный, взгляд совершенно пустой. – Представьтесь, пожалуйста.
– Хотя бы разок, – попросил я. – Ты же не умрешь, если мы хотя бы разок забудем о правилах безопасности?
Он еще немного побуравил меня пустым взглядом, а затем медленно опустил и поднял веки:
– Нельзя исключать, что умру. Эти правила написаны кровью.
Я бросил на него один из своих самых гневно-чародейских взглядов. Бесполезно. Поэтому я забурчал себе под нос нечто неопределенное – по большей части а-ля Йоземит Сэм – и стал рыться в спортивной сумке.
– Разрешите представиться: Гарри Дрезден, Рыцарь Зимы, вассал Молли Карпентер, Леди Зимы при дворе сидхе, под чьей защитой нахожусь здесь по праву гостя. А это Томас Рейт, тоже гость Молли и друг леди Эванны.
– Один из ее любовников, – педантично поправил меня Аустри и кивнул Томасу.
– Как житуха, Аустри? – спросил тот.
– Я на дежурстве, – мрачно ответил Аустри, раскрыл папку и стал перелистывать страницы с фотографиями в верхнем углу. На одной задержался, тщательно сверил изображение с моей физиономией, затем долистал до другой, изучил Томаса и кивнул. – Теперь пароль, пожалуйста.
– Угу, секундочку. – Я наконец-то выудил из недр спортивной сумки сложенный листок с паролями на эту неделю. Развернул, стряхнул с него песок и прочитал: – «Все моя база принадлежать мне». Что это вообще значит?
Какое-то время Аустри разочарованно смотрел на меня, а затем со вздохом перевел взгляд на Томаса:
– А ваш?
– «Наш малютка-паучок вверх ползет на водосток», - мигом отчеканил Томас, не прибегая к помощи листка с подсказками. Потому что ему время некуда девать. Вот и зубрит всякие бессмысленные парольные фразочки.
Аустри одобрительно склонил голову, захлопнул папку и, положив ее на место, сказал «ожидайте, пожалуйста». Затем нажал на кнопку и еле-еле слышно прошептал какое-то слово. Насколько мне известно, это слово обезвреживает что-то около двух тысяч смертоносных магических ловушек между нами и входной дверью. Затем Аустри кивнул мне:
– Проезжайте.
– Благодарю вас, – ответил я.
Свартальв откинулся на спинку стула, слегка расслабился, и личина неприметного человека раскололась, поплыла и сделалась полупрозрачной. У Аустри была серая кожа, обтягивающая мускулы тренированного гимнаста, крупноватая – если сравнивать с телом – голова и невероятно большие черные глаза, как в ролике про вскрытие пришельца. Лицо, совсем недавно спрятанное за поверхностной иллюзией, лучилось спокойным дружелюбием.
– Моей Ингри хотелось бы снова поиграть с Мэгги и сэром Мышем.
– Мэгги тоже этого хотелось бы. Значит, переговорю с миссис Аустри?
– Эта сфера ответственности закреплена за ней, – подтвердил Аустри. – Вечером, как обычно, играем в карты?
– Я бы с радостью, но обещать не могу, – ответил я.
Он слегка помрачнел:
– Я предпочитаю заранее планировать вечерний досуг.
– Мне надо исполнить долг, – объяснил я.
Недовольство как ветром сдуло, и Аустри снова взял книгу:
– Это, разумеется, меняет дело. Прошу, дайте знать, когда у вас появится окно, свободное от исполнения долга.
Я торжественно кивнул и поехал к дому.
Аустри – свартальв до мозга костей. Мелочно-дотошный, неукоснительно соблюдающий всевозможные правила, нечеловечески дисциплинированный и безгранично преданный своим представлениям о долге и чести. Но в целом свартальвы – отличные ребята, если познакомиться с ними поближе. Как говорится, в мире всякому есть место – верно?
Мы прошли еще через два контрольно-пропускных пункта: один в вестибюле здания и другой у лифта, ведущего в обширный подземный комплекс посольства. Очередной свартальв-охранник внимательно изучил мои водительские права, а затем меня, после чего настоял на измерении моего роста и снятии отпечатков пальцев: мало ли, вдруг я – это не я, а самозванец под маской Гарри Дрездена.
Наверное, зря мне все это так не нравилось. Как ни крути, дополнительные КПП и впрямь добавляют безопасности, даже если время от времени ими злоупотребляют парни вроде этого Гедвига. Присущая свартальвам комбинация щепетильности и паранойи означала, что под этой крышей моя дочь будет в целости и сохранности. Но это был один из дней, когда система довела меня до белого каления.
Не привлекая лишнего внимания, мы просочились ко мне в квартиру, где по-прежнему царили темнота и прохлада. Пару секунд я повосхищался чудом под названием «кондиционер в летнюю жару». Технология плохо уживается с магией, и энергетическая аура такого чародея, как я, играет злые шутки с подавляющим большинством устройств, разработанных после Второй мировой войны. Где бы я ни жил, кондиционер отказывал через два-три дня, но эту квартиру сконструировали специально для Молли. Здесь работало все – кондиционер, свет, радио, горячая вода, – и я понятия не имел, каким образом свартальвам это удалось. Неглупый народец и мастеровитый при этом. Говорят, если надо создать что-то заковыристое, свартальвы в лепешку расшибутся, но доведут дело до конца.
Наверное, стоит переговорить с Молли, чтобы она попросила телевизор. Или интернет… штуковину. Приспособление. Одну из этих интернет-вещиц. Раз уж все так любят интернет, в нем обязательно найдется что-нибудь интересное.
Ну да ладно. Когда мы наконец добрались до гостиной, подбежал Мистер – мой громадный серый кот – и, по обыкновению, ткнулся мне в ноги: дескать, добро пожаловать домой. Я нагнулся и почесал ему за ушами – так, как он любит, – и он воспринял эти почесывания с исключительным благородством, после чего позволил мне и дальше жить своей жизнью, а сам переключился на Томаса: прошел мимо него и разок коснулся щекой его лодыжки, обозначив, что этот человек является собственностью Мистера, а затем удалился, напустив на себя царственно-равнодушный вид. Мистер уже немолод, но прекрасно помнит, кто в доме хозяин.
Дочь еще спала на диване, накрытая тяжелым одеялом, а рядом с ней развалилось косматое серое чудище размером с будвайзеровскую лошадь – мой храмовый пес по кличке Мыш. Когда мы вошли, он ни головы не поднял, ни даже глаз не открыл. Только зевнул и поерзал в поисках чуть более удобной позы, а затем шумно выдохнул и опять погрузился в сон. Дыхание Мэгги едва заметно сбилось с ритма; она выпростала руку из-под одеяла и запустила ее в собачью шерсть. Они оба вздохнули во сне и опять перестали шевелиться.
Какое-то время я стоял и любовался этой идиллической картиной.
В такие моменты Томас обычно уходил на кухню варить кофе. Но сегодня встал рядом со мной и тоже уставился на девочку и пса.
– Проклятье, – наконец сказал он.
– Большая ответственность, – подтвердил я.
– Угу.
– Ты справишься.
Я взглянул на брата и прочел у него на лице нечто среднее между беззлобной завистью, вселенской тоской и гримасой, которая бывает при острой боли. В общем, мину он скроил неописуемую.
– Сомневаюсь, Гарри.
– Не дури, – сказал я. – Ты любишь ее. И ребенка полюбишь. Ясное дело, справишься.
К неописуемой мине добавилась легкая печальная улыбка, и наши взгляды снова устремились к спящей девочке.
Бывает покой, о котором я и знать не знал, пока не взял Мэгги под свою опеку. Неведомое мне прежде чувство… полного удовлетворения. Вот она, спит, счастливая, здоровая – и в полной безопасности.
Я глубоко подышал, чтобы унять эмоции, и усталость улетучилась – не из моего тела, а из каких-то неизмеримо более важных глубин моего существа. Брат тоже выдохнул, легонько стукнул меня кулаком по плечу и ушел на кухню, а я направился в душ.
Я варился под горячей водой, пока не надоело, а когда одевался, с кухни донеслись голоса.
– Молоко ничего не чувствует, – говорила Мэгги.
– Почему? – пропищал кто-то еще более юным голосом.
– Потому что оно неодушевленное, – бодро объяснила Мэгги.
– А… – Пауза. – Но оно шевелится!
– Это я его пошевелила, – сказала Мэгги. – А потом оно какое-то время плещется.
– Почему?
– Думаю, из-за силы тяжести, – предположила Мэгги. – Или энирции.
– Ты имеешь в виду инерцию? – спросил тоненький голос.
– Не исключено, – самым серьезным тоном подтвердила Мэгги.
– Откуда ты знаешь?
– Когда тебе исполнится десять лет, ты тоже много чего узнаешь, – сообщила Мэгги.
– Почему?
В этот момент я вошел в нашу кухоньку, где облаченная в пижаму Мэгги наводила беспорядок – в этом ей заботливо помогали Мыш и резная деревянная черепушка, в чьих глазницах тусклыми угольями неземного пожара светились крошечные зеленые огни. На столешнице громоздилась примерно половина наших продуктовых запасов, извлеченных из кладовки.
Я посмотрел на Томаса. Он сидел за столом с кружкой кофе, а вторую кружку налил для меня. Забирая ее, я шепнул:
– Тебе не пришло в голову, что пора бы вмешаться в процесс готовки?
– Не припомню всего, что приходило мне в голову за сто лет, проведенных тобою в ванной, – не задержался он с ответом.
– Как она? – спросил я тише прежнего.
– Вроде бы неплохо, – ответил он таким же тоном. – Мы обменялись пожеланиями доброго утра, пересеклись взглядами, и мне показалось, что она вполне довольна. А еще она спросила, буду ли я оладьи.
– И ты ответил, что будешь?
– Гарри, будь реалистом. Кто откажется от тарелки оладий, если кто-нибудь приготовит их специально для нас? Просто мы уже взрослые, вот и не хотим этого признавать.
С такой логикой не поспоришь, поэтому я отхлебнул кофе. Брат сделал то же самое.
– Планируешь ее остановить?
Прежде чем ответить, я насладился первым глотком кофе. В моем понимании этот напиток – само совершенство.
– Пожалуй, правильнее будет посмотреть, что у нее получится.
С этими словами я забрал кружку, переместился к столешнице и услышал, что Томас следует за мной. Как только я оказался в поле зрения деревянной черепушки, она стрельнула на меня глазами и с гордостью объявила:
– Оладьи неодушевленные!
– Совершенно верно, – подтвердил я.
Она… Скажем так: пусть лучше Бонни обитает в деревянной черепушке, а не в моей. Возникнув у меня в сознании, этот дух интеллекта так разросся, причем в самые кратчайшие сроки, что ему – а точнее, ей – стало тесно. Мы сумели успешно пересадить ее из моей головы в специально подготовленный резной деревянный череп. С тех пор мы учим эту малютку уму-разуму, отвечая на бесконечный поток вопросов.
– Доброе утро, Бонеа, – поздоровался я.
– Утро начинается, когда восходит солнце! – сообщила черепушка. – А заканчивается в полдень!
Наша Бонни – просто кладезь бессвязной информации. Готова рассказать о подробностях любых аспектов мироздания, но понятия не имеет, как они соотносятся с реальным миром. Коли уж связался с ней, будь добр соблюдать осторожность, а поэтому я сказал:
– И снова совершенно верно. – После чего добавил: – Доброе утро, Мэгги.
– Привет, пап. Я тут оладьи на завтрак готовлю.
– И это будет объедение, – подхватил Томас.
Братец ткнул меня в поясницу, а Мэгги бросила на него быстрый взгляд и застенчиво улыбнулась.
Оборачиваться не было нужды: и без того ясно, что Томас подмигнул ей в ответ.
– О да. – Я поднял брови. – Оладьи. Это что-то новенькое.
– Если хочешь повзрослеть, не бойся экспериментировать, – назидательно продолжила Мэгги. – Так Молли говорит. А Томас говорит, что всем нравятся оладьи.
– Всем без исключения, – подтвердил Томас.
Я хмуро глянул за плечо – мол, без тебя разберемся, – и брат ответил невинной улыбкой.
– Ну что ж… Оладьи – не самый плохой вариант, – заключил я. – Тебе помочь?
– Сама справлюсь, – ответила Мэгги. – Плиту я включать умею, а Бонни знает рецепт.
– Мне известны двести двадцать семь совершенно разных способов приготовить оладьи! – провозгласила черепушка. – Для шестнадцати из них сгодится наш кухонный инвентарь!
– Остановимся на седьмом рецепте, – решила Мэгги. – Правильнее готовить с нуля, из простейших ингредиентов.
Тут я понял, что вскоре на кухне устроят страшный кавардак. Мыш бросил в мою сторону самодовольный взгляд и облизнулся. В общем, за готовкой последует нешуточная уборка… но, пожалуй, это пойдет Мэгги на пользу. Поэтому я наклонился и чмокнул ее в макушку:
– Ты поосторожнее с плитой, хозяюшка. Понадобится помощь – зови.
– Видишь, мисс Мэгги? – добавил Томас. – Я же говорил!
Я обмер и уставился на него:
– Так это ты все подстроил? Потому что тебе оладий захотелось?
Томас сделал серьезное лицо и предостерегающе глянул на Мэгги:
– Я мог бы сказать, что это не так. Но не стану.
Я закатил глаза, а дочка хихикнула:
– Не сердись на дядю Томаса, пап. Он хороший!
– А ты еще маленькая. Знаешь что? Я сам с ним разберусь. А ты сосредоточься на оладьях. И давай-ка поаккуратнее.
– Лады, – согласилась она.
Хотя глаза ее оставались припухшими от сна, Мэгги вернулась к готовке с той утренней энергией, что свойственна людям, еще не заработавшим зависимость от кофеина, а я устроился на стоявшем неподалеку диванчике.
Наша квартира, по сути, представляла собой одну большую комнату – кухню, столовую и гостиную без разделительных стен – с двумя дверьми в наши с Молли спальни. Хотя, строго говоря, вторая спальня тоже принадлежала Молли. Насколько я знал, после моего переезда она тут не жила, хотя забегала пару раз, чесала Мыша, обнимала Мэгги, весело щебетала со мной о каких-то пустяках и снова убегала.
Давненько мы с ней не разговаривали по-настоящему.
Эта квартира напоминала мое старое жилище на цокольном этаже пансиона миссис Спанкелкриф. Разве что здесь не пахло старым подвалом с его пылью и плесенью и было попросторнее. И посветлее. И почище. И это казалось неправильным.
Мое прежнее мрачноватое жилище, может, и выглядело убого, но в нем я чувствовал себя как дома. Будь прокляты вампиры, спалившие этот дом дотла, и будь проклят Марконе, выкупивший этот участок под свою штаб-квартиру.
Я скучал по своему подвалу.
Ну да ладно. Какой смысл горевать о прошлом? Жизнь постоянно меняется, и к тебе из раза в раз летит крученая подача. Делать нечего, надо отбивать.
Томас выбрал место, откуда было видно кухню, прислонился к стене и стал потягивать кофе, не отводя напряженно-задумчивых глаз от Мэгги.
– Риск – благородное дело, да?
– Если возникнут проблемы, Мыш даст мне знать, – ответил я.
– Хороший у тебя пес.
– Только попроси, и я напишу брату Вану. Скажу, что ты хочешь взять щенка.
– Одного щенка ты у него уже украл, – усмехнулся Томас.
– Непреднамеренно. К тому же я думаю, что этот пушистик прибился ко мне нарочно. И даже если брату Вану это не по нраву, в собаке он тебе не откажет.
– Что ж, – задумался Томас, – пес у тебя и впрямь замечательный.
– Не то слово, – поддакнул я.
– Надо обмозговать это дело. Слишком круто жизнь меняется. – Он по-прежнему не отводил глаз от Мэгги.
– Эй, братишка, – сказал я. – С тобой все в порядке?
Он бросил на меня косой взгляд и скупо улыбнулся:
– Просто… ушел в мысли о будущем.
– Оно и понятно.
Я закрыл глаза, прислушался к тупой боли, пульсирующей в руках и ногах в такт с ударами сердца, и вдруг оглушительно чихнул.
– Будь здоров! – тут же отозвалась из кухни Мэгги.
– Обязательно! – крикнул я. – Спасибо!
Из-за чиханья боль прихлынула в тело и не унималась несколько секунд. Я открыл один глаз. Что-то было не так.
Энергетическая мантия Зимнего Рыцаря позволяет мне не отставать от брата-вампира во время пробежек по песчаному берегу озера, причем с двухсотфунтовым отягощением. Помимо прочего, мантия приглушает боль, превращая ее в кристальное чувство едва заметного напряжения. Переломы, конечно, время от времени причиняют легкие неудобства, а кровоточащие раны требуют некоторого внимания, но про обычную боль я и думать забыл.
А теперь вспомнил.
Эта идиотская Зимняя мантия беспрерывно накачивает меня первобытными эмоциями и нецивилизованными желаниями – проще сказать, отражениями моих инстинктов, возведенных во вторую степень. По утрам я выхожу на изнурительную пробежку вовсе не потому, что мне это нравится. Дело в том, что дисциплина и распорядок дня помогают держать основные инстинкты в узде. Благодаря ежедневным физическим нагрузкам энергия тратится на поддержку организма в функциональном состоянии – по моему расписанию и в соответствии с моими желаниями, – и в результате мантия уже не так давит на психику. Она помогает забыть о физической боли и выйти далеко за границы нормальной человеческой выносливости, но не перестает причинять мне ощутимые неудобства, и приходится постоянно сдерживать себя, чтобы она оставалась застегнута на все пуговки.
– Вот это чихнул так чихнул, – заметил Томас. – Ты в норме, умник?
– Самочувствие какое-то странное, – признался я.
Мистер запрыгнул на диван, устроился у меня на коленях и сунул голову мне под руку. Я машинально погладил его, и кот завибрировал от мурлыканья, неотличимого от звука, который издает закипающая в кастрюле вода.
Через секунду-другую после того, как у меня мелькнуло в голове это сравнение, я снова чихнул, теперь сильнее, и на сей раз за волной боли последовал прилив изнеможения – такого всепоглощающего, что я едва не свалился с дивана.
Одновременно с чиханьем что-то громыхнуло и расплескалось. Мистер спрыгнул с моего колена и удрал в укрытие. С третьей попытки я сфокусировал взгляд и увидел, что на ковре передо мной лежит металлическая кастрюля с черными пластмассовыми ручками, а вокруг растекается закипевшая вода.
Я оторопело посмотрел на Томаса, он – на меня, и по его лицу я понял, что брат понятия не имеет, что произошло. Мы оба снова уставились на кастрюлю.
Чуть погодя я сдвинул брови, потянулся вперед и провел пальцами по металлу. Кастрюля была горячей, но не настолько, чтобы обжечься до волдырей. Я непонимающе посмотрел на нее и взялся за пластмассовые ручки. Пару секунд они казались на удивление податливыми, а затем вдруг пластмасса, металл и вода одновременно содрогнулись и растаяли, превратившись в прозрачную студенистую жидкость, а та просочилась меж пальцев и шлепнулась на ковер. Эктоплазма. Базовое вещество мира духов.
Что за чертовщина?
Эктоплазма – весьма необычная субстанция. Ей придают форму с помощью магии, а напитывают энергией, и, покуда ее поток не иссякнет, эктоплазма сохраняет нужные очертания. Так духи Небывальщины создают физические тела и разгуливают по материальному миру, словно космонавты в открытом космосе. Но стоит потоку энергии прерваться, и тело конструкта вернется к первозданной форме – слизистой эктоплазме, которая, в свою очередь, испарившись из материального мира, вернется в Небывальщину, и на все про все понадобится несколько секунд.
Итак, черт возьми, откуда взялась эта кастрюля?
Происки местных Стражей? Мелкие фэйри, что слоняются по моей квартире, склонны к озорству. Вернее сказать, эти создания жить без него не могут. Допустим, кто-то из них решил надо мной подшутить?
Допустим. Но если так, откуда шутник узнал, что я думаю о кастрюле с кипящей водой?
Чертовски своеобразная ситуация.
– Гарри? – окликнул меня Томас.
– Чертовски своеобразная, – сказал я вслух и вытер переполненный слизью нос. – Даже для меня.
– Пап? – позвала Мэгги.
– Да-да?
– Бонни говорит, что нельзя переворачивать оладьи, пока не зажарятся до золотисто-коричневой корочки. Но как узнать, появилась корочка или нет? Ее же не видно!
Я заставил себя встать с дивана, вооружился пригоршней бумажных салфеток и подошел к плите.
– Есть один фокус. О корочке судят по виду непропеченного теста. Сейчас покажу.
– Показывай.
Я начал посвящать дочку в тонкости переворачивания оладий, но едва мы стали жарить вторую порцию, где-то в стене затренькал крошечный колокольчик. Сработала тревожная сигнализация.
Мыш тут же повернул морду к источнику звука и тихонько зарычал. Мэгги растерянно взглянула на меня.
Томас уже не стоял спиной к стене. Он превратился в тугой комок концентрированной энергии. Взглянул на меня, переместился на кухню и выхватил из стойки большой поварской нож.
– Сюда кто-то идет, – сказал я. – Давайте сперва выясним, что происходит. Такое мы уже репетировали: ступай ко мне в комнату, спрячь Бонни в коробку, пригнись к полу и веди себя тихо. Договорились?
– Договорились. – Вид у Мэгги был неуверенный, но она кивнула.
– Беги давай.
Я закрыл за ней дверь спальни и схватил стоявший у камина чародейский посох. И вдруг пожалел, что в недавнем прошлом не удосужился потратить несколько лишних часов на совершенствование своего магического арсенала. Впрочем, лишних часов у меня не было, поскольку все свободное время занимала роль отца, оказавшаяся куда более хлопотной, чем я предполагал. Поэтому времени для активной работы над снаряжением – а это очень трудоемкое дело – оставалось всего ничего. Все, что у меня имелось, – это посох, собственноручно вырезанный на затерянном посреди озера Мичиган острове под названием Духоприют, боевой жезл и собранная на скорую руку копия моего старого защитного браслета. Ими и придется обойтись.
Кто бы ни активировал сигнал тревоги, маловероятно, что это существо могло запросто миновать систему безопасности свартальвов. Но если его пропустили через КПП, почему затренькал тревожный колокольчик?
– Что скажешь? – спросил Томас.
– Скажу, что любое создание, проходящее через оборонительный периметр свартальвов, чтобы попасть в эту квартиру, вызывает у меня легкую дрожь.
– Значит, тебя нервирую не только я. Приятно слышать.
Несколькими секундами позже в дверь постучали тяжелой рукой.
Я убедился, что дверь в комнату, где находилась моя дочь, крепко закрыта, после чего перехватил посох так, как принято держать винтовку, и бесшумно приблизился к двери, а брат сделал то же самое.

Глава 3

Я собрал волю в кулак, и посох наполнился энергией. Спираль рун по всей его длине затлела изумрудным огнем, и от резьбы потянулись тонкие струйки дыма. В воздухе повис дымный аромат свежеопаленного дерева. На стенах зажглись зеленые руны и символы.
Чародейский посох – универсальный инструмент. При необходимости он развязывает мне руки, и я получаю доступ к разнообразным силам, а конкретно этот посох я сконструировал так, чтобы сеять разрушение или отражать атаку – смотря что потребуется. Не издавая ни звука, Томас переместился к стене у двери – так, чтобы дотянуться до любого, кто войдет в квартиру. Он опустил нож к бедру и кивнул мне: дескать, готов.
Без лишней суеты я открыл дверь.
За ней стоял старик. Плотный, на пару дюймов ниже среднего роста. В руке посох – примерно как мой, но покороче и потолще, под стать владельцу. Сияющую лысину обрамляли завитки серебристо-белых волос, хотя с нашей последней встречи на коже у старика добавилось печеночных пятен. Несмотря на возраст, темные глаза за стеклами очков лучились ясным огнем. Одетый в белую футболку, синие джинсы и рабочие ботинки с металлическими вставками, на пороге стоял Эбинизер Маккой, старейшина Белого Совета чародеев.
Мой наставник. И к тому же мой дед.
Задумчиво наморщив лоб, старик поизучал меня, а затем перевел взгляд на посох и заметил:
– Новая вещица. Резьба хорошая, убористая. Правда, сработана грубовато.
– У меня не было ничего, кроме перочинного ножа, – стал оправдываться я. – Наждачки, естественно, тоже. Пришлось шлифовать камнями.
– Понятно, – сказал он. – Можно войти?
Я взглянул ему за спину. В коридоре стоял Аустри: одна рука под пиджаком, два пальца другой прижаты к ушной раковине. Его губы шевелились, но слов я не слышал.
– Аустри? Почему сработала тревога?
По всей видимости, свартальв прислушивался к чему-то, вещавшему ему прямо в ухо. Дослушав, он кивнул и ответил, не вынимая руки из-под пиджака:
– Свартальвам известен этот человек. Он из Белого Совета чародеев, силен и чрезвычайно опасен. Кроме того, он отказался соблюдать пропускные правила.
– Как будто у меня есть лишние двое суток на анализ ДНК. Даже если бы я сдал образец, – проворчал Эбинизер. – Говорю же, мы с Этри знакомы. И он готов за меня поручиться.
Тут раздался странный звук, чем-то напоминающий журчание, и в коридоре материализовался десяток свартальвов – таких же, как Аустри. Они просто взяли и выскользнули из пола, как пловцы выныривают из воды. В руках они сжимали разнообразное оружие, как современное, так и древнее, но атаковать не спешили. Импульсивность свартальвам несвойственна. Лица у них были непроницаемые, но определенно недружелюбные.
Аустри долго рассматривал Эбинизера, а затем перевел взгляд на меня:
– Чародей Дрезден. Можно ли считать этого человека гостем мисс Карпентер?
– Пожалуй, так будет проще для всех присутствующих, – ответил я.
– Проще? – переспросил Аустри. – Простота или сложность никоим образом не относятся к делу. Так является ли он гостем мисс Карпентер? Или нет?
– Является, – согласился я. – Позвольте ему войти. Пока он здесь, я отвечаю за его поведение.
Аустри довольно долго хмурился, и на лице у него отражались разнообразные стадии сомнения. Однако он вынул руку из-под пиджака, кивнул мне и подал знак остальным, после чего охранники-свартальвы промаршировали по коридору с глаз долой.
– Зануды, да? – заметил я.
– Это еще очень мягко сказано, – отозвался Эбинизер.
– Вы нарочно заартачились, – предположил я.
– Поначалу нет, но потом один из них стал дерзить.
– И вы перестали обращать на них внимание?
– Время от времени им полезно напоминать, что нельзя контролировать все на свете. И что член Совета Старейшин имеет право ходить там, где ему заблагорассудится. – В углах его глаз появились морщинки, а во взгляде блеснула озорная искорка. – Последний парень меня реально достал.
– Это Гедвиг, – подсказал я. – Ворчун. И конченый параноик.
Я выпустил энергию из посоха. Руны перестали сиять, и свет погас. Свободной рукой я махнул Томасу, и тот отступил от двери. Затем я тоже отошел в сторону, раскрыл дверь нараспашку и сказал деду:
– Милости прошу.
Старик мало что упускал. Вошел с настороженным, но спокойным видом человека, сосредоточенного сразу на всем окружающем, и моментально направил посох на Томаса.
– Что тут забыла эта тварь? – осведомился он.
– Тварь? – приподнял брови Томас. – И это я слышу от штатного головореза Белого Совета? Не слишком ли громко сказано, да еще и с претензией на праведный гнев?
Насколько мне было известно, дед не знал, что мы с Томасом братья по матери – то есть его дочери. И понятия не имел, что у него имеется еще один внук. У Эбинизера есть… пунктик насчет вампиров из Белой Коллегии.
В Паранете их величают инкубами и суккубами, но я склонен игнорировать эти глупейшие названия, покуда они не станут общеупотребительными.
– Вампир, – глухо пророкотал дед, – до сей поры ты был полезным союзником юного Дрездена, но не советую нарываться, привлекая мое внимание.
Глаза Томаса загорелись чуть ярче, и он улыбнулся так, как всегда улыбался, когда был крайне разъярен.
– Смелое заявление из уст человека, рискнувшего приблизиться к кому-то вроде меня, даже не выставив защитный экран.
– Ах ты, скользкий сопляк… – начал дед.
И тут воздух наполнился запахом горелого теста. Я метнулся к плите, перевернул оладью, за время перебранки успевшую хорошенько подгореть, а затем с излишней силой шмякнул лопаткой о столешницу и произнес с едким сарказмом:
– Джентльмены, я уверен, нет нужды напоминать вам, что вы оба – гости в моем доме.
Эти слова подействовали на них как ушат ледяной воды.
Если в нашем мире и существуют неколебимые законы, один из них – древняя традиция соблюдать право гостя и право хозяина. По этим правилам гостя чтут, уважают и относятся к нему как к родственнику. А гость, в свою очередь, должен вести себя прилично – так, будто он и впрямь твой родственник.
Кроме того, всех нас действительно связывали родственные узы. Вот только дед об этом не знал.
Но брат слегка расслабился, приняв чуть менее хищную позу, а дед опустил посох и встал вполоборота к Томасу.
– Прости, Гарри, – сказал брат. – Больше такое не повторится.
Я кивнул ему и бросил взгляд на старика.
– Я должен извиниться. Перед тобой, – произнес дед, делая акцент на местоимении. – Не следовало так себя вести у тебя дома. Прошу прощения.
Одно можно было сказать наверняка: это утро не попадет в семейные фотоальбомы. Но и похоронами не закончится. Как говорится, довольствуйся тем, что имеешь, и лови удачу за хвост.
– Спасибо, – поблагодарил я, обращаясь к обоим, после чего протянул руку, и Томас вложил в нее рукоятку кухонного ножа.
Я убрал нож, посмотрел на деда и многозначительно покашлял.
Какое-то время старик грозно смотрел на Томаса, а затем вдруг расслабился, поставил посох в угол у двери и произнес самым обычным тоном:
– Чем это пахнет? Оладьями?
– Ага. – Мой посох отправился в тот же угол. – Завтрак готовим.
– Гарри, – сказал Томас, – я, наверное, пойду.
– Можешь остаться, – возразил я.
– Нет. – Он посмотрел на Эбинизера, крепко сжав губы. – Не могу.
– Томас… – начал я.
Брат поднял руку – мол, это не обсуждается – и вышел из квартиры. Лицо у него было мрачнее тучи.
Дед дождался, пока закроется дверь, а потом зыркнул на меня из-под кустистых бровей.
– И на том спасибо, – сказал я.
– Благодарность весьма уместна, – беззлобно ответил он. – Не устану повторять, что ты знаешь вампиров хуже, чем тебе кажется.
– В общем и целом Белая Коллегия – тот еще гадюшник, – согласился я, – но Томас – нормальный парень.
– Именно так скажет любой, кого он охмурил, – насупился дед, но тут же поднял руку и продолжил примирительным тоном: – Пойми, Хосс, я в твои дела не лезу. Не подумай, что я сплю и вижу, как бы ворваться в твою жизнь, чтобы рулить ею. И я, конечно, зря ставлю палки в колеса, когда речь заходит о твоих отношениях с этим вампиром. Но ты молод, а у меня побольше опыта. Я знаю о них то, чего не знаешь ты, и не хочу, чтобы ты наступал на те же грабли. Только и всего.
Я сдвинул брови.
Если старик пускается в объяснения вместо того, чтобы предоставить мне самому делать выводы, его что-то тревожит.
– А вот и он! – с улыбкой воскликнул Эбинизер, когда Мыш подошел здороваться, и любовно потрепал собачьи уши. – Времени у меня в обрез, поэтому перейду к делу. Ты в беде.
– Оно и видно. – Я ушел на кухню и плеснул на сковородку жидкого теста. – Первый разговор с глазу на глаз после Чичен-Ицы, и сразу быка за рога – да, сэр?
Он слегка прищурился, обдумал мои слова и произнес:
– С той ночи у нас хватало забот. Гибли люди. Ты понятия не имеешь, каково нам пришлось.
– Я тоже по вам скучал, – отозвался я. – И тоже рад узнать, что вы целы и невредимы.
– Сейчас не время, – сказал он.
– Для оладий? – спросил я. – После утренней зарядки мне всегда есть хочется.
– Я не шучу, внук, – твердо заявил старик. – К старейшинам поступило предложение лишить тебя членства в Белом Совете.
– Ого! – Я вскинул брови. – Сперва требуют, чтобы я носил треклятый серый плащ, не спрашивая, нравится мне это или нет, а теперь собираются меня вышвырнуть? Как вижу, кто-то надумал устроить показательную порку.
– Если предложению дадут ход, поркой дело не закончится, – зловеще произнес дед, после чего не без труда взял себя в руки. – Гарри, мне тоже хочется поговорить. Наверстать упущенное. Разрядить атмосферу. И мы непременно поговорим. Но прямо сейчас нельзя давать волю эмоциям.
Я хмуро уставился на сковородку. Последнее время я много работаю над тем, чтобы держать эмоции под контролем.
– Ну хорошо. Перемирие. На сегодня. Под каким предлогом меня хотят исключить?
– Их несколько, – ответил дед. – К примеру, твое нестандартное повышение до полноправного чародея. Множество случаев, когда ты встревал в громкие дела. Упорство, с которым ты уже больше десяти лет чародействуешь в открытую. И, что немаловажно, конфликт интересов – по их мнению, спровоцированный твоей службой у королевы Мэб, из-за чего под ее влияние попал еще один известный колдун, не считая тебя.
– Все это правда, – подтвердил я. – И я ничего не утаивал. Все эти сведения открыты для публики. Так в чем проблема?
– В том, что Белый Совет становится все более недоверчивым, – объяснил Эбинизер. – А ты благодаря своим поступкам превратился в постороннее лицо. В непростые времена подозрение падает на таких, как ты. И это вполне естественно.
Я перевернул оладью – как раз вовремя, поскольку она поджарилась до золотисто-коричневого цвета, – и задумался вслух:
– Если мне дадут пинка, с официальной точки зрения я перестану быть чародеем и лишусь протекции Совета.
– За долгие годы ты нажил немало врагов, – сказал Эбинизер. – Как и я. Случись тебе покинуть Совет, и недруги – что твои, что мои – не преминут этим воспользоваться. Какую защиту гарантирует тебе Мэб?
– Мэб, – ответил я, – не слишком заморачивается вопросами моей защиты. Скорее наоборот. С ее точки зрения, правильнее раскроить мне горло, а тело заключить в янтарной глыбе. Тогда-то – и только тогда – я окажусь в полной безопасности.
Это была шутка, но старик не улыбнулся. Лишь мрачно смотрел на меня, давая понять, что ему не до веселья.
– Защита Рыцаря не входит в обязанности Мэб, – вздохнул я. – Наоборот, принято считать, что это Рыцарь должен защищать королеву. А если меня прикончат, будет ясно, что я с самого начала не годился на эту должность.
– Ты не понимаешь всей серьезности дела, – сказал дед.
Я переложил готовую оладью к остальным и снова плеснул теста на сковородку.
– Если совсем припрет, всегда можно отступить на Духоприют.
– Господи, кто бы знал всю правду про этот остров… – проворчал Эбинизер. – И что дальше? Сидеть там до самой смерти и ежиться от страха?
– Значит, нельзя допустить, чтобы по этому предложению проголосовали в общем порядке, – сказал я. – Вы же входите в Совет Старейшин. Вот и злоупотребите служебным положением. Возьмите дело в свои руки.
– Не могу, – заявил Эбинизер. – За неимением кворума голосование будет общим и пройдет без четверых старейшин, обязанных присутствовать на мирных переговорах.
– Без четверых? – У меня слегка скрутило живот. – Это которых?
– Без меня, Кристоса, Слушающего Ветер и Марты Либерти.
– Ох ты, – выдохнул я.
Мой дед – стреляный воробей с завидной сетью союзников в Белом Совете, да и врагов у него немногим меньше. Сам Мерлин терпеть его не может, а из троих старейшин, которые будут председательствовать на следующем заседании Совета, только Привратник проявлял ко мне хоть что-то похожее на благосклонность. Даже если голосование состоится в Совете Старейшин, я проиграю со счетом «один к двум».
Более того, я толком не знал, как котируюсь среди общей популяции Белого Совета. Чародеи живут подолгу – и вовсе не потому, что рискуют направо и налево. Если поискать в словаре Белого Совета выражение «неоправданный риск», на соответствующей странице вы найдете только одно имя. Мое. И мой адрес. И всю персональную информацию. И биографию – начиная со средних классов средней школы. И еще на фотоснимок полюбуетесь.
– Надо бы тебе переговорить с кем-то из них в личном порядке, – продолжил Эбинизер. – Руку пожать. Напомнить, кто ты такой. Добавить людям уверенности. У тебя всего-то несколько дней, но если подсуетишься – есть шанс заручиться поддержкой и сделать так, чтобы предложение не прошло.
– Нет, – отказался я. – Не могу. Для этого придется пренебречь обязанностями Стража и Зимнего Рыцаря.
– Что? – спросил он.
Я рассказал об утренней встрече с Рамиресом.
– Мне поручено присматривать за вами на переговорах, а также поддерживать связь с Зимой.
Старик выплюнул проклятие.
– Вот именно, – подтвердил я.
Почти всех моих сторонников в Совете Старейшин отсылают прочь и одновременно мне дают важнейшее задание: обеспечивать безопасность на мирных переговорах. Между тем из всех знакомых со мной чародеев только Рамирес и его компания могли бы выступить в мою поддержку – и их тоже отправили в Чикаго.
– Меня хотят подставить.
– И не говори, – согласился Эбинизер.
– Но кто? Мерлин? Чувствуется его стиль.
– Может быть, – сказал дед. – С другой стороны, в последнее время Кристос тоже раскомандовался. Трудно сказать, откуда ветер дует.
Я перевернул оладью. Не проведи я с этим стариком много лет, не заметил бы в его тоне той специфической интонации, что заставила меня поднять глаза. Он назвал имя Кристоса, но имел в виду…
– Черный Совет, – сказал я.
Старик хмуро посмотрел на меня, а потом окинул взглядом стены.
Черный Совет – секретная организация. Какие-то неведомые личности из чародейского сообщества портят мне кровь уже лет десять, а то и больше. Неведомыми также остаются их цели и задачи, но очевидно, что эти люди чертовски опасны. Чародей Кристос вошел в Совет Старейшин при странных обстоятельствах, намекающих, что могущество Черного Совета распространяется даже на верхний эшелон власти. Привычный мне Белый Совет, то неповоротливый, то суетливый и не интересующийся ничем, кроме внутренних политических игр, – жутковатая, но вполне обыкновенная организация. Но Белый Совет, управляемый людьми, с которыми мне довелось схлестнуться за последние годы, – это кошмар, о котором и подумать страшно.
Поэтому несколько человек, включая меня, собрались вместе и прикинули, нельзя ли помешать этой трансформации. Поскольку образование тайных чародейских обществ расценивается Белым Советом как доказательство заговора по его свержению, нам пришлось соблюдать максимальную осторожность во всем, что касалось нашей скромной группы. Тем более что мы на самом деле вынашивали замыслы против Белого Совета, хоть и делали это исключительно для его пользы.
– Я чищу квартиру трижды в день, а маленький народец обеспечивает защиту от прослушки, – сообщил я. – Так что нас никто не услышит.
– Это хорошо, – кивнул Эбинизер. – Да. Независимо от того, кем является Кристос – явным прислужником Черного Совета или всего лишь его марионеткой, – думаю, напрашивается вывод, что Черные хотят тебя убрать.
– Что еще новенького? – съязвил я.
– Ты хвост-то не распускай, – одернул меня дед. – Бывало, ты вмешивался в их дела, но эти люди никогда еще не атаковали тебя напрямую.
– Похоже, я причинил им слишком много неприятностей.
– В общем, имей в виду: что бы ни происходило, твое устранение стало для них вопросом первостепенной важности.
Я перевернул очередную оладью. Неаккуратно. Тесто размазалось по сковороде. Не то чтобы я испугался… Но временами Черный Совет творил страшные вещи.
– Что думаете? – спросил я у старика.
– Думаю, что эти люди не намерены раскрывать своих планов. Они не попрут против тебя в открытую, не полезут на рожон, но и не отступятся. – Эбинизер искоса глянул на меня. – Это пресловутое голосование – всего лишь отвлекающий маневр. Буря, которую они раздувают.
– Предлагаете не обращать на нее внимания?
– Бурю можно игнорировать, но от этого она не станет менее смертоносной. Так что мы вынуждены с ней разобраться. Потому-то эта буря и является великолепным отвлекающим маневром.
– Тогда что будем делать?
– Не зацикливаться на подставе и помнить, что тебя хотят отвлечь от реальной проблемы.
Я дожарил последнюю оладью, перенес блюдо на стол, разложил завтрак по тарелкам, и мы с дедом молча приступили к еде.
– Вкусно, – наконец похвалил он.
– Спасибо.
Когда тарелки опустели, мой наставник покачал головой:
– Посмотрю, что можно сделать насчет голосования. А ты тем временем прилагай все усилия.
– Чтобы что? – спросил я.
– Чтобы выжить, – ответил он, глядя куда-то в пустоту. – Пока что ты, можно сказать, пороха не нюхал.
– В каком смысле? – оторопел я.
– Проблемы, конечно, были, – объяснил дед, – но обычно ты исполнял Ланселота: на полном скаку врывался в битву и одерживал верх.
– Не всегда.
– Чаще, чем другие. Окажись они на твоем месте, – добавил он. – Когда-то я был таким же. Как ты сейчас.
Наступило молчание, и я не рискнул его нарушить.
– Теперь ты, мальчик, лезешь в самую чащобу. Ставки повышаются.
– Что имеется в виду?
– За последние годы недругам стало ясно, что ты не из тех, кого можно убрать через прямую конфронтацию. Поэтому они начнут прибегать к альтернативным методам.
– Например? – поинтересовался я.
– Будут действовать по старинке, – устало ответил он. – Как всегда. Думаю, Хосс, тебе собираются всадить нож в спину. И это сделает тот, от кого ты совсем не ждешь подобного фокуса.

Глава 4

Тут из глубины квартиры донесся тишайший звук, и старик вскочил на ноги с прытью бездомного кота, но перед тем прошипел какое-то слово, и посох выскользнул из угла и прилетел к нему в руку.
– Э, полегче! – Я тоже встал и развел руками. – Может, расслабитесь? Пожалуйста?
– Кто там? – осведомился он, просверлив меня алмазным взглядом. – Кто?!
– Я же только что накормил вас оладьями… – пробурчал я. Если старик стал такой нервный, дела в его мире и впрямь обстоят не лучшим образом. – Звезды и камни!
– Не говори так. – В его тоне появились брюзгливые модуляции. Вот, так-то попривычнее. – Ты даже не знаешь значения этой фразы.
– Тот, у кого я ее подцепил, в подробности не вдавался, – парировал я. – Ну, расслабитесь? На пять секунд? Пожалуйста!
Он сердито взглянул на меня и приопустил посох – совсем чуть-чуть.
– Зачем мне расслабляться?
– Затем, что мне не хочется, чтобы моя дочь до смерти испугалась своего прадедушки. При первой встрече.
Услышав это, старик моргнул. Дважды. И тут же опустил посох – теперь окончательно.
– Что? Она здесь? И была здесь? Все время?
– Общение с незнакомцами дается ей непросто.
Я опустил глаза на Мыша и мотнул подбородком в сторону двери. Пес послушно встал и направился к спальне, чтобы поддержать девочку своим присутствием.
– И ты допустил, чтобы рядом с ней ошивался вампир? – прошептал дед с потрясенным выражением лица.
– Мэгги! – негромко позвал я. – Можешь выходить. У нас гость, и тебе надо бы с ним познакомиться.
Дверь спальни приоткрылась. Я увидел клинышек дочкиного лица и настороженный карий глаз.
– Иди поздоровайся с прадедушкой, – продолжил я, не повышая голоса, и глянул на старика. – Этот момент я представлял себе иначе, но как есть, так есть. Выходи, солнышко.
Дверь приоткрылась чуть шире. Мэгги высунула руку и водила ею в воздухе, пока не нащупала собачью шерсть. Зарылась пальцами в гриву Мыша, а затем медленно-медленно открыла дверь до конца и молча застыла перед Эбинизером.
– Мэгги, – сипло произнес он. – Здравствуй, юная леди.
Она едва заметно кивнула.
Эбинизер кивнул в ответ, после чего повернулся ко мне; в глазах у него тлел гнев, какого я в жизни не видел. Старик хотел что-то сказать, но я предостерегающе зыркнул на него и предложил:
– Как вам идея подняться в сад, чтобы Мыш размял лапы?
– Давайте, – согласилась Мэгги.
Старик пронзил меня кинжально-острым взглядом. Затем приструнил эмоции, повернулся к моей дочери и мягко улыбнулся.
– Звучит заманчиво.
Вскоре мы с Эбинизером стояли и смотрели, как Мэгги и Мыш играют с детворой свартальвов.
Сад во внутреннем дворе посольства был великолепный: в центре несколько деревьев, а вокруг лужайки и клумбы, разбитые с большим вкусом и оставляющие достаточно места для беготни и игр в прятки. Маленькие свартальвы – существа странной наружности со свойственной родителям серой кожей и прямо-таки громадными глазами. Очаровательные пострелята. Тех, что по возрасту годились Мэгги в друзья, в посольстве жило с полдюжины, и все они без исключения были в восторге от Мыша. Мой пес играл с ними в салки, с легкостью прыгая туда-сюда и, несмотря на внушительную мышечную массу, ловко уклоняясь от детских рук.
В саду находились несколько взрослых свартальвов. Они вежливо держали дистанцию – что физическую, что психологическую, – но определенно чувствовали напряжение между мной и стариком.
– Ты что, сдурел? – осведомился Эбинизер.
– Просто сделал выбор, – ответил я.
– С тем же успехом можешь подарить ей футболку с мишенями на спине и груди. – Старик говорил негромко, чтобы не слышали дети. – Рядом с тобой девочка станет первейшим объектом для атаки. Господи! Вампирам уже известно, кто она и где находится!
– Она долго жила вдали от меня, в надежном доме. И не сказал бы, что это пошло ей на пользу.
– А чем тебе не угодил дом Карпентеров? – спросил дед. – Если не считать штаб-квартиры в Эдинбурге, более безопасного места не сыскать. Почему бы не оставить Мэгги у них?
– Потому что ее отец там не живет, – ответил я.
– Дурень ты, вот ты кто! – Старик поднял глаза к небу, словно умоляя Всемогущего даровать ему терпение.
Я скрежетнул зубами:
– Есть предложения получше?
– Ей надо жить в проверенном убежище. Подальше от тебя. По крайней мере, пока у нее не проявятся скрытые таланты и она не научится защищать себя.
– Если такое вообще произойдет.
– В ином случае ей не выжить в нашем мире.
– Вы-то, конечно, предпочли бы поступить иначе. – Я понял, что начинаю сердиться.
– Я и поступил иначе, – отрезал дед. – Сделал так, что твоя мать выросла вдали от рисков, свойственных моему образу жизни.
– И что из этого вышло? Давайте спросим у мамы. Хотя погодите. Спрашивать-то не у кого. Ведь мамы нет в живых.
Вдруг стало очень тихо. Мне показалось – или не показалось, – что на пару секунд солнце потускнело. Но готов ручаться, что свартальвы отступили от нас еще дальше.
Старик заговорил, и его голос рокотал, как далекие раскаты грома:
– Что ты сказал мне, мальчик?
– Что мамы нет в живых, – с расстановкой повторил я. – Ваша дочь, которую вы прятали в безопасном месте, уже не с нами. Так что вам нечего мне предъявить.
Старик молчал. Он походил на статую, вырезанную из старинной слоновой кости.
– Да, чудовища уже пытались убить Мэгги. Но я их остановил. И если это повторится, остановлю снова. Ей не надо где-то отсиживаться. Пусть лучше будет рядом с отцом.
– Как ты смеешь… – прошипел старик.
– Может, я не лучший отец на свете, но вот он я, здесь. Я есть в ее жизни. И этого не заменить. Ничем. Ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем.
– Идиот, – процедил Эбинизер сквозь стиснутые зубы. – Ты хоть знаешь, на что способны твои хозяева?
– У них хотя бы слова не расходятся с делами, – со злостью сказал я.
– Не нарывайся, мальчик, – предупредил он.
– На что? Что вы сделаете? Сдадите меня в систему патронатных семей? Разумеется, для моего же блага.
Голова старика дернулась назад, словно я отвесил ему пощечину.
– Мамы не стало, когда я родился, – ровным голосом произнес я. – Папы – когда я пошел в детский сад. А вы просто взяли и оставили меня в одиночестве.
Эбинизер отвернулся, и плечи его поникли.
– Может, вы думали, что защищаете меня, – продолжал я без интонации, – но на самом деле вы меня бросили. И мне было больно. У меня остались шрамы. Я даже не знал о вашем существовании и до сих пор на вас сержусь.
Я смотрел, как дети гоняются за Мышем. Он мог бегать часами, и это никак не сказывалось на его дыхалке. Все веселились на полную катушку.
– Моей дочери пришлось несладко, – тихо проговорил я. – Хватит. Не хочу, чтобы Мэгги тоже через это прошла.
Загривок и макушка старика налились кровью. Я слышал, как щелкнули суставы пальцев: крепкие грубые руки сжались в кулаки.
– Ты не в себе, мальчик, – грубо проворчал он. – И не понимаешь сути дела.
– Не стану спорить, что это определение подходит одному из нас.
– Твоя мать мертва, – сказал Эбинизер. – Отец мертв. Мертва и женщина, выносившая твоего ребенка. Что связывает всех этих людей? Ты! Разве непонятно? Неужели ты не видишь, что сейчас не время идти на поводу у эмоций?
Гнев и боль вспыхнули с такой силой, что я уже боялся потерять над собой контроль – и вовсе не из-за того, что на мне была Зимняя мантия.
– Я вижу лишь маленькую девочку, и она нуждается в отцовской любви, – сказал я. – А для этого я должен быть рядом.
– Ты заблуждаешься.
– Может быть. Но она моя дочь, а потому мне и карты в руки.
Эбинизер покачал головой.
– А поскольку я заметил, что порой моя жизнь напоминает мексиканскую мыльную оперу, причем с бездарным сценарием, – не унимался я, – пора вам кое-что узнать.
– Что именно?
– По-моему, сейчас вы думаете, как бы схватить ее и спрятать в укромном месте. Но имейте в виду: если так, я за ней приду. Даже через ваш труп… сэр.
Старик повернулся ко мне, словно грозовая туча.
Я, не моргая, выдержал его взгляд.
– Послушай, парень, – начал Эбинизер. В его голосе появилась легкая шотландская картавость. – Ты ступаешь на очень тонкий лед.
– Не в первый раз. И не в последний.
Старик агрессивно выпятил подбородок и с шумом втянул воздух.
– Джентльмены! – раздался еще один голос, густой и низкий. – Прошу меня извинить.
Мы с дедом гневно уставились на того, кто осмелился нам помешать.
Перед нами стоял совершенно невозмутимый свартальв в темно-синем шелковом костюме. Повыше, чем Аустри, да и покрепче.
– Джентльмены, вы гости в моем доме. Но ведете себя по меньшей мере невежливо.
Я оторопело огляделся по сторонам. В саду уже не играли. Дети свартальвов попрятались за родителей, а Мэгги, оказавшись на полпути между ними и нами, балансировала на одной ноге, словно готовилась дать деру. Обеими руками она отчаянно вцепилась в гриву Мыша. Закрыв ее своим телом, пес смотрел на меня, и в его взгляде я не увидел ни капли одобрения.
Пожалуй, мы говорили громче, чем казалось.
– Этри. – Дед приветствовал его кивком. – Мы тут обсуждаем… вопросы личного свойства.
– Обсуждайте их в другом месте. – Глава посольства свартальвов обратил к Эбинизеру взгляд, в котором не было ни сочувствия, ни понимания. – Вы пугаете детей. Пока вы в моем доме, Маккой, извольте вести себя учтиво и благопристойно.
Это заявление, сделанное самым решительным и бескомпромиссным тоном, исключало любые поблажки. Я изумленно смотрел на свартальва. Да, он пользуется уважением в сверхъестественном сообществе – чему, как правило, сопутствует немалая личная власть, – но Эбинизер Маккой?.. Бодаться с ним рискнет только глупец.
Да, я в курсе подтекста. Лично я бодался с дедом уже минут десять.
Старик демонстративно вздохнул и обвел глазами территорию. Его взгляд задержался на Мэгги, и вдруг мне показалось, что он слегка сдулся – словно за последние несколько секунд постарел на десяток-другой лет.
Тут я крепко призадумался обо всем, что наговорил в приступе гнева, и мне стало стыдно.
– Само собой разумеется, – сказал старик. – Приношу официальные извинения и прошу простить, что беседа вышла из-под контроля и я расстроил ваших детей. Этому нет оправданий, и я прошу закрыть глаза на мою грубость.
– Угу, – добавил я. – Подписываюсь под каждым словом.
Пару секунд Этри изучал Эбинизера, затем взглянул на меня, едва заметно закатил глаза и кивнул.
– Полагаю, ваш визит завершен, чародей Маккой. Я велю проводить вас к парадным воротам.
– Нет, погодите, – вмешался я. – Сэр, я не хотел…
– Вне всяких сомнений, вы совершенно правы, Этри, – резко произнес Эбинизер и развернулся, чтобы уйти.
– Сэр… – попытался остановить его я.
– Мне пора, – устало сказал Эбинизер. – Дел невпроворот.
И он ушел.
Я не видел, как в саду появился Аустри. Охранник без лишнего шума последовал за стариком, и я махнул ему рукой – дескать, полегче, – а он состроил непробиваемую физиономию, но секундой позже смягчился и сочувственно кивнул мне в ответ.
Какое-то время Этри смотрел им вслед, а затем бросил на меня непроницаемый взгляд, покачал головой и тоже удалился. Остальные свартальвы последовали его примеру.
Когда все ушли, Мэгги подбежала ко мне и обняла за пояс. Я поднял ее на руки и прижал к груди.
– Это я виновата? – спросила она дрожащим голосом. – Я собиралась… собиралась поговорить с прадедушкой, но слова как будто во рту застряли. Я не хотела, чтобы он рассердился и ушел!
В горле у меня образовался комок, и я закрыл глаза, скрывая подступившие слезы.
– Ты не виновата, солнышко. Вовсе не виновата. Ты прекрасно себя вела.
Она обхватила меня за шею – пожалуй, даже крепче, чем требовалось.
– Но почему он рассердился?
– Бывает, взрослые расходятся во мнениях, – объяснил я. – Иногда злятся, и у них непроизвольно вырываются обидные слова. Но это пройдет. Сама увидишь.
– Понятно, – сказала она.
Мыш подошел ко мне и прильнул к ноге, выражая безмолвную поддержку.
– А прадедушка приедет на Рождество? – спросила Мэгги.
– Возможно.
– Это хорошо, – сказала она. – Сердишься на меня?
– Нет. – Я чмокнул ее в макушку. – Ты же мое солнышко.
– Это тоже хорошо, – проговорила она, – но я бы поела оладий.
– Так пойдем и нажарим, – предложил я.
Мыш с надеждой застучал хвостом по моей ноге.
Но прежде чем уйти, мы какое-то время постояли втроем, находя утешение в близости друг друга.

Глава 5

– Не удивляйся, что встреча прошла скверно, – сказала Кэррин. – Ссора между родственниками… Поверь, семейные конфликты – самые паршивые.
– Семья еще не воссоединилась, а мы уже ругаемся, – пожаловался я.
– Судя по тому, что я видела, вполне себе воссоединилась, – сухим тоном заметила она.
– Как скажешь. Но прежде мне нечасто выдавался случай поссориться с родней.
– А я, бывало, ссорилась. Видишь ли, родственники небезразличны друг другу. Разозлись, скажи какую-нибудь грубость, и твои слова причинят сильную боль. К тому же очень многие вещи остаются недосказанными. По-моему, это хуже всего. Все думают, что прекрасно знают друг друга, хотя на деле это не всегда так, и поэтому паузы заполняются воображаемыми фразами, которых тебе не говорили. И даже не думали говорить.
– Таково ваше профессиональное мнение, доктор Мёрфи? – хмуро спросил я.
Она фыркнула и, не ответив, сжала мою руку. Ее ладонь была маленькой, сильной и теплой. Последнее время мы частенько держались за руки.
Я приехал приготовить ей что-нибудь на обед. Кулинарные навыки у меня скромные, но терпимые, а поэтому мы до отвала наелись запеченной в духовке курицы с картошкой и свежим салатом. Кэррин было непросто передвигаться по кухне – из-за бедра, плеча и тех перевязок, что удерживали руку и ногу в более-менее неподвижном состоянии, – а от покупной еды ее уже тошнило. Еще бы, которую неделю на больничном. Вот я и приезжал раз в пару-тройку дней, чтобы приготовить ей что-нибудь вкусное, когда у детей Карпентеров появлялась возможность посидеть с Мэгги.
– Раз уж речь зашла о докторах, – продолжил я как ни в чем не бывало, – что сегодня сказал врач?
– Первый раунд операций прошел нормально, – ответила Кэррин и со вздохом прижалась щекой к моей руке.
Мы сидели на диване у нее в гостиной, а раненую ногу она положила на подаренную мной оттоманку. Кэррин совсем миниатюрная, пять футов с кепкой, хотя это вполне себе мускулистые пять футов. Волосы светлые, чисто вымытые, но растрепанные: непросто выдерживать стиль в прическе, когда приходится делать все одной рукой. И никакого макияжа.
Вид у нее был усталый. Оздоровительное безделье оказалось для Кэррин Мёрфи довольно-таки утомительным.
Эти раны она получила вместо меня. Не по моей вине – по крайней мере, в этом я себя убеждаю, – но, как ни крути, Кэррин оказалась в опасном месте по моей просьбе. Можете сколько угодно говорить о свободе воли, причинно-следственной связи и личном выборе, но факт остается фактом: не втяни я ее в свои дела, сегодня вечером Кэррин, скорее всего, была бы на тренировке по рукопашному бою.
– Второй раунд начнется на следующей неделе, – продолжила она профессиональным тоном, отстраненным и начисто лишенным любых эмоций. Этим тоном Кэррин говорила, когда была по-настоящему расстроена. – Затем каких-то три месяца в гипсе и с этими дурацкими косынками, после чего полгода физиотерапии, во время которой меня снимут с обезболивающих, а когда все это закончится, причем если пройдет наилучшим образом, врач подозревает, что я смогу ходить без палочки. Но не очень быстро.
– А как же твои тренировки? – насупился я.
– Травмы серьезные, – ответила Кэррин даже не тихо, а как-то безжизненно. – Колено, плечо, локоть. Врачи надеются вернуть пятьдесят процентов функциональности. Базовой. Не спортивной.
Я вспомнил, как она вскрикнула, когда Никодимус лягнул ее в колено. Вспомнил тот неприятный влажный хруст, с которым он, и глазом не моргнув, выдернул ее руку из сустава. Разорвал вращающую мышцу, а одновременно с ней – локтевые связки. Он сделал это преднамеренно, чтобы причинить как можно больше вреда. И боли.
– Я больше не вернусь к нормальной жизни, – прошептала она.
В прошлом Кэррин получала ранения – и всегда восстанавливалась.
Но у всего есть пределы. В конце концов, она всего лишь человек.
Мы посидели в полной тишине, если не считать размеренного тиканья старых часов.
– Скажи, нельзя ли… – начала она, и я покачал головой:
– В целительских делах магия ненамного опережает обычную медицину. Наши люди обучаются у ваших. Разве что захочешь пойти на Фаустову сделку…
– Нет, – твердо ответила она.
Я кивнул. Добавить было нечего.
– Прости, – наконец пробормотал я.
– Не извиняйся. – Она легонько мотнула головой. – Я уже поплакала на эту тему. И еще поплачу. Но сейчас не хочу об этом думать. Давай поговорим о чем-нибудь другом.
Я задумался, о чем бы поговорить, но ничего не придумал и поэтому поцеловал ее.
– Ты, Дрезден, само красноречие, – пробормотала она мне в губы, но потом закрыла глаза и отдалась поцелую, и все остальное начало терять значение.
Целоваться проходилось с умом. Примерно двадцать секунд дыхание Кэррин смешивалось с моим дыханием, а затем Зимняя мантия как с цепи сорвалась, и во мне проснулась звериная похоть. Эта чертова аура, которую пожаловала мне Мэб, позволяет совершать невероятные поступки, но в голове у меня теперь беспрестанно вьются мысли о сексе и насилии, и от них просто так не отделаться. Поэтому на двадцатой секунде я задышал чаще, на тридцатой не думал ни о чем, кроме «чем можно заняться с Кэррин», а спустя минуту пришлось вспомнить, что я сильнее, чем кажется, и ослабить хватку на ее теле.
Хотя, если честно, Кэррин вела себя примерно так же. И она не имела порочной ауры фэйри, на которую можно списать все грехи.
Так что нельзя исключать, что дело не в мантии. Быть может, дело во мне самом. А это уже страшновато.
А может, дело… в нас с Кэррин.
Кстати говоря, это была очень приятная мысль.
– Хорошо, – прошептала она, глубоко зарывшись пальцами мне в волосы, – ты и впрямь гений коммуникации. Именно это мне и нужно.
– Ты увере… – начал было я.
– Господи! Умолкни уже, Гарри, – почти прорычала Кэррин, а рука ее бесстыдно скользнула мне под рубашку. – Надоело ждать. И тебе, и мне. Нам обоим.
Я согласно промычал, но мычание превратилось в рык, а затем ее губы нашли мой рот, и рык сделался приглушенным, а сердце мое забилось в бешеном ритме, свойственном потерявшим голову подросткам. И ее сердце тоже. Мы синхронно задышали быстрее, а затем я положил ладонь ей на бедро, а Кэррин издала такой призывный стон, что я напрочь лишился способности о чем-либо думать.
– Давай, – прошептала она, а за шепотом последовали разнообразные сочетания гласных и согласных звуков, а также шелест снимаемых – или, по крайней мере, меняющих положение – предметов одежды.
Кэррин могла действовать только одной рукой, поэтому я слегка ей помогал; она поторапливала меня – впрочем, обходясь без слов, – а чуть позже оказалось, что я стою на коленях на полу, а она распростерлась передо мной на диване, и наши бедра соприкоснулись, и я подался вперед в поисках ее губ, и…
…и почувствовал, как она вдруг оцепенела от боли, такой сильной, что у нее перехватило дыхание. То ли плечо, то ли нога – но, черт возьми, предполагалось, что Кэррин будет выздоравливать, а не заниматься… гм… акробатикой.
Ее глаза широко распахнулись. Она пару раз моргнула:
– Что?
– Я… – промямлил я, – не знаю, можно ли…
Сверкнув глазами, здоровой рукой она схватила меня за рубашку и притянула к себе:
– Гарри, я не стеклянная. И знаю, чего хочу. Умоляю, хотя бы раз в жизни закрой рот, перестань думать и порадуй девушку.
– Эм-м… – сказал я, опуская взгляд.
Кэррин сделала то же самое, заглянула мне в лицо, на мгновение закатила глаза к потолку, и, Богом клянусь, на лице у нее отразилось крушение надежд похлеще моего, а затем она сникла – я, как вы уже поняли, сник чуть раньше – и глубоко-глубоко вздохнула:
– Дрезден, это твое рыцарство временами выглядит очень мило, но прямо сейчас мне хочется двинуть тебе по шарам.
– Не могу делать тебе больно, – признался я. – Прости.
Она снова закатила глаза и притянула меня еще ближе – так, чтобы обнять рукой за шею, – в то время как я старался не налечь на нее всем телом. Кэррин поцеловала меня в висок и нежно сказала:
– Знаю, дорогой мой дурачок.
В ответ на это я аккуратно обнял ее. И в этот момент кто-то бесцеремонно постучал в дверь.
Я подскочил – в совершеннейшем дезабилье – и постарался привести в порядок свой наряд. Мёрфи заелозила по дивану, пытаясь сделать то же самое одной рукой, поскольку вторая ее не слушалась, да и от ног не было особого толку. Мы оба остановились, заметив всю нелепость этих поползновений, а затем обменялись взглядами и, нервно посмеиваясь, возобновили попытки вернуть себе благопристойный вид.
– Дверь, – хихикнула Мёрфи, натягивая на голые ноги стеганое покрывало.
Я кое-как доковылял до порога, глянул в глазок и узнал человека за дверью, а затем приоткрыл ее, но слегка, чтобы скрыть тот факт, что штаны мои опять съехали на колени.
На крыльце стояли легавые.
Их было двое, и они ждали, нацепив вежливо-нейтральные полицейские маски. Одного я узнал, несмотря на то что прошло уже много времени с тех пор, как я видел его в последний раз: приятный на вид, чуть выше среднего роста, черноволосый, с уставной военной «площадкой» и выбритыми висками, хотя к его внешности добавились густые усы, на удивление подходившие к его голубым глазам. Костюм был дороговат для его зарплаты, а под мышкой у гостя я увидел толстый желто-коричневый конверт.
– Детектив Рудольф, – поздоровался я, совладав с брюками, и продолжил тоном, обычно приберегаемым для фраз «Чтоб ты сдох!» или «Я тебе глотку вырву!»: – Не представляете, как я рад новой встрече.
– Дрезден. – На его губах мелькнула самодовольная улыбка. – Великолепно. Двух зайцев одним выстрелом. Миз Мёрфи дома?
Он сделал легкое ударение на слове «миз», напоминая, что Мёрфи больше не служит в полиции, и мне захотелось врезать ему. Однако я мужественно сдержался и сообщил:
– Сейчас не самое удобное время. Она восстанавливается после ранений.
– Полученных этой зимой, – добавил Рудольф.
Я изогнул бровь. Раны Мёрфи, оставшиеся от нашей стычки с бандой кровожадных психопатов, недовольных общественными порядками, не были огнестрельными. Врачи не обязаны были сообщать о них в полицию, да и места преступления, по сути, не существовало, а значит, копы самостоятельно разнюхали, что да как. И хорошего в этом мало.
Напомню, что Мёрфи помогала мне с грабительским налетом на ад – или по меньшей мере одно из мест с таким названием. Наша цель не относилась к юрисдикции департамента полиции Чикаго, но в точку назначения мы попали через хранилище банка, и в итоге оно ощутимо пострадало. К тому же там была охрана. И полиция, окружившая банк. И копы, которых мы уронили на выходе. Мы очень старались никого не убить, но один из наших все же прикончил охранника.
В глазах закона это делало нас как минимум соучастниками убийства. Причем небезосновательно.
– Да, вот именно, – сказал ему я. – Так что проваливайте.
– Или что? – ласково спросил Рудольф.
– Или, если у вас нет ордера или резонного основания войти в этот дом, Мёрфи засудит ваш департамент так, что света белого не увидите.
– А если я буду настаивать? – улыбнулся Рудольф.
– С удовольствием бы на это посмотрел, – ответил я.
Я отнюдь не шутил. Мантия вновь заговорила со мной. «Коли не можешь снять напряжение с благоприятно настроенной дамой, – советовала она, – хотя бы выбей дурь из Рудольфа. Это будет терпимой заменой сексу».
– Не-а, – сказал второй коп сухим и даже скучающим тоном. – Вам это не понравится, сэр.
Я смерил его взглядом. Примерно пять футов шесть дюймов – во всех трех измерениях. Даже не помню, когда я последний раз видел такого крепыша. На нем был костюм, сшитый на заказ, – сомневаюсь, что людям подобных габаритов есть что выбрать в магазинах готового платья, – но из нейтрального неброского материала, чтобы сливаться с фоном делового мира. Волосы цвета «соль с перцем» коротко подстрижены, на лице – намек на бороду, и я заподозрил, что эта щетина появляется секунд через десять после бритья. Что-то в его манере держаться и взгляде, устремленном куда-то в пустоту, подсказывало, что парень знает себе цену и эта цена довольно высока.
С копами из отдела внутренних разбирательств я был знаком хуже, чем с ребятами из отдела специальных расследований или патрульными, отвечавшими за мои излюбленные районы города.
– Значит, вас назначили напарником Руди? – спросил я. – Кстати, я Гарри Дрезден.
– Детектив Брэдли, – представился он. – Сэр, миз Мёрфи следует побеседовать с нами. Это в ее непосредственных интересах.
– Или можем забрать ее в участок, – добавил Рудольф. – Меня устраивают оба варианта.
– Рудольф, – сказал я самым приятным тоном, – известно ли вам, как непросто отмыть усы от засохшей крови из разбитого носа?
– Гарри, – с укоризной позвала с дивана Кэррин, – сбавь-ка обороты. – И примирительно помахала рукой, но этот жест остался скрыт от стоявших за дверью. – Давай просто покончим с этим, ладно?
Я сердито посмотрел на полицейских:
– Сохраняю за собой право вышвырнуть…
– Гарри, – вздохнула Мёрфи.
– …попросить вас уйти, если мне покажется, что она устала, – плавно сменил я формулировку и глянул на второго, который был постарше Рудольфа. – Договорились?
– Ах, ты… – начал Рудольф, но человек-танк положил руку ему на плечо и легонько сжал пальцы.
Рудольф мигом захлопнул варежку и бросил тяжелый взгляд на своего напарника.
– Сэр, – сказал Брэдли, – никто не станет причинять раненой даме излишних неудобств. Мы будем кратки.
– Отлично, – проворчал я. – Входите.
Они вошли и попросили разрешения сесть. Ну и черт с ними. Я же садиться не стал. Обогнул диван и встал за спиной у Кэррин, прислонившись к стене и сложив руки на груди.
– Мёрфи, – сказал Рудольф.
Кэррин настороженно кивнула ему. Я неплохо ее знаю, а поэтому увидел в этом кивке уважение, а то и симпатию.
– Брэдли. Выкладывай, Рудольф. Зачем пришли?
Рудольф открыл желто-коричневый конверт и бросил на журнальный столик несколько цветных фотографий. Я поднял их и передал Кэррин, не сводя глаз с полицейских.
Пока она просматривала снимки, я чувствовал, как в ней растет напряжение. Наконец Кэррин протянула фотографии мне.
Первая – распечатка кадра с видеокамеры на чикагской улице. Точного места я не узнал, зато рассмотрел нечеткое лицо Мёрфи в ее маленьком внедорожнике, мчавшемся по усыпанной снегом улице.
На других листках – кадры с банковских камер наружного и внутреннего наблюдения. Из-за скверной погоды и переизбытка магии в воздухе все снимки получились искаженными и размытыми, но на одном я увидел две фигуры, выходящие из банка. Одна среднего роста, другая очень высокая.
Другими словами, я смотрел на себя и наемника по фамилии Грей. На снимке, сделанном со значительного расстояния, был запечатлен момент нашей эвакуации. Наверное, маскировка на секунду исчезла, а может быть, камера поймала момент, когда защитная вуаль еще не настолько загустела, чтобы скрыть нас от любопытных глаз. В любом случае на размытом фото не было видно лиц: только общие очертания. Однако грабителей банков баскетбольного роста не так уж много – ни в Чикаго, ни где-либо еще. Остальные распечатки были такими же мутными, если не хуже, но на каждой я видел узнаваемый силуэт высокого парня. Лица не было нигде, кроме последнего снимка: там я бежал по тротуару, и любой, у кого есть глаза, – а у присяжных они, как правило, имеются, – сказал бы, что человек на фотографии – это я.
– Этот твой снимок, – заявил Рудольф, глядя на Кэррин, – сделан в тот же день, когда тебя угораздило пораниться. Чертовски странное совпадение.
– Почему это? – спокойно спросила она. – Любой, кто живет в Чикаго, каждый божий день попадает на камеру. Причем пару-тройку раз.
– Но не каждый превышает скорость в такую опасную погоду, – возразил Рудольф.
– С каких это пор чикагский ОВР занимается дорожными нарушениями? – осведомилась Кэррин. – С тех самых, как вы побороли коррупцию?
– Превышение скорости на центральном проспекте во время бурана и гололеда, – объяснил Брэдли. – Неподалеку от места, где в это же время происходило ограбление.
– Я торопилась домой к началу сериала, – холодно произнесла Кэррин.
– Так, что разбила машину?
– Юным свойственна неосмотрительность. – Кэррин указала на гипс. – Врач в курсе дела.
– Мы беседовали с ним, – кивнул Брэдли. – Говорит, никогда не видел, чтобы такие травмы появлялись в результате аварии. Слишком чистые. Врач склоняется к выводу, что они причинены насильственным путем.
– Он ошибается, – сказала Кэррин. – И нарушает АМПМС.
– Ваш известный сообщник… – продолжил Брэдли, будто не услышав ее реплики. – Он тоже попал на камеры.
– У нас имеется прекрасное ваше фото, Дрезден, – подхватил Рудольф. – На тротуаре у здания, где на следующий день мы обнаружили труп. – Он выудил из кармана блокнотик и зачитал: – Некоего Харви Моррисона, дипломированного бухгалтера.
В ответ на это Кэррин скроила полицейскую гримасу; я же удовольствовался чародейской, но дело было плохо. Желудок перевернулся вверх тормашками. Несмотря на мои попытки спасти Харви Моррисона, он погиб, причем самым скверным образом, а когда речь заходит о трупах мужчин или женщин, принявших насильственную смерть, – особенно если убитый был честным человеком, никак не связанным с преступным миром, – копы непременно делают стойку.
Не суметь спасти человека и убить его своими руками – несколько разные вещи, но, если смотреть со стороны, одно практически неотличимо от другого.
– Моррисон регулярно пользовался услугами трастового банка «Верити», – продолжил Брэдли. – Того, который ограбили днем позже. Во время ограбления было вскрыто персональное хранилище Моррисона. Этому сопутствовали несколько взрывов и множество выстрелов из огнестрельного оружия. – Он кивнул на распечатки. – На снимках мы видим подозреваемого. Предположительно, одного из грабителей. Его рост – от шести футов восьми дюймов до шести футов одиннадцати дюймов. – Он бросил на меня любезный взгляд. – Шесть… и девять? Верно, Дрезден?
– По утрам я прилежно съедал целую тарелку овсянки, чтобы быстрее расти, – скромно сказал я.
– Остряк, – прошипел Рудольф. – Давай хохми себе дальше. Мы тебя крепко держим за задницу.
– «Хохми себе дальше»? – Глядя на Брэдли, я покачал головой и ткнул большим пальцем в сторону Рудольфа. – Да как он смеет!
– Нельзя исключать, что он прав, – спокойно произнес Брэдли и перевел взгляд на Кэррин. – Мы умеем докапываться до истины.
– Да, умеете, – признала Кэррин.
Брэдли кивнул:
– Ваша семья, Мёрфи, неплохо послужила нашему городу. Вам обоим будет полезно поговорить с нами. Пока мы не раскопали что-нибудь еще.
Мы с Кэррин даже не переглянулись. Сверяться по этому вопросу не было нужды. Подобно большинству смертных, копы не особо разбираются в сверхъестественных делах. Заведи мы речь об ограблении под руководством одержимых демонами маньяков, которым по две тысячи лет от роду, с участием меня и Кэррин, оборотня-перевертыша, снежного человека, одного-в-поле-воина и специалиста по магии огня, Брэдли с Рудольфом ответили бы непонимающими взглядами, пришли бы к выводу, что мы хотим сослаться на невменяемость, и взяли бы нас под стражу.
Даже не верится, что люди способны игнорировать самые очевидные вещи. Проклятье! Рудольф своими глазами видел, как луп-гару сровнял с землей полицейский участок, но все равно отказывался это признать.
– Понятия не имею, о чем нам говорить, – произнесла Кэррин. – На этой фотографии я пытаюсь добраться домой во время бурана. И ничего не знаю насчет упомянутого вами бухгалтера.
– А я вообще ничего не знаю, – добавил я. – Разве что в Чикаголенде проживает плюс-минус тысяча человек ростом от шести футов восьми дюймов и выше. И на этих снимках может быть любой из них. Надеюсь, у вас достаточно большая комната для опознания.
– А вот эта фотография? – вежливо спросил Брэдли. – С вашим лицом?
– По-моему, я торопился на поезд, – заявил я, делая ставку на простодушие.
Но Брэдли на это не повелся. Он внимательно посмотрел на меня, на Кэррин, кивнул и выдохнул:
– На поезд? Ну-ну…
– Что ж, мы хотели как лучше, – вскочил на ноги Рудольф.
Брэдли смерил его твердым взглядом, тоже встал и негромко сказал:
– Подождите за дверью. Я скоро выйду.
– Кто я тебе, младший напарник? – злобно возразил Рудольф. – Черта с два! Я вышестоящее должностное лицо!
– Да, сэр, – согласился Брэдли. – И я скоро выйду.
Рудольф с отвращением посмотрел на него, перевел взгляд на меня, а затем ткнул в мою сторону указательным пальцем:
– Жду не дождусь того момента, когда увижу вас за решеткой, Дрезден.
– Угу. Ждите дальше, – отозвался я.
Рудольф ухмыльнулся – сперва мне, затем Кэррин.
Она ответила пристальным взглядом. А взгляд у нее тяжелый. Ухмылка Рудольфа померкла, и он, не сказав больше ни слова, очистил помещение.
– Засранец, – вздохнула Кэррин, как только закрылась дверь. И, взглянув на Брэдли, спросила: – Вы с ним в паре? Серьезно?
– Работа есть работа. – Брэдли повел массивными плечами. Это движение походило на тектонический сдвиг. – Кто-то должен ее делать.
– Ну да, – тихо согласилась Кэррин.
– Псов спустили с цепи, – продолжил Брэдли. – И скоро они возьмут след. Вы с Дрезденом давно уже ходите по краю, но на сей раз заступили за черту.
– Не понимаю, о чем ты, – сказала Кэррин.
– Все ты понимаешь. – Брэдли провел ладонью по коротко стриженной голове. – Ладно. Раз вы так хотите, разыграем все по правилам. До конца.
– Просто делай свою работу, – посоветовала Кэррин. – Как всегда.
– Договорились. – Брэдли покачал головой. – Рудольф перешел на личности. Это неэтично. Извини.
– Я и не ждала, что он будет вести себя прилично. Ты не виноват.
– Кстати, – встрял я, – почему этим делом занимается отдел внутренних разбирательств? Почему не убойный?
– Наверное, потому, что Мёрфи была одной из нас, – пожал плечами он. – Да и вы тоже. В каком-то смысле.
Какое-то время Кэтрин пристально смотрела на него. Затем сказала:
– Спасибо, что заглянул, Брэдли.
– Угу, – вежливо кивнул он. – Благодарю, что уделили время. И желаю вам скорейшего выздоровления, миз Мёрфи.
После чего он тоже вышел и аккуратно прикрыл дверь, словно боялся ненароком расщепить ее надвое. Может, за ним такое водилось.
Я же глубоко вздохнул и подошел к двери, чтобы убедиться, что копы ушли. Затем оглянулся на Кэррин, кивнул и спросил:
– Что ты от него узнала? Я так и не понял.
– «Наверное, потому, что Мёрфи была одной из нас», – повторила она слова Брэдли. – Но слова «наверное» для него не существует. Он и впрямь не знает, почему дело ведет ОВР.
Я почесал переносицу.
– Значит, кто-то за кулисами дергает за ниточки. Дело передали одному из своих. Рудольфу.
– А Рудольф принадлежит Марконе. – Кэррин поджала губы. – По крайней мере, мы пришли к такому выводу.
– А кому еще он может принадлежать? – хмыкнул я. – Кто еще пользуется у нас в городе таким влиянием?
– Вопрос к одному из присутствующих, – покачала головой она, – но точно не ко мне.
– Ха, – произнес я. – Есть еще несколько вещей, которые следует учесть. Итак, чего нам ожидать?
– Брэдли как оголодавший пес, который дорвался до кости, – объяснила Кэррин. – Если взял след, с пути уже не свернет. И он не заметает мусор под ковер. Не играет по общим правилам.
– Неудивительно, что в таком возрасте он до сих пор подчиняется Рудольфу, – согласился я. – К счастью, на нашей стороне имеется одна мелочь под названием «факты». Мы не убивали ни Харви, ни того парня в банке.
– Мы были там, а затем солгали полиции, – фыркнула Кэррин. – Этого уже достаточно, чтобы закрыть нас на какое-то время. Плюс наша ДНК на месте преступления, потенциальные свидетели, видевшие нас на улице, новые фотографии с каких-нибудь камер, или…
– Или кто-то подбросит дополнительные улики, – подсказал я.
Кэррин кивнула:
– У них может получиться крепкое дело. И для нас оно закончится отнюдь не лучшим образом.
– Итак, каковы наши действия?
– Действия? – Она изогнула бровь. – Кто мы вообще такие – негодяи из детективного романа Брэдли? Предлагаешь сбить его со следа? Уничтожить улики? Подставить кого-то вместо себя?
– И все же, – хмыкнул я.
– Мы мало что можем сделать, – тихо сказала Кэррин. – Разве что выяснить, что происходит. У меня остались кое-какие связи. Вот и поспрашиваю.
– А я добавлю к своему списку еще один пункт: «Узнать, кто спонсирует Рудольфа».
Она кивнула:
– Думаешь, это помешает вашему чародейскому съезду?
– Быть может, для этого все и задумано. – Какое-то время я обдумывал свою последнюю фразу, а затем добавил: – Когда уйду, звони Баттерсу.
Кэррин покосилась на меня, приподняв бровь.
– Судя по всем признакам, надвигается акулий торнадо, - объяснил я. – Пусть Баттерс оповестит об этом всех. Я имею в виду всех в Паранете.
– «Об этом»? О чем конкретно?
– О том, чтобы смотрели в оба. Немедленно сообщали, если заметят что-нибудь подозрительное. И были готовы. Кто-то стряпает серьезное варево, и я уже чую его запах.
Кэррин кивнула, и ее взгляд скользнул на старинные часы у стены.
– У тебя в запасе еще есть немного времени, – сообщила она.
– Да ну?
Она снова кивнула. Взгляд ее голубых глаз был совершенно однозначным.
– Иди сюда.
– Гм… – Я приподнял бровь. – Вообще-то, в этом плане ничего не изменилось. Даже не знаю, стоит ли…
– Адаптируйся и преодолевай, Гарри. – Эти слова сопровождались озорным смешком. – Я неглупый человек. А у тебя как минимум приличное воображение. Если объединить усилия, что-нибудь да придумаем. – Она прищурилась. – Быстро. Иди. Сюда.
Отказывать даме было бы крайне невежливо.
Поэтому я послушался.

Глава 6

По пути к машине я, наверное, лучился самодовольством.
Но приходящая няня сидела с Мэгги с самого утра, и задержаться было бы весьма приятно, но, увы, невозможно, так что в скором времени мне предстояло войти в образ ответственного папаши.
Насвистывая, я уселся в «мюнстер-мобиль», повернул ключ зажигания, и двигатель с ревом ожил. Этот древний катафалк из сороковых годов прошлого века, раскрашенный всеми оттенками темно-синего и фиолетового, с языками пламени на капоте и передних крыльях, выглядит не очень-то скромно. Вернее сказать, он прямо-таки бросается в глаза. Но я тоже парень не из скромных и тоже бросаюсь в глаза, а посему такая машина подходит мне как нельзя лучше.
Вслушиваясь в рокот мотора, я положил руку на спинку переднего сиденья и обернулся, чтобы сдать назад с подъездной дорожки Кэррин, и тут со мной едва не приключился сердечный приступ.
На заднем сиденье расположились два монстра.
Я отдался во власть рефлексов: вздрогнул, изогнулся в поясе, вскинул левую руку – ту, на которой ношу самодельный защитный браслет, – и издал нечленораздельный возглас, когда моя воля соприкоснулась с медным обручем, испустившим облачко желто-зеленых искр. Между мной и опасностью появился защитный барьер. Пальцы правой руки я скрючил в подобие птичьей лапы, и в этой клетке возникла энергетическая сфера того же желто-зеленого цвета. Она шипела и плевалась злобным жаром.
Мерцающий свет дрожал и вспыхивал с маниакальной неравномерностью, но у меня появился шанс оценить угрозу.
Монстры не шевелились. И были прекрасны на вид.
Слева сидела женщина, сияющая девичьей красотой, достигшей умопомрачительного осеннего расцвета. Волосы чернее могилы гробовщика, в серебристо-серых глазах отражаются золотисто-зелеными искрами вспышки подготовленных мною чар; зубы белые и безупречно ровные, а улыбка такая лучезарная, что ослепнуть можно. Облаченная в белый брючный костюм, женщина сидела, царственно скрестив ноги и сложив руки на коленях.
– Новые цвета, – заметила она бархатно-гладким и безмятежным голосом. – Прежде щит был синим. Что изменилось?
– Он заключил союз с могущественным хранителем, – объяснил второй монстр. Женщина, сидевшая рядом с первой, была жилистой, как арматурный прут, только жестче и холоднее, а зеленые с молочным отливом глаза выглядели крупноватыми для чистокровного человека. Серебристо-белые волосы ниспадают на плечи, покрытые сегодня тонким шелковым платком, голос невозмутимый и очень отчетливый, а голубому как лед платью самое место на показе мод. – Это не мешает ему выполнять свои обязанности.
Я смотрел то на одну, то на другую. Сердцебиение возвращалось к привычному размеренному ритму, а до сознания начало доходить, что нападать на меня, по всей видимости, не собираются.
Хотя это не значит, что я в безопасности.
Я молча досчитал до пяти, сделал глубокий вдох и решил, что буду вести себя спокойно и осторожно. А еще вежливо.
– Лара Рейт, – обратился я к первому монстру, сопроводив эти слова легким кивком, после чего повернулся ко второму и кивнул чуть заметнее. – Королева Мэб.
– Как приятно снова видеть тебя, Гарри. – Лара заправила черный локон за ухо, и ее хищная улыбка сделалась еще шире. – Обожаю твою прическу. Ты невероятно похож на волка. С каких это пор?
– С той заварухи на острове, – ответил я. – Как дела у Королевы вампиров?
– Идут в гору. – Она широко раскрыла глаза, и в них промелькнула смешинка. – Иной раз кажется, что я прямо-таки взорвусь от невероятных возможностей, которые открываются изо дня в день.
– Главное, чтобы это не случилось у меня в машине, – заметил я. – Здравствуйте, Мэб.
Второй монстр пару секунд молча смотрел на меня. Мэб – чрезвычайно уважаемая и совершенно безнравственная фэйри, Королева Воздуха и Тьмы, и у ее терпимости к свойственному мне разгильдяйству имеются свои пределы. Такие пределы, что на черепе у меня осталась маленькая шишка – с тех самых пор, как Мэб приложила меня башкой о внутреннюю поверхность лифта. Она посмотрела на меня тем взглядом, которым кошка смотрит на любое существо, в достаточной мере маленькое, чтобы сгодиться в пищу, и сказала:
– Вообще-то, это моя машина.
– Ах да, – согласился я. – Точно. Хотя… Это служебный автомобиль. Он принадлежит компании.
– А миз Рейт имеет полное право взорваться там, где сочтет нужным, – продолжила Мэб, словно не услышав моих слов. – Здесь или где-то еще.
– Гм, – сказал я. – Думаю, она выразилась метафоричес…
– В особенности при столь шокирующей демонстрации дурного тона, которую ты устроил нам в данный момент. – Она пристально взглянула мне на руки, а затем снова уставилась в глаза. – Скажи, мой Рыцарь, ты и впрямь намерен атаковать меня и мою гостью?
Я с дрожью вспомнил, что между нами по-прежнему мерцает и переливается мой щит, а в руке пульсирует сгусток света, готовый для атакующего удара. Я ослабил волю, и заклинания понемногу исчезли, оставив после себя мелкую морось искр неприкаянной энергии, сочившуюся из моего браслета отблесками походного костра.
– О, и правда, – сказал я. – Это… Прошу прощения.
– Как жаль, что у моего Рыцаря такие… неодолимые трудности с самообладанием, – повернулась к Ларе Мэб. – Надеюсь, что его выходка не омрачит нашу встречу.
– Напротив, – ответила Лара, – я нахожу его поведение весьма очаровательным.
– Такие речи ни в коей мере не усиливают благоприятного мнения, что сложилось у меня о вас, миз Рейт. – Лицо Мэб оставалось совершенно непроницаемым. – Мой Рыцарь не нуждается в потворстве.
– Эй! – возразил я.
В уголках глаз Лары появились морщинки.
– Представьте на моем месте кого-то, кто знакомится с совершенно новой едой. – Она взглянула на меня, и ее зрачки посветлели на несколько полутонов. – Невероятно редкой и очень питательной.
На мгновение Мэб задумалась. А затем улыбнулась. Своей страшной улыбкой. Точнее сказать, почти все поступки Мэб так или иначе страшноваты, но ее улыбка лишает меня присутствия духа.
– Главное, не забывайте, что мой Рыцарь – подданный моего дома. Не пытайтесь съесть мою овсянку, миз Рейт. Вы не узнаете, какова она на вкус, холодная она или горячая, поскольку – в отличие от Златовласки – вас сожрут медведи. Я понятно выражаюсь?
– Вполне, – вежливо кивнула ей Лара, но задержалась на мне взглядом. – Вы уверены, что моя просьба не причинит вам непомерных неудобств?
– Подобная служба – неотъемлемая часть его обязанностей, – ответила Мэб. – При условии, что вы считаете его кандидатуру приемлемой.
– Приемлемой? – Лара опять взглянула на меня. – О да!
Мне не слишком нравился ход беседы, поэтому я откашлялся:
– Дамы. Я сижу рядом с вами. И все слышу.
– В таком случае тебе не составит труда понять, что от тебя требуется, – сказала Мэб. – Зимний двор задолжал миз Рейт три желания.
– Три? – выпалил я. – Ради одного-единственного желания мне пришлось биться за свою жизнь в Арктис-Торе и выяснять отношения со старейшиной фобофагов!
Взгляд Мэб устремился на меня.
– И ты обрел соответствующую награду за свои деяния.
– Я получил пончик!
– Вряд ли меня должно заботить, что ты растратил желание самым легкомысленным образом, – отрезала Мэб.
– Какого черта? – нахмурился я. – Чем она заслужила целых три желания?
– Поработала головой, – объяснила Мэб. – В отличие от некоторых.
– Эй! – снова воскликнул я.
– Миз Рейт намерена востребовать то, что ей причитается, – продолжила Мэб. – Одно желание я уже согласилась исполнить, а ответственность за остальные два препоручаю тебе.
Я оторопело прищурился:
– Препоручаете… В каком смысле?
Мэб недовольно опустила и подняла веки. Мне показалось, что еще немного, и она закатит глаза.
– Два желания. Во время грядущих переговоров миз Рейт имеет право на две услуги. И ты сделаешь все, о чем она попросит, со всей душой, всем благоразумием, прилагая все усилия… которые ты способен приложить. В этом ты меня не подведешь.
– Тут такое дело… – начал я. – Я уже вроде как занят. И вам это известно. Я буду охранять делегацию Совета и обеспечивать связь между старейшинами и фэйри.
– Мои время и внимание несравнимо ценнее твоих, – возразила Мэб, – и теперь у тебя добавилось работы. Перестань ныть, воздержись от праздного времяпрепровождения и сделай что должен.
– Два желания, – заключил я.
– Не больше и не меньше, – подтвердила Мэб.
– И вы ожидаете, что я исполню… любую ее просьбу?
– Я ожидаю, что миз Рейт проявит уважение к Зимнему двору и доступным нам средствам, – сказала Мэб. – А еще я ожидаю, что она не станет требовать от тебя того, чего не потребовала бы от меня. В рамках этих ограничений – да, ты исполнишь любую ее просьбу.
Я фыркнул и спросил:
– Что, если она попросит что-нибудь украсть?
– Надеюсь, ты положишь эту вещь к ее ногам.
– Что, если попросит сжечь здание?
– Надеюсь, оно превратится в гору мельчайшего пепла.
– Что, если она велит кого-то убить?
– Надеюсь, что от бездыханного тела ты избавишься самым надлежащим образом. – Мэб подалась вперед и слегка прищурилась. – Оправдай эти надежды, или бросишь позорную тень на мое имя, трон и весь Зимний двор. – Она понизила голос до шепота: – Настоятельно рекомендую задуматься о последствиях.
Я не стал смотреть ей в глаза. Я видел, как Мэб обходится с теми, кто всего лишь прогневил ее, – не говоря уже о том, чтобы выставить королеву в дурном свете. Мой предшественник молил о смерти. Поступая на эту службу, он был монстром, но Мэб низвела его до уровня ничтожной клеточной массы, прежде чем позволила ему умереть.
То же самое будет и со мной. Королеве только повод дай.
Нет.
Со мной она обойдется хуже. Гораздо хуже.
Я покосился на Лару, чье лицо, в отличие от кошачьей физиономии Мэб, было почти человеческим, но оттого не менее непроницаемым. Действующая королева Белой Коллегии вампиров, Лара была записным монстром – хитрая, целеустремленная и опасная как сам черт. Ходили слухи, что она прикарманила американских политиков от одного побережья до другого и теперь ее амбиции простирались дальше прежнего. Она запросто может потребовать от меня чего-нибудь уму непостижимого и напрочь выходящего за пределы понятия «совесть».
Но вдобавок Лара чертовски умна. Она не может не знать, что у меня имеются свои принципы, не изменившиеся после заключения пакта с Мэб, и, если Лара потребует от меня чего-нибудь вопиюще бессовестного, я непременно скажу, куда она может засунуть это свое требование.
И разумеется, погибну. С гарантией. Окончательно и бесповоротно.
Я снова посмотрел на Мэб. Ее неподвижное лицо было высечено из гранита.
По Неписаному договору – своеобразной Женевской конвенции сверхъестественного мира – Лара является царственной особой. Если я отвечу отрицательно, что означало бы бросить вызов Мэб, да еще в присутствии Лары, то, вне всяких сомнений, я повторю участь Прометея. И это в лучшем случае. Но утвердительный ответ может повлечь за собой неприятности еще более серьезного свойства. Если говорить об услугах, оказываемых в рамках сделки с фэйри, одно можно сказать наверняка: простыми они не бывают. Вообще никогда.
Короче говоря, вариантов у меня было два, и оба паршивые. Эка невидаль.
– Ладно, – сказал я. – Как хотите.
– Великолепно, – отозвалась Мэб. – Миз Рейт?
– Приемлемо, – кивнула Лара.
Все это время взгляд ее больших ясных глаз был устремлен на мое лицо.
– Итак, наши дела завершены, – провозгласила Мэб. – До поры до времени.
Вдруг налетел порыв ледяного ветра, такой неуместный летним вечером, что окна машины покрылись мутной пленкой конденсата, а мне пришлось заслонить глаза рукой и проморгаться.
Когда вернулось зрение, Мэб и Лары на заднем сиденье уже не было, и я сидел в «мюнстер-мобиле» один-одинешенек.
– Истеричка, – пробормотал я и стал открывать окна.
Несколькими минутами позже лобовое стекло очистилось, и я отправился домой, по пути бурча проклятия в адрес королев фэйри, по природе своей не имеющих ни стыда ни совести.
В паре кварталов от места назначения я услышал звук сирен и, обуреваемый тревогой, наступил на педаль газа, стремясь как можно быстрее добраться к посольству свартальвов.
Когда я заметил в небе пелену дыма, тревога усилилась необычайно, а затем сменилась полноценной паникой, едва я увидел на территории посольства пожарные машины.
Здание было объято огнем, и языки пламени вырывались из него футов на сорок в вышину.
Посольство горело – и в нем находилась моя дочь.

Глава 7

Я бросил машину в квартале от посольства, а остаток пути проделал бегом. Очень не хотелось, чтобы меня остановил исполненный благих намерений специалист оперативного реагирования, поэтому я мчался под вуалью. А так как я не видел ни малейших причин медлить дольше нужного, то бежал с поистине олимпийской скоростью. Пожалуй, мне удалось бы совсем не привлечь внимания, если бы я не смял по пути капот крайней полицейской машины на подъездной аллее. Стоявший у водительской двери коп вытаращил глаза и схватился за рацию, что вполне объяснимо, когда мимо пробегает некто похожий на низкобюджетную версию Хищника.
Какой смысл иметь под рукой источник силы и не прибегнуть к его помощи, когда в опасности находится твоя дочь? Даже если этот источник опасен для твоей души.
Именно такой подход навлек на тебя все эти неприятности – верно, Дрезден?
Заткнись уже, Дрезден.
Должно быть, свартальвы деактивировали защитные обереги по всему наружному периметру. Иначе пожарные Чикаго сюда и близко не подъехали бы. Можно представить, с какой душевной болью Аустри снимал защиту, чтобы пропустить на территорию эту ватагу простых смертных. Пробегая мимо сторожки, я никого в ней не заметил.
Из распахнутой двери здания клубами валил дым, и видимость в тридцати-сорока футах от входа оставляла желать лучшего. Две команды пожарных уже подтащили ко входу шланги и заливали помещение водой, по всей очевидности готовясь проследовать внутрь. Мне же вовсе не хотелось угодить под сокрушительный напор воды или поджариться заживо. Поэтому я миновал входную дверь и обогнул здание. Сбоку имелся пожарный выход, а с тыльной стороны – еще одна дверь для курьерской доставки.
Земля под ногами вдруг превратилась в некое подобие жидкости, и мне пришлось сбавить скорость, чтобы не упасть ничком. Свартальвы управляются с землей примерно так же, как люди с пластиком, – но, ясное дело, с помощью магии. Поэтому я немедленно сбросил вуаль, поднял руки и завопил:
– Э, э, полегче! Это я, Гарри Дрезден!
Из-под земли появилась голова свартальва без какой-либо маскировочной иллюзии. Здоровенные черные глаза дважды моргнули и уставились на меня.
– Ах вот вы кто. – С этими словами глазастое существо приподнялось над поверхностью, и я узнал этот голос. Передо мной была Эванна, сестра Этри и его заместительница. Ее волосы, светлые, шелковистые и чрезвычайно тонкие, облепили кожу. Эванна продолжала восставать из земли. Оказалось, она была одета в простое платье-рубашку того же цвета, что и волосы. – Чародей, мне велели ждать вас. Вы должны пойти со мной.
– Моя дочь, – сказал я. – Мне нужно к ней.
– Вот именно, – лаконично подтвердила Эванна и протянула мне руку.
– Пойдем сквозь землю? – скрежетнул зубами я.
– Если не возражаете, – ответила она.
– Терпеть этого не могу. Только не обижайтесь. – Я сделал глубокий вдох и вцепился ей в руку.
Я умею ходить сквозь землю. С технической точки зрения. Мы, чародеи, способны повторить почти все, на что горазды другие сверхъестественные существа. Если потрудиться, конечно. Точнее сказать, при очень-очень сильном желании я могу исполнить этот фокус.
Но откуда ему взяться, этому желанию?
Рука Эванны утащила меня вниз, и земля вдруг превратилась в густой желатиновый пудинг. Пудинг со вкусом земли. Мы начали двигаться, и земля окутала нас самым пренеприятнейшим образом. Я чувствовал, как она вгрызается в каждый дюйм моей кожи, словно я пробираюсь через мельчайший песок, и одежда нисколько не помогала сгладить это ощущение. Что еще противнее, земля набивалась в ресницы, и я вынужден был заморгать и поднести руку к глазам, но из этого не вышло ничего хорошего.
Но хуже всего – фантомное ощущение земли во рту, в носу и першение в горле. Технически магия Эванны проталкивала наши молекулы сквозь молекулы земли, но с практической точки зрения я будто находился под неумолимым и мучительным напором пескоструйной машины, и эта пытка включала в себя близкое знакомство моих вкусовых рецепторов со всем поразительным многообразием привкусов минерального царства.
А это крайне мерзко. Кроме шуток.
Поднявшись над землей, мы оказались в одном из коридоров под главным зданием, весело горевшим где-то над нами. Предположительно. И ни за что не догадаешься, что наверху пожар. Здесь не было ни характерных для него звуков, ни дыма, ни воды, протекающей с потолка.
Я подавил желание сплюнуть, когда Эванна отпустила мою руку – и едва заметно улыбнулась, глядя на мою перекошенную физиономию.
– Знаю, что смертные находят подобные переходы неприятными. Не желаете ли чашку воды?
Я поднял брови и опустил на нее взгляд. «Опустил» – это еще мягко сказано. Эванна на шесть дюймов ниже Кэррин, хотя такая же мускулистая и крепко сбитая.
– Вы взялись опекать меня?
– Разве вы нуждаетесь в опеке, чародей?
Она зашагала вперед, и я припустил следом, а по пути заметил:
– Здесь я еще не бывал.
– Мы находимся на уровень ниже гостевых апартаментов и комнат служебного персонала. На ярусе семейных покоев, – ответила Эванна, беззвучно шествуя по каменному полу. – Здесь живем мы с Этри, наши супруги, дети, а иногда – кто-то из двоюродных родственников.
– Гм… Разве не следует уходить отсюда? Вы же понимаете, наверху пожар и так далее…
– Мы приняли меры предосторожности. – Эванна повернула голову и подняла лицо, чтобы заглянуть мне в глаза.
– Предосторожности?
– Когда в помещении гости вроде вас, такие меры вполне разумны. – Она говорила сухо, прозаично, сохраняя каменное лицо. – До нас доходили слухи о других сгоревших зданиях. Поэтому верхние этажи изолированы от нижних. Даже если от административных этажей не останется ничего, кроме горстки пепла, подземным уровням ничто не грозит.
Я выдохнул – резко и с облегчением.
– Ваша дочь в безопасности, – кивнула мне Эванна. – Предположительно.
– То есть как это – предположительно? – разволновался я.
– Когда начался пожар, сотрудники службы безопасности пытались войти к вам в квартиру, – ответила она. – Но Хранитель не позволил забрать вашу дочь.
– Мыш! – Вдруг мне сделалось дурно. – Неужто ваши парни…
Эванна ответила мне жестким взглядом, но тут же смягчилась, хоть и едва заметно.
– Нет. Конечно нет. Особенности характера храмовых Хранителей общеизвестны. Мы не стали бы применять силу к такому существу без самых серьезных оснований. И мы не причиняем вреда детям. Вот почему меня отправили встретить вас.
– Погодите. – Я вопросительно заломил бровь. – Вы же сказали, что не смогли ее забрать?
– Хранитель продемонстрировал непреклонную решимость, – повела узкими плечами Эванна.
Следующие несколько шагов я проделал, погрузившись в глубокие размышления. Насчет Мыша она права. Мыш у нас умница. Или даже Умница, с большой буквы «У». Он с ходу определяет враждебно настроенных существ. И костьми ляжет, но не даст Мэгги в обиду.
Значит, если Мыш защищал ее от свартальвов…
Как видно, с его точки зрения, они затевали что-то недоброе. Свартальвы – чрезвычайно замкнутый народ. К тому же они не люди. И не факт, что их мысли и чувства соответствуют моим ожиданиям. Я уже некоторое время жил среди свартальвов, и хотя общение с ними находил вполне комфортным, но утверждать, что я неплохо узнал этих существ, было бы откровенной глупостью.
В общем, я крепко призадумался, а Эванна тем временем рассматривала мою физиономию, и вдруг я понял, что по моей мимике она читает мои мысли. Ее же лицо оставалось совершенно пустым и лишенным любой эмоциональной окраски.
– Что здесь происходит? – осторожно спросил я.
– Это вы мне скажите, – ответила она.
Я возмутился:
– Адские погремушки, Эванна, мне-то откуда знать?! Я весь вечер провел в гостях у своей девушки и только что приехал!
Она вихрем развернулась и встала передо мной с таким видом, будто я не был двумя футами выше ее и парой сотен фунтов тяжелее.
– Стоп, – твердо произнесла она.
Я остановился.
– Повторите, – прищурилась она.
– Почему всех так поражает тот факт, что у меня есть девушка? – осведомился я.
Она ненадолго закрыла глаза – так, словно считала до трех, – и открыла их снова:
– Меня интересует не девушка, а ваша версия событий.
– Понял, – сказал я и хотел было выложить все подчистую, но в последний момент остановился.
Мне пришло в голову, что я знаком с Эванной не более чем шапочно и по стандартам свартальвов она невероятно напряжена – то есть делает все возможное, чтобы не выдать никакой информации ни лицом, ни жестами. Интересно, что она скрывает?
Я огляделся, после чего навострил чародейские способности, огляделся повнимательнее и почувствовал, что вокруг нас движется энергия, а под ногами подрагивает камень. Причем не в одном месте, а сразу в нескольких.
Эванна была не одна. Рядом находились с полдюжины охранников посольства – следили за нами, пользуясь навыками хождения сквозь землю и оставаясь под защитой каменных глыб.
Свартальвы проявили вежливость. Прислали за мной очаровательную пленительницу – но, несмотря на все их коварство, я наконец-то понял, что меня конвоируют, будто заключенного. А значит, следующие мои слова будут иметь больший вес, чем любые другие высказывания.
В подобные моменты я, как правило, стараюсь говорить правду, поскольку память у меня довольно-таки дырявая и я зачастую путаюсь в собственном вранье, которому свойственно накапливаться.
– Весь вечер я провел в гостях у моей девушки, – повторил я. – Только что приехал. И понятия не имею, что тут творится.
Эванна слушала меня с закрытыми глазами. Когда я умолк, она разомкнула веки и спокойно признала:
– Вы говорите правду.
– Неужели?! – выпалил я. – Эванна, я знаю, что я ваш гость. Но должен признать, что ваше поведение действует мне на нервы. Прошу, проводите меня к дочери!
– Вы находитесь здесь по праву гостя, – невозмутимо подтвердила она, кивнула и продолжила: – Сюда, пожалуйста.
Мы поднялись по лестнице, протопали по коридору, миновали несколько дверей и вдруг оказались на знакомой мне территории – в холле у моей квартиры. Под дверью торчали двое охранников-свартальвов. Когда мы с Эванной приблизились, они негромко разговаривали.
– …Ничего не понимаю, – сказал один. – Замок открыт. Поэтому и дверь должна быть открыта.
– Должно быть, она зафиксирована заклинанием, – предположил другой.
– Узрите. – Первый взялся за дверную ручку и продемонстрировал, что она поворачивается без затруднений, как и положено ручке с незапертым замком.
– Следовательно, дверь надлежит выбить тараном, – сделал вывод второй.
– Вы испортите деревянную панель, – вмешался я. – Но войти все равно не получится.
Второй свартальв обернулся и хмуро посмотрел на меня.
– Вы установили дополнительные средства безопасности, не уведомив охрану?
– Как видите.
– Но это прямое нарушение корпоративных правил!
– Да ладно вам, Гедвиг, – примирительно сказал я. – Не падайте духом. Для парня, который заминировал всю лужайку магическими фугасами, вы невероятно впечатлительны.
– Вы могли поставить под угрозу безопасность всех присутствующих!
Я отрицательно помотал головой:
– Эта преграда в высшей степени пассивна. Она тянется вдоль стен всей квартиры. Вреда никакого, но, чтобы разрушить ее, понадобится пригнать сюда танк.
Кстати говоря, на возведение этого барьера у меня ушли бесконечно долгие выходные.
– Столь вопиющее проявление недоверия, – вконец помрачнел Гедвиг, – трудно не расценить как оскорбление в адрес гостеприимства свартальвов.
– Недоверия?! – вспылил я. – Да вы, черт возьми, шутите!.. – Я наморщил лоб и повернулся к Эванне. – Скажите, нет ли в вашем родном языке слова, обозначающего иронию?
– Мир, Гедвиг, – сказала Эванна. – Мистер Дрезден, не могли бы вы открыть дверь?
– Запросто. Главное, чтобы под рукой был нужный ключ. – С этими словами я выудил из кармана металлический ключ и повертел им перед Эванной, демонстрируя высеченный на поверхности пентакль. – Пожалуй, будет правильнее, если я войду один и побеседую с Мышем. Договорились?
– Да будет так, – кивнула Эванна.
– Миледи… – начал Гедвиг, но она предупреждающе подняла руку, и охранник тут же закрыл рот.
Я тоже кивнул и коснулся ключом дверной ручки. Скрытая в нем энергия проникла сквозь металл и достигла силового барьера, нарушив его целостность и закоротив магическое поле.
– Я мигом, – пообещал я и открыл дверь, не спуская глаз с обоих охранников.
Судя по виду, Гедвиг больше всего на свете хотел оттолкнуть меня и первым ворваться в квартиру, но держался за спиной у Эванны. Я вошел и закрыл за собой дверь.
– Папа! – воскликнула Мэгги. – Ты вернулся! Что происходит?
Моя дочь сидела на обеденном столе, держась поближе к самой его середине, а приходящая няня Хоуп Карпентер расположилась с ней рядом и покровительственно обнимала Мэгги за плечи. Вокруг стола мерно рыскал Мыш: морда к полу, нос ходит ходуном. Он поднял на меня глаза и приветственно повел ушами, после чего вернулся к патрулированию.
– Гарри, – произнесла Хоуп.
Она чрезвычайно серьезная юная дама, и пубертатный период щедро наделил ее приятными округлостями. Теперь, став за последние три-четыре месяца большим специалистом по отцовству, я по-новому осознавал тревоги Майкла насчет ситуаций, в которых может оказаться его очаровательная русоволосая дочь. Тем более что…
Звезды и камни! Тем более что Мэгги-то не намного младше Хоуп! Неужели спустя каких-то несколько лет меня станут изводить родительские тревоги вкупе с горячим желанием защитить мою красавицу от всего плохого? А ведь непременно станут. И эта мысль привела меня в ужас. Или вызвала чувство стыда. Или и то и другое.
Охохонюшки. Неужто скорбей тебе мало, Дрезден, что добавки просишь?
– Привет, Хоббит. – Эти слова я сопроводил самой ободряющей улыбкой. – Гм… А почему вы забрались на стол?
– Потому что они из-под пола лезут и хотят нас утащить! – дрожащим от страха голосом объяснила Мэгги.
В этот момент Мыш развернулся всем корпусом и вздыбил серую гриву. Футах в трех от стола каменный пол вдруг пошел рябью, и на свет начал появляться прошедший сквозь землю свартальв.
Мыш метнулся к незваному гостю, привстал на дыбы и обрушился на прибывающего визитера передними лапами, издав при этом звук такой громкости, что от него задребезжала кухонная посуда; с некоторой натяжкой этот звук можно охарактеризовать как лай, но по факту это был взрывной рык. Когда лапы вошли в контакт с пришельцем, от гривы пса разлетелись во все стороны мерцающие голубые искры, и в тот же миг комнату захлестнула волна сверхъестественной силы, вызвавшая у меня ассоциацию со вспышкой призрачной молнии. Я успел лишь заметить, что свартальв весь как-то съежился, а затем пол вернулся к первозданному состоянию, и Мыш возобновил прогулки вокруг стола.
– Вот так-то, – сказала Мэгги. – Хотя мы вообще ничего плохого не делали. Ату их, Мыш!
– Как долго это продолжается? – осведомился я.
– Минут д-двадцать? – Хоуп потрясла головой. – Полчаса? Мы сидели на диване, и вдруг появились эти существа. Хотели схватить нас. И схватили бы, но Мыш их разогнал.
Я непроизвольно сомкнул зубы так крепко, что они протестующе скрипнули. Затем развернулся, взял посох и скомандовал:
– Оставайтесь на месте. Молодец, мальчик, так держать. А я попробую во всем разобраться.
Мыш утвердительно фыркнул, продолжая курсировать по прежнему маршруту.
Я вернулся в холл. Должно быть, моя физиономия не слишком лучилась любезностью, поскольку Гедвиг с товарищем, едва взглянув на меня, тут же выхватили оружие и, держа пистолет в одной руке и кинжал с тонким волнистым лезвием в другой, расступились так, чтобы подобраться ко мне с флангов. Они не направили на меня пистолетов и не стали резать меня ножами, но по движениям было ясно, что в случае необходимости эти двое сдерживаться не станут.
Эванна же, сделав непроницаемо-нейтральное лицо, стояла на месте и выжидающе смотрела на меня.
– Зачем ваши сотрудники перепугали двух девочек? – Голоса я не повысил, но и гнева тоже не скрывал. – Чем они прогневали вас?
– Ничем, – ответила Эванна. – Мы лишь хотели взять их под защиту и вывести из здания через эвакуационный тоннель.
– Помнится, вы говорили, что пожар на этом уровне исключен.
– Да, говорила, – ответила Эванна.
– Я только что видел, как один из ваших пытался их схватить, – сказал я. – Остановите своих подчиненных. Сейчас же.
Глядя на меня, Эванна моргнула, затем отвернулась и рявкнула что-то в адрес Гедвига. Тот выпятил подбородок, но кивнул, убрал оружие и утонул в каменном полу.
– Ваш гнев неуместен, чародей, – сухо и отрывисто проговорила Эванна. – Вы не тот, кому причинили вред. Пролита кровь, и виновные ответят по всей строгости.
– Какого черта? Я-то тут при чем?
Какое-то время Эванна смотрела на меня своими громадными черными глазами, а затем ответила:
– Если хотите, я все покажу.
– Хочу, – заявил я. – Показывайте.
Эванна жестом велела второму охраннику опустить оружие, затем развернулась и зашагала по коридору. Для такой крохи двигалась она на удивление быстро, и я едва поспевал за ней.
– Сегодня вечером к нам в крепость проник наемный убийца, – сообщила Эванна.
– Что? – не поверил я. – У вас такая охрана, что рехнуться можно. Как такое случилось?
– Так же, как всегда случается, – ответила она. – Было совершено предательство. Убийца подобрался к деловым покоям моего брата. Последовали взрывы, положившие начало пожару. Ранены несколько охранников. Один заслонил Этри своим телом и спас его ценой собственной жизни.
Я запрокинул голову. Гнев испарился, вмиг уступив место острому чувству тревоги. Кто-то пытался прикончить главу другого государства, причем почти успешно. Этри – не последняя фигура в сверхъестественном мире. Пожалуй, он самая влиятельная персона среди известных мне свартальвов, а они, в свою очередь, искуснейшие мастера-ремесленники на всей планете. Проклятье! Я сам покупал материалы и заказывал у них магические штуковины, причем на постоянной основе. Приобретения обходились недешево, но стоили каждого пенни – даже по тем временам, когда у меня не имелось спортивного носка, набитого бриллиантами и припрятанного под матрасом на черный день.
– Не знал, – ответил я значительно тише. – Кого вы потеряли?
– Аустри, – сказала Эванна, – верой и правдой служившего нашей семье уже семьсот лет.
Это поразило меня, как удар под дых. Аустри был с причудами, но достойный парень. И очень любил своих детей.
– Адские погремушки… – выдохнул я. – Соболезную… вашей утрате.
Ответив единственным кивком, Эванна повела меня по коридору, в котором я прежде не был, пока мы не очутились в зале, представлявшем собой не что иное, как военный штаб.
Помещение было огромным, с двадцатифутовыми потолками, разбитое на обособленные секции. В одном углу щетинилась стойка со всевозможным оружием – не только древним или современным, но и таким, которое я даже опознать не мог. Напротив находился медпункт, защищенный от биологических угроз прозрачными пластиковыми занавесками, за которыми деловито сновали свартальвы в самых обычных медицинских костюмах.
Одна каталка, на которую уже не обращали внимания, стояла в стороне. На ней покоилось безмолвное тело, полностью накрытое окровавленной простыней. Аустри.
Я отвернулся, и взгляд мой упал на скромный парк транспортных средств. Среди них – несколько автомобилей, что-то вроде колесницы, драккар викингов, сделанный из материала, похожего на тускло блестящее серебро, и еще несколько штуковин, в поисках названия для которых я снова зашел в тупик. В дальнем конце зала располагался командно-контрольный пункт: множество столов, расставленных вокруг центральной рабочей зоны, а на столах светятся тонкие кристаллические листы – такими свартальвы пользуются вместо компьютерных мониторов.
Пока я изумленно таращил глаза, к нам подошел Этри в обычном костюме мужчины-свартальва, не прикидывающегося человеком, – в короткой набедренной повязке. Выглядел он ужасно: на скуле набухающий синяк, на обнаженном плече ожог – судя по виду, невероятно болезненный. Его громадные черные глаза не были спокойными. О нет, в них пылала такая глубокая ярость, что еще немного, и я бы почувствовал, как содрогается земля у Этри под ногами.
Он поднял правую руку. Эванна подняла левую и коснулась его ладони.
– Милорд брат.
– Сестра, – ответил Этри и перевел взгляд на меня. – Что ты выяснила?
– Как видно, он находится в неведении относительно недавних событий.
Как ни удивительно, Этри пару секунд хмурился, а затем уточнил:
– Ты уверена?
– Вне всяких сомнений, – сказала Эванна.
– Я и впрямь в полном неведении, – подтвердил я. – Во имя всего святого! Неужели вы думаете, что я стал бы покушаться на вашу жизнь – или помогать тем, кто покушается, – пока у вас в твердыне находится моя дочь?
Этри снова взглянул на меня и что-то пробурчал. Затем один из свартальвов выкрикнул какие-то слова на родном языке, и Этри бросил взгляд за плечо – туда, где находился командный центр.
– Я должен идти. Прошу извинить меня, сестра. – Он направился к столам и добавил, не обернувшись: – С союзниками мы придерживаемся политики полной прозрачности. Покажи ему.
– Что вы хотите мне показать? – спросил я.
– Прошу сюда. – Эванна направилась к последней секции штаба. Эта секция представляла собой пятифутовые кубы, сваренные из толстых черных прутьев, чей металл остался для меня загадкой, и находившиеся за сдвоенной решеткой из такого же материала.
Тюремный блок.
Чтобы попасть внутрь, пришлось миновать пару дверей, закрывшихся у нас за спиной с тяжелым и каким-то обреченным лязганьем металла о металл. Все клетки были пусты – кроме одной, окруженной в высшей степени настороженными свартальвами, вооруженными до зубов: все в бронежилетах, каждый держал в руках витое приспособление из чего-то наподобие серебра, напоминавшее не рукотворный предмет, а конечность органического происхождения.
– Убийца, – произнесла Эванна без тени эмоций. – Существо, нередко выступавшее в роли вашего союзника.
И тут мое сердце рухнуло куда-то вниз.
В клетке свернулся калачиком человек с обнаженным торсом. Его сильно избили. Он дрожал от боли и, пожалуй, от шока. Вряд ли на его теле нашелся бы дюйм кожи, не покрытый синяками, порезами и засыхающей кровью. Одна его нога была… даже не знаю, как объяснить. Эта нога выглядела так, словно ее зажевало в промышленном механизме. Вывернутая под самым невероятным углом, она сохраняла форму лишь благодаря обуви, в которой находилась.
И я узнал эту обувь.
Потому что утром видел ее на берегу озера.
Убийца приподнял голову и взглянул на нас. У него недоставало зубов, а губы покрывала запекшаяся кровь. Лицо карикатурно распухшее, один глаз полностью закрыт.
Я смотрел на своего брата.
Передо мной был Томас.

Глава 8

Брат тоже смотрел на меня. Лицо его дернулось в попытке изобразить печальную и беспомощную полуулыбку, но он тут же скривился от боли, уронил голову на пол и остался лежать, содрогаясь и не в силах поднять глаза.
Довольно долго я молча переживал это потрясение, чувствуя, что на мне сосредоточено все внимание Эванны.
– Знаю, что он сюда захаживал, – проговорил я наконец.
Мой брат жил в страхе. Он боялся, что медленно убивает Жюстину, высасывая из нее жизненную силу. Поэтому временами подыскивал других добровольных партнерш. В его ситуации это, пожалуй, было самым высоконравственным поступком.
Что тут скажешь… У инкубов довольно странная жизнь.
– Если точнее, время от времени он посещал меня, – произнесла Эванна, – а также других придворных дам. Превыше всего мой народ ценит красоту.
Она подступила к решетке и продолжила, обращаясь к Томасу:
– Занимаясь любовью, это дивное создание творило произведения искусства. Ослепительно прекрасного искусства страсти. – Ее голос сделался тверже. – И впрямь ослепительного. Какая жалость.
Я понурил голову, закрыл глаза и воссоздал в памяти расположение тюремной клетки, затем весь штаб, а затем наибыстрейший и не затронутый пожаром маршрут за пределы посольства свартальвов. Попытался вспомнить все, что знал о размещении охраны, поскольку не мог исключить, что в самом ближайшем будущем мне придется вступить в неравный бой. Все зависело от ответа на мой следующий вопрос.
В том-то и беда: если живешь под такой защитой, тебя ограждают от опасности, но с той же легкостью удерживают на охраняемой территории.
– Что его ждет? – спросил я.
– Правосудие, – ответила Эванна, сдобрив это слово отчетливой ноткой презрения. – Он напал через семь минут после вступления в силу официального перемирия на время переговоров. Согласно Неписаному договору, такое преступление судят по внутренним законам. Будет назначен нейтральный эмиссар. Он проведет расследование и выступит вершителем судьбы преступника.
Я сфокусировал взгляд на носках ботинок и слегка расслабился. Если вопрос будут решать по правилам договора, у меня есть некоторый запас времени. Сперва выберут эмиссара, устраивающего свартальвов и Белую Коллегию, да и расследование займет не один день. Значит, у меня нет насущной необходимости прорываться к выходу в ореоле славы – или, по крайней мере, в брызгах крови.
Не отходя от решетки, Эванна опустилась на корточки лицом к Томасу:
– Аустри был моим близким другом. Будь моя воля, я заточила бы тебя в камень, оставив ровно столько воздуха, чтобы ты, Томас Рейт, прочувствовал, каково это – умирать от удушья. За то, что сотворил, ты ответишь жизнью. Или начнется война, которой мир не видел уже тысячу лет.
И она плюнула ему в лицо.
Руки мои крепко сомкнулись на тяжелом дубовом посохе, и я сделал полшага вперед.
Четверо охранников тотчас нацелили на меня свое оружие, а поскольку я ни черта не знал про эти хреновины и понятия не имел, как они воздействуют на человеческий организм, то пришел к выводу, что результат стычки может оказаться самым непрогнозируемым.
Кроме того, договор остается в силе. Пока это так, я, по сути дела, представляю собой виртуальное государство, микронацию из одного человека, но мои поступки отразятся на всем Белом Совете – и вдобавок на Зимнем дворе. Ради всего святого! Выходит, я не одна микронация, а целых две, и речь идет вовсе не о могуществе, а исключительно о потенциальной трагедии.
Адские погремушки…
Эванна не отводила глаз от Томаса и уделяла мне так мало внимания, что я волей-неволей сообразил: она уверена, что, как только я надумаю озорничать, ее люди вычеркнут меня из уравнения. С учетом того, кто такие свартальвы – а их боялись прогневать даже скандинавские боги, – я был склонен принимать ее поведение всерьез.
– Итак, Рейт? – тихо спросила она. – Тебе есть что сказать?
Казалось, брат не заметил ни ее гнева, ни презрения, ни последнего вопроса. Он оставался молчалив и недвижим, если не считать непроизвольных мышечных спазмов.
– Я была о тебе более высокого мнения, Томас, – продолжила Эванна. – Если ты имел что-то против свартальвов, мог бы прийти к нам как друг и решить вопрос миром.
Затем она встала, выпрямившись во весь рост, и чинно удалилась. Похоже, ей было все равно, пойду я за ней или нет, и я слегка испугался, что окажусь заперт в тюремном блоке, а потому решил воспользоваться возможностью и тоже направился к выходу, но тут за спиной раздался хрип:
– Га… а… йх…
Мне было больно это слышать, но я собрал волю в кулак, напустил на себя самоуверенный вид и повернулся к брату. По его щеке медленно катилась слеза, оставляя на корке запекшейся крови бледно-алый след.
– Жюшх… Зюшх…
Он не мог выговорить имени Жюстины.
– Тихо, тихо, – мягко произнес я. – Я понял. Я позабочусь о ней.
При этих словах в нем что-то надломилось, и Томас начал содрогаться от мучительных всхлипываний, издавая при этом звуки, свойственные животному, которое умирает чрезвычайно болезненной смертью.
Я зажмурился, глубоко подышал и усилием воли отогнал нахлынувшие слезы, после чего отвернулся от брата и оставил его в руках существ, причинивших ему лютую боль, а также имевших самые серьезные намерения лишить его жизни.
А какой у меня был выбор?
Мой брат – мой единственный брат – только что дал собранию старейших и самых могущественных сверхъестественных созданий на планете безусловную причину уничтожить его раз и навсегда. За какой-то час он умудрился попасть в зону самого пристального внимания крайне опасных существ и навлечь на себя столько бед, что переплюнул достижения всей моей жизни.
Просто поверьте на слово. Я не первый день на этой работе и знаю, о чем говорю.
Звезды и камни, Томас, дурак ты дурак. Что же ты наделал?

Глава 9

– Что случилось, пап? – спросила Мэгги.
Мы снова находились в квартире, и по первой просьбе дочь послушно достала из кладовки тревожный чемоданчик.
Да, я знаю, что, если учишь ребенка иметь под рукой сумку со сменной одеждой, сухим пайком, водой, аптечкой и базовыми припасами для выживания – на тот случай, если вдруг придется пуститься в бега, – можно и параноиком прослыть. С другой стороны, мало кому из детей приходится помнить, что из пола могут вылезти враги, желающие уволочь тебя под землю.
Я воспитываю дочь так, чтобы она умела выживать в обстоятельствах, в которых может оказаться из-за особенностей своего отца. И до поры до времени наилучшей стратегией выживания для нее будет постоянная готовность к бегству.
– Пока не могу объяснить. – Я метнулся к ней в комнату, схватил сумку для боулинга с деревянным черепом Бонни, а затем собрал скудный чародейский инвентарь, не забыв и про собственный тревожный чемоданчик. – Отвезем Хоббита домой, и ты сможешь пару дней пожить у Карпентеров. Как тебе такая идея?
Какое-то время Мэгги – сама серьезность – рассматривала меня ясными глазенками, а затем спросила:
– Ты в беде?
– Я в беду не попадаю, – подмигнул я ей. – Зато делаю так, чтобы в нее попадали плохие дяди и тети.
– Все пройдет отлично, малышка. – Хоуп по-сестрински обняла мою дочь за плечи. – Мне такое не впервой. Спать будешь у меня в комнате. Там есть ноутбук. Можно допоздна смотреть по «Нетфликсу» всякое интересное, пока не надоест.
Мэгги прильнула к Хоуп, но глаз от меня не отводила.
– Пап, почему свартальвы разозлились на нас?
– Они не разозлились, – сказал я. – Но кое-что их испугало, и какое-то время они будут нервничать. Хоббит, будь другом, возьми в холодильнике кусочек тунца и положи к дальней стенке переноски Мистера, чтобы его приманить. Не хочу оставлять его в одиночестве.
– Не вопрос, Гарри, – кивнула Хоуп и ушла выполнять мою просьбу.
– Они нервничают? Ты из-за этого отсылаешь меня обратно? – спросила Мэгги.
Я уже был готов к выходу, быстро и во всеоружии, поскольку мне предстояло сделать сотню дел, а возможность отоспаться в обозримом будущем казалась весьма призрачной, но за всеми этими приготовлениями я позабыл, что в некотором смысле моя дочь остается совсем маленькой девочкой. Поэтому я сделал паузу, выбросил все из головы и, опустившись перед Мэгги на колени, обнял ее. В ответ она крепко обхватила меня за шею тоненькими ручонками, а Мыш перестал разгуливать вокруг стола, подошел к нам и прижался плечом к спине Мэгги.
– Ох, солнышко, – сказал я, – никуда я тебя не отсылаю. Просто хочу, чтобы за тобой присмотрели, пока я не вернусь.
– Потому что рядом монстры?
– Похоже на то, – признал я.
– И ты воюешь с ними? – спросила она.
– Когда это необходимо, – подтвердил я. Хотя зачастую провести эту грань куда труднее, чем кажется.
– А если ты не вернешься? – Мэгги еще отчаяннее стиснула мою шею.
Будь это кино, в такой момент квазигероический папаша пообещал бы маленькой дочке, что непременно вернется, и заверил, что волноваться тут совершенно не о чем. В кино у квазигероев масса дел: ведь им надо развивать сюжет, чтобы публика не заскучала и не уткнулась в телефоны.
В роли папаши я нахожусь не так уж давно, но Мэгги заслуживала большего, нежели краткая шаблонная реплика и четырехсекундные объятия, во время которых камера даст крупный план моего измученного лица.
Поэтому я отстранился от дочери и положил руки ей на плечи. Они казались тонюсенькими и очень хрупкими, хотя я прекрасно знал, что Мэгги не слабее любого ребенка ее возраста. На лице дочери застыла нерешительность, а глаза вдруг сделались огромными и карими-карими.
– Во-первых, тебе следует знать, что твой папа – крутой сукин сын, – негромко сказал я.
– Папа! – Ее глаза раскрылись шире прежнего.
– Я обязан сказать тебе правду, – продолжил я. – Я буду драться как лев, чтобы вернуться к тебе целым и невредимым. Всегда. Я силен, не сказать чтобы глуп, и у меня полно умных и могущественных союзников. А во-вторых, тебе следует знать, что я обо всем договорился и одна ты не останешься. Если со мной что-нибудь случится, Майкл и Черити уже дали согласие, что присмотрят за тобой. Мы подписали официальные бумаги и все такое. К тому же рядом с тобой будет Мыш. И тебя всегда будут любить. Повторяю, всегда.
– Гав, – негромко, но решительно подтвердил Мыш.
– И даже если я умру, – с нежностью продолжил я, – здесь останется моя частичка. Даже если ты не увидишь и не услышишь меня, я буду рядом. Смерть не разлучит нас, солнышко. Просто я буду приглядывать за тобой из соседней комнаты.
Я не шутил. В прошлом я, помимо прочего, сотрудничал с эктомантом. Если меня все-таки убьют, рядом с Мэгги останется чрезвычайно свирепая тень, охраняющая ее покой, оберегающая ее от хищных духов и стерегущая ее сновидения. А также консультант-архангел, следящий за психоэмоциональным состоянием этой тени.
Более того, если у Мэгги разовьются таланты, ведущие на сверхъестественную дорожку, там ее будут ждать учителя. Люди, которых я знаю и которым доверяю, а не психанутые Зимние фэйри. Я довел свои желания до сведения Мэб, а она считает преданность своим сеньорским обязанностям величиной куда более постоянной, чем сила земного тяготения. Случись мне погибнуть в роли ее верного приспешника, она согласилась устроить все от моего имени, а в том, что касается подобных обещаний, я доверяю Мэб как никому другому.
Всякий отец, обожающий свою доченьку, по возможности обеспечит ей наилучшую страховку.
У меня имеется такая возможность.
Мэгги покивала, а затем произнесла со всей серьезностью:
– Тебе следует знать, что иногда ты меня пугаешь. Совсем немножко. Обычные папы не говорят дочерям таких вещей.
Я хотел улыбнуться ей, но вдруг обнаружил, что в глазах все плывет и туманится.
Она прижалась ко мне и добавила:
– Я бы предпочла, чтобы ты остался здесь в нынешнем виде. И кормил меня оладьями.
– Я тоже, – сказал я и поцеловал ее в макушку.
– Смотри, чтобы тебя не убили, – предупредила Мэгги. – Сделай все, как надо, и надавай им по… по заднице.
– Когда тебе исполнится восемнадцать, – усмехнулся я, – сможешь говорить «по жопе».
Она хихикнула и кивнула, продолжая обнимать меня за шею.
– Говоришь, сделать все, как надо? У кого ты подхватила эту фразу?
– У мистера Карпентера. Он говорит, делать все, как надо, причем изо дня в день, – самое главное в жизни. А ты всегда стараешься поступать именно так.
– Ну, – сказал я, – в подобных вопросах он настоящий эксперт.
– А он говорит, что это ты эксперт. И хороший человек. Один из лучших, кого он знает.
Я ничего не ответил. Не смог. Горло перехватило. Хвост Мыша колотил по моей ноге, словно пушистая бейсбольная бита.
– Гарри! – крикнула Хоуп. – Мистер уже в переноске!
Я покашлял, похлюпал носом, поднялся на ноги и объявил:
– Ладно, девчата. Берите вещи и не отставайте. Начинаем переезд.
– А что потом? – спросила дочь.
Я взял ее за руку и подмигнул:
– А потом папе надо на работу.

Глава 10

Я завез девочек домой к Майклу и Черити. Не прошло и трех секунд, как Майкл вызвался присмотреть за Мэгги, пока я не разберусь с делами. С учетом того, что дом отставного Рыцаря Креста представляет собой крепость, неприступную для сверхъестественных сил, Мэгги будет здесь в большей безопасности, чем где-либо в Чикаго.
Единственный недостаток ангельского агентства безопасности Майкла заключается в том, что оно никоим образом не способно защитить как его самого, так и его семью от смертных. Потому-то Молли втайне купила дом, выставленный на продажу на другой стороне улицы – через три двери по диагонали от жилища Карпентеров, – и разместила там контингент фэйри Зимнего двора. Так что теперь любому обычному агрессору, рискнувшему напасть на дом Майкла и Черити, предстоит встретиться с боевым подразделением взбешенных и нечеловечески выносливых сидхе – в полной броне, со штурмовыми винтовками и с несметным подкреплением на подходе.
Когда речь идет о защите семьи, у нас с Молли примерно одинаковый подход.
Кстати, раз уж речь зашла о защите семьи…
Уже скоро Карлос и весь Совет узнают о том, что случилось. Я нисколько не сомневался, что они захотят встретиться и обсудить далеко идущие последствия попытки убийства Этри, совершенной Белой Коллегией в преддверии мирных переговоров. После этого мне, вне всяких сомнений, выдадут ряд поручений – а поэтому сейчас самое время поискать способ спасти моего брата.
Вот я и отправился к Жюстине.
Я довольно часто наведывался к брату домой, так что консьерж узнал меня, кивнул и открыл дверь. Томас и Жюстина жили в одном из фешенебельных домов в элитном районе Голд-Кост, и вид здания полностью соответствовал размеру арендной платы.
Я поднялся к квартире Томаса, постучал, и меня встретили теплой улыбкой и объятиями. От Жюстины пахло земляникой.
– Привет, Гарри.
– Жюстина, – отозвался я.
Такие сногсшибательные красавицы встречаются разве что на журнальных обложках. Среднего роста, длинные волосы, ставшие серебристо-белыми примерно на сорок лет раньше обычного, огромные темные глаза, бледная кожа, да и все остальное тоже там, где мы любим. Мужская пижама из тонкого хлопка окутывала ее уютными складками, а прическа представляла собой наспех заплетенную косу со множеством выбившихся тут и там локонов.
Пока ничего не было заметно, вот только… Что ж, немало слов сказано о том сиянии, которым лучатся беременные. Ясное дело, в буквальном смысле никакого сияния нет, но женская аура зачастую усиливается благодаря присутствию нерожденного ребенка. Становится более яркой и зримой для тех, кто способен ее видеть. Я не прилагал никаких усилий, чтобы воспринять энергии, о которых идет речь, и не отношу себя к особо чувствительным парням, но даже мне были очевидны мерцающие, призрачные, эфемерные огоньки, неуловимо танцующие близ головы и плеч Жюстины.
Когда консьерж позвонил и сказал, что я поднимаюсь, она была в постели, но заспанность не помешала ей сообразить, что гонец принес дурные вести. Жюстина долгое время выживала в мире монстров, будучи гораздо умнее, чем показывала окружавшим ее опасным существам. Кроме того, ей пришлось стать очень-очень наблюдательной. Бросив на меня единственный взгляд, она оцепенела и заговорила не сразу – я видел, что ей пришлось взять себя в руки, чтобы сохранить нейтральное выражение лица. Когда она все же заговорила, голос прозвучал сдержанно – так, чтобы не выдать эмоций:
– Что случилось?
Жюстина – очень добрая, благовоспитанная и ранимая женщина. Мне совсем не хотелось делать ей больно. Но рассказать о случившемся, не причинив боли, было невозможно.
Поэтому я выложил все, что знал. Короткими предложениями. Жюстина смотрела на меня, ошеломленно раскрыв глаза.
– Я… – Она сглотнула. – Лара знает?
Я выгнул бровь. Неглупый вопрос, но я не ожидал услышать его от Жюстины – вот так, сразу. Узнав, что жизнь любимого человека находится под угрозой, люди зачастую реагируют иррационально: сперва испытывают страх, провоцирующий всплеск эмоций, и лишь затем в свои права вступает логика. Томас попал в беду, и спасти его можно было несколькими способами. Политическое решение ситуации выглядело бы наиболее изящным и действенным – а в политике у Лары такой вес, которого мне никогда не достичь.
Брат частенько ссорился со старшей сестрой по каким-то разногласиям насчет авторитетных персон. Каким именно? Понятия не имею. Хотя в последнее время его отношения с Белой Коллегией – и, соответственно, с Ларой – заметно улучшились. Отчасти ее работа состоит в том, чтобы ограждать своих подданных от неурядиц на политическом уровне, и идея попросить ее о подобной защите выглядит вполне естественной.
Но еще Лара – монстр. Хищник. Пусть она весьма привлекательна, приятна в общении, вежлива и обладает изысканными манерами, но надо быть конченым идиотом, чтобы хоть на секунду забыть, кто она такая. Нельзя демонстрировать слабость хищнику. Нельзя просить его о помощи. И для испуганной девушки этих факторов должно быть достаточно, чтобы в списке возможных помощников имя Лары оказалось никак не выше второго места.
Но… Пожалуй, обратиться к Ларе – и впрямь наиболее разумная мысль. Хотя я ожидал, что Жюстина поймет это спустя несколько минут бесстрастного анализа ситуации. Как видно, ошибся. Бездумно предположил, что красавицам вроде Жюстины не свойственен острый ум и что она настолько любит Томаса, что какое-то время не сможет мыслить рационально.
Но с предположениями надо быть поосторожнее. В моей сфере деятельности они могут оказаться смертельно опасными.
– Если она еще не в курсе, то скоро все узнает, – ответил я. – Первым делом я поехал к тебе.
Жюстина коротко кивнула.
– Как он?
– Жить будет. – Я видел его и в худшем состоянии. Однажды. Но незачем терзать Жюстину подробностями. – И свартальвы строго следуют протоколу. Они не могут просто взять и убить Томаса. Действовать будут в соответствии с Неписаным договором.
– Точно? – спросила Жюстина.
– Знай ты их, такой вопрос тебе и в голову не пришел бы. Да, точно.
– Я… – Жюстина медленно выдохнула. – Совсем забыла о приличиях. Входи, пожалуйста. Садись.
– Спасибо, – сказал я и принял приглашение.
В прошлом квартира Томаса была выдержана в стиле ар-деко, щедро приправленном нержавеющей сталью. С эстетической точки зрения она выглядела великолепно, и я терпеть ее не мог. Однако благодаря длительному присутствию Жюстины в ней многое изменилось: мебель стала мягче и уютнее, а еще здесь стало больше приятного беспорядка, книжек и всяческого рукоделия, включая небольшую зону для шитья в том углу, где раньше не было ничего, кроме громоздкой и дорогущей вазы.
Я устроился на краешке тахты рядом с диванчиком на две персоны, где обычно располагались Томас и Жюстина. Как правило, не поодиночке.
Жюстина села на привычное место, поджала ноги и сразу стала очень маленькой.
– Дело плохо, – сказала она. – Да?
– Дело… – Я вздохнул, тщательно подбирая нужное слово. – Дело щекотливое. Проблема не из тех, что мне по силам решить взрывами или поджогами.
– Как думаешь, она вообще решаемая? Эта проблема?
Адские погремушки. Лично я решения не видел. Недостатки свартальвов брали начало в их достоинствах: тот, кто всеми силами старается не причинять зла другим, не видит особого смысла в прощении. Томас предал их, и свартальвы не угомонятся, пока чаши весов не придут в удовлетворительное равновесие.
– Думаю, – сказал я, – пока Томас жив, нельзя опускать руки. Допускаю, что эмиссар найдет способ выйти из этого положения без новых смертей.
– По-твоему, его убьют? – Взгляд ее темных глаз был прикован к моему лицу.
– Не знаю. Нам было не до разговоров, но Томас хотел, чтобы я приехал сюда и сказал, что он любит тебя. Хотя ты и так это знаешь.
– Любит? – Она раздраженно хмыкнула и скрестила руки на груди. – Если любит, тогда зачем… – Жюстина осеклась, понурила голову и задрожала. Все ее напускное спокойствие как ветром сдуло. Наконец она снова обрела голос, но теперь он был тихий и надтреснутый. – Зачем, Гарри? Почему? Я не понимаю, зачем он это сделал!
Проклятье. Я тоже ни черта не понимал. Все происходило с такой скоростью, что у меня не было времени сесть и задать себе простейшие вопросы. Например, с какого перепугу мой брат попытался убить короля свартальвов? И что там вообще произошло? Может, свартальвам лишь показалось, что Томас покушался на убийство Этри?
Что же совершил мой брат? А главное, зачем?
Сплошные вопросы, и все они требуют ответов, а возникают с такой скоростью, что, похоже, мне понадобится рулон оберточной бумаги, чтобы все записать и ничего не забыть.
Итак, приступим. Ответим на некоторые вопросы. Для начала: почему мой брат проявил агрессию по отношению к свартальвам? И если Томас намеревался убить Этри, почему тот остался жив? Кто бы что ни говорил, Томас – отличный боец. Выдающийся. Даже не счесть, сколько раз я видел, как он орудует клинком и пистолетом.
И он всегда вступал в драку с ясной головой и осознанной целью. Сражаться Томас умеет, но никогда не делает этого ради развлечения. Вот и ответ на первый вопрос.
– Что бы он ни сделал, – сказал я, – у него имелись весомые причины.
– Какие? – Голос Жюстины дрогнул.
– А черт его знает.
– Он рассказал тебе? Обо мне? О нас? – Она положила ладонь на живот.
– Угу, – признал я. – Гм… Мои поздравления.
– Но что, если он… Если он не вернется…
– Эй… – Я почувствовал себя совершенно беспомощным. – Жюстина, ну ладно тебе… Он все еще жив. И я собираюсь сделать так, чтобы он таковым и оставался.
– Да? Правда? – Она взглянула на меня. Пряди волос прилипли к мокрым от слез щекам.
Боже мой…
Когда Жюстина взглянула на меня, я понял, что, пока мозг обрабатывал вводную информацию, подсознательно я уже принял решение. Снова.
Я спасу брата во что бы то ни стало. Не важно, кто встанет у меня на пути. Даже если это будут Этри, Мэб, Лара и весь Белый Совет в придачу.
Батюшки…
Усиливаются циклические ветры. Сбивается в косяк беспрецедентное множество акул. Рыщут по коридорам киностудий продюсеры с контрактами на пронумерованные сиквелы. И всему этому не видно ни конца ни края.
– Ну да, – тихо ответил я. – Правда.
– Обещаешь, Гарри? – Она подалась вперед, умоляюще глядя на меня. – Честно?
– Куда уж честнее, Жюстина, – сказал я. – Слово даю.
Тут она сломалась. Согнулась пополам, прижав руки к пока еще плоскому животику, и всхлипнула.
Я не мог сесть рядом с ней. Ведь там должен был сидеть мой брат. Поэтому опустился на колени у подлокотника и обнял Жюстину за плечи.
– Ну все, все. Я тут, рядом.
Жюстина обмякла и разрыдалась.

Глава 11

Когда она закрыла за мной дверь, я стоял в коридоре и, признаться, чувствовал себя довольно скверно.
Надо что-то предпринимать. Иначе моему брату не жить.
Жюстина совсем расклеилась. Я мало что мог с этим поделать. Разве что сидел рядом, как гигантская деревянная статуя, обнимал ее за плечи и приговаривал: «Ну все, все, я рядом».
Про квартиру в посольстве, ясное дело, пока что можно забыть. Чем бы все ни кончилось, свартальвы либо убьют Томаса, либо затаят на него злобу, и я не собирался оставлять Мэгги в одном здании с этими существами. Поэтому, даже если я переживу следующие несколько дней, придется переезжать на новое место, а это всегда воодушевляет так, что просто слов нет.
Плюс мирные переговоры с фоморами. Мелочь, но тоже приятно. А еще политические неурядицы в Белом Совете и вероятность, что меня исключат из вышеозначенной организации. Хотя лично меня это не особо тревожило. Сколько себя помню, Белый Совет по большей части играл роль занозы в пятке… хотя и прикрывал меня с самых разнообразных сторон. За долгие годы я нажил немало врагов, и одна из причин, по которым я все еще жив, – это стоящий за мной Белый Совет. Хранители вселенских тайн. Мужчины и женщины, способные дотянуться до врага в любой точке мира. Последний раз, когда кто-то из свободно ассоциированных членов Неписаного договора в открытую пытался напасть на меня, один шельмец из Белого Совета пришиб его орбитальным спутником.
Разумеется, у него были на то свои причины, но сообщение всем заинтересованным сторонам транслировалось четко и ясно: если связался с одним из нас, считай, что попер против всего Белого Совета.
Если меня исключат большинством голосов, эта эгида исчезнет. И никто не прикроет мне спину. Даже теоретически.
Никто, кроме Мэб.
При условии, что я доверю ей свой тыл. А я доверю – правда, при определенных обстоятельствах, – и охотнее, чем подавляющему большинству ныне живущих. Пусть она монстр, но Мэб держит слово и своих не бросает. Несмотря на это, я прекрасно понимал, что она ждет от меня большей готовности меняться в соответствии с ее потребностями. Мэб хочет, чтобы я стал более мрачным, холодным, злым и коварным, поскольку эти качества позволяют лучше справляться с работой Зимнего Рыцаря. Но в то же время она не может чересчур активно подталкивать меня в этом направлении, не рассердив при этом некоторых членов Совета, а объединенные Белые – не та сила, от которой можно отмахнуться. Даже Мэб это не по зубам.
Но стоит мне лишиться их покровительства… В общем, сейчас Мэб переманивает меня на темную сторону свежеиспеченными печеньками. Но если исключить вероятность полноценной войны ради защиты порядочного чародея, у Императрицы Зимнего двора будут развязаны руки.
Я постоял некоторое время, размышляя. Томас явился в посольство, чтобы прикончить Этри. По личным причинам? Вряд ли. Томас был, кхе-кхе, в фаворе у свартальвов. Особенно свартальвов женского пола. Не думаю, что он хотя бы однажды разговаривал с Этри.
Может, все дело в ревности? Томас был вынужден защищаться? Или доказывать что-то ревнивому любовнику или брату?
Опять же вряд ли. Свартальвы не понимают, что такое сексуальная моногамия. Они создают пары по принципу общности, биологической или какой-либо иной, и соблюдают нерушимый кодекс чести в делах заботы о потомстве, но человеческий подход к половой жизни сбивает их с толку. Если бы за ужином я сообщил Этри, что покувыркался с его сестрой, он нашел бы эту ремарку умеренно интересной и полюбопытствовал бы, понравилось мне или нет.
А теперь скажу кое-что немного ехидное: у моего брата не самый богатый и сложный внутренний мир. Томасу нравятся – в порядке убывания – Жюстина, секс, спорт, еда и питье, и время от времени он любит подраться с кем-то из тех, кому пора надавать по шее. Сомневаюсь, что в число последних входят Этри и его люди, поскольку свартальвы не более опасны, чем какие-нибудь баптисты в обычной городской жизни. Трудно предположить, что у Томаса имелось множество причин убить Этри.
Поэтому он, быть может, и не хотел его убивать. Допустим, я страдаю манией величия, стремлюсь захватить весь мир и хочу, чтобы Томас кого-то прикончил. Как сподвигнуть его на подобный поступок?
Ответ очевиден. Когда я выходил в коридор, этот зареванный ответ одиноко сидел на диванчике для двоих.
Если кто-то угрожал Жюстине, то она как минимум под наблюдением. Но кто стал бы ей угрожать?
Чтобы ответить на этот вопрос, надо найти того, кто следит за ней, и узнать, на кого он работает.
Я похрустел костяшками пальцев и принялся за работу.
Прежде всего я быстро исследовал коридор за дверью и ничего не обнаружил, чего и следовало ожидать. Лара и ее служба безопасности уже держали эту квартирку под колпаком, а Томас унаследовал кое-какие крупицы матушкиных сил. Нет, чародеем он и близко не был, но имел некоторое представление о принципах магии, так что просочиться в этот коридор и незаметно провести здесь час-другой, накладывая чары наружного наблюдения, чертовски непросто.
Для очистки совести я осмотрел коридор снова, теперь внимательнее, а затем не спеша вышел наружу, открывшись для восприятия любых магических сил. Я даже проверил консьержа с помощью Зрения – небезопасной чародейской практики, когда отворяешь разум и впускаешь в него необузданную энергию вселенной. От Зрения не скрыть никаких чар: ты видишь вещи такими, какие они есть, и запоминаешь все увиденное.
Но это не помогло. С магической точки зрения консьерж был совершенно чист или, по крайней мере, не затронут волшебной атакой, подчиняющей человеческую волю. Пожалуй, его нетрудно было подкупить, но я не сомневался, что Ларины специалисты по безопасности прикрыли эту лазейку. Проклятье! По размышлении я предположил, что консьерж – один из людей Лары. С ее стороны это выглядело бы самым естественным решением.
Поэтому я вышел на улицу и продолжил поиски любой подозрительной активности как обычного, так и магического толка. Я осторожно обошел все здание, трудолюбиво напрягая все органы восприятия, и… Спросите, что мне удалось обнаружить? Абсолютно ничего.
Это, черт возьми, меня совершенно не устраивало. Поэтому я повторил обход, на сей раз медленнее и внимательнее, и закончил осматривать местность уже после полуночи. Похоже, здесь вообще ничего не происходило. И чтобы прийти к этому выводу, мне потребовалось каких-то полтора часа.
Я поворчал себе под нос, развернулся на следующий круг и приготовил Зрение, чтобы окончательно убедиться, что я ничего не пропустил.
– Когда пес слишком увлечен следом, – раздался за спиной мужской голос, – он не чует, что творится за спиной. Чародею такие просчеты не по карману.
Я вовсе не подпрыгнул от неожиданности. Даже ни капельки. Напротив, я спокойно, с безмерным достоинством обернулся и смерил говорившего стоическим взглядом, и никто из читающих эти строки не сумеет доказать обратного.
Из-под вуали выступил Эбинизер с приземистым посохом в руке. Он смотрел на меня дольше, чем того требовала ситуация. Не прочтя на его морщинистом лице никаких эмоций, я сказал:
– Поздновато брать меня в ученики, сэр.
– У меня имеются другие мысли на этот счет, – ответил старик. – Хосс…
– Я занят, – бесцеремонно отрезал я. – Работаю. Как вы меня нашли?
Старик выпятил подбородок и примерно минуту смотрел куда-то в пустоту.
– Гарри, пошла молва насчет Томаса Рейта. Как только стало известно, кого поймали свартальвы, я сразу понял, где тебя искать. Или здесь, или еще в одном месте. Но более вероятно, что здесь.
– Хотите податься в детективы? Советую годик походить у меня в подручных, – сказал я. – Если моя лицензия еще в силе. Честно говоря, я человек занятой, а потому уделял славному городу Чикаго меньше внимания, чем хотелось бы его властям.
– Ты не в ответе за Томаса Рейта, Хосс, – заметил Эбинизер.
Не в ответе? Черта с два.
– Черта с два, сэр, – возразил я. – Он спас мне жизнь, причем не однажды.
– Дело не в этом, мальчик. – Эбинизер очень старался, чтобы голос звучал спокойно. – Дело не в том, что хорошо, а что плохо. Речь о власти и территории.
У меня болели ноги. И я не ребенок, чтобы выслушивать лекции о том, как устроен этот треклятый мир.
– Я до смешного часто слышал эту фразу про «хорошо» и «плохо» от людей, собиравшихся сделать нечто ужасное. Такое чувство, будто они знали, к чему приведут их поступки, и попросту не хотели брать ответственность за негативные последствия принятого решения.
– Не понял? – Желваки старика напряглись так, что стали похожи на каштаны.
– Он мой союзник. И друг. Помнится, однажды вы говорили, что за верность надо платить верностью. В ином случае начнешь смотреть на преданных тебе людей как на средство достижения цели.
– Я сказал «как на разменные монеты», – произнес старик с таким жаром, что я едва не сгорел на месте. И это доказывало, что я прав. Хоть я и без того знал, что прав.
Мы обменялись взглядами. По лицу старика я понял, что он знает, о чем я думаю, и от этого он разозлился пуще прежнего.
– Думаешь, тебе известно, каков этот мир? – спросил старик. – Ты едва ступил в него. И не видел, каким он бывает. Каким скверным. Каким жестоким.
Я вспомнил лицо Сьюзен. В последние мгновения ее жизни. И меня захлестнуло волной ярости, раскаленной и в то же время до странного далекой, словно я лечу в самолете и смотрю, как далеко внизу запускают фейерверки. Я почуял запах тлеющего дерева, и переулок вдруг наполнился золотисто-зеленым свечением, исходящим от рун на моем посохе.
– Может, и видел. Разок-другой, – ответил я без тени волнения в голосе.
В колючем свете рун морщины на лице старика стали еще глубже, и он совсем помрачнел, хотя голос его сделался мягким и даже умоляющим.
– Едва помочив ножки, ты вообразил себя владыкой океанских глубин. Господи, мальчик… Надеюсь, тебе не доведется увидеть того, что видел я. Но если станешь продолжать в том же духе, повидаешь и это, и кое-что похуже. Я пытаюсь предостеречь тебя от ошибок, едва не сгубивших твоего деда. Ошибок, из-за которых погибли многие из тех, кого я любил.
Я вспомнил Кэррин. Вспомнил, как Никодимус калечил ее, неторопливо, результативно и навсегда. Дело происходило тихой зимней ночью с ее камерной и даже интимной атмосферой. Я почти слышал, как разрываются хрящи.
Края вырезанных на посохе рун стали чернеть, и поле зрения сузилось.
В голове звучал голос Кэррин, тихо предупреждавший, что семейные ссоры причиняют самую сильную боль. Но голос гнева звучал несравнимо громче. К тому времени Зимняя мантия насторожилась, заинтересовалась происходящим и принялась наполнять организм впрысками адреналина. Она готовилась к драке.
У меня остался один-единственный подрывной клапан – голос, – и я вложил в него максимум ярости:
– Сьюзен пробовала действовать по-вашему. И не будь вампиры Красной Коллегии так одержимы местью, действуй они поумнее, убили бы Мэгги в тот же день, заодно с ее матерью, мной и вами. Так что скажите еще раз, что ей правильнее жить отдельно от меня.
– Для начала тебе не следовало лезть в вампирские дела, – гневно проговорил Эбинизер. – Господи, мальчик, неужели ты не понимаешь, что натворил?
– Я сделал то, что должен был сделать, – прошипел я. – И поступил правильно.
– Экий ты праведник, – парировал старик. – Не сомневаюсь, что семьи погибших находят глубокое утешение в твоей правоте.
В отчаянии он стукнул рукояткой посоха по тротуару, и бетон пошел трещинами.
– Черт побери, мальчик, в конечном счете твои поступки стоят людям жизни. И в прошлом, и теперь. А если надумаешь вступиться за этого вампира, о поддержке Белого Совета можешь забыть. Раз и навсегда!
– Если поступлю правильно, меня бросят на съедение волкам? Да?
– В зеркало глянь, – проскрежетал старик. – Волк – это ты. В том-то и дело.
Эти слова подействовали на меня как удар под дых.
Вокруг стало тихо.
Ни звука, кроме моего хриплого дыхания.
– Когда Красная Коллегия забрала Сьюзен, – наконец сказал я, – Белый Совет пришел к выводу, что я не должен вмешиваться.
Трудно сказать, как прозвучал мой голос, но старик посмотрел на меня с таким выражением лица, которого я прежде не видел, а затем медленно-медленно опустил взгляд к центру моей груди и встал потверже.
– А когда забрали Мэгги, – продолжил я, чувствуя в горле какой-то странный комок, – вердикт Белого Совета был бы таким же.
– Это не одно и то же. – Голос Эбинизера прозвучал жестко, как четкое и ясное предупреждение. – Вампир виновен. Он пролил первую кровь. И равновесие будет восстановлено. Этого не избежать.
– Его подставили. – Я не помнил, как активировал щит, но из медного браслета посыпались золотисто-зеленые искры.
Старик повел плечами, поднял левую руку и растопырил пальцы. В отличие от меня, он не пользовался никакими игрушками, за исключением посоха. Считал, что это ниже его достоинства. Когда первейшему забияке Белого Совета требовался щит, Эбинизер вызывал его усилием воли. Без погремушек.
– Не в нашей власти повлиять на его судьбу, – с расстановкой выговорил он, словно вбивая эти слова в мою дурную голову. – Вампир не имеет к нам никакого отношения.
– Зато он имеет отношение ко мне! – крикнул я и тоже стукнул посохом о тротуар. Из-под него брызнул огонь и растекся во все стороны, оставив на бетоне дочерна выжженный круг.
– Мальчик. – Старик пробуравил меня свирепым взглядом. – Ты же не настолько глуп, чтобы продолжить в том же духе?
Непокорная Зимняя мантия требовала крови и смертоубийства.
Я начал вбирать энергию.
Почуяв это, старик сделал то же самое.
Едва заметно прогнулась вселенная, слегка исказился свет, сместилось тяготение, и содрогнулась почва: Эбинизер вытягивал энергию из самой земли. Другими словами, магической силы он впитал куда больше, чем я.
Я не слышал ничего, кроме криков Мэгги у меня в голове. Ей часто снились кошмары о том, как вампиры Красной Коллегии явились за ее приемной семьей. И старик хочет, чтобы ради интересов Совета я пренебрег безопасностью своей дочери?
– Ух… Ты не представляешь, насколько я глуп, – процедил я сквозь стиснутые зубы.
И тут на загривке у меня вздыбился каждый волосок, тело с головы до пят покрылось гусиной кожей, а рептильный мозг накрыло волной первобытного ужаса, начисто вымывшей из головы остатки рационального мышления.
Не самый идеальный расклад. Жизнь чародея зависит от полного контроля над мыслями и эмоциями. Иначе с нами могут случиться самые ужасные вещи. Первым делом любой маг учится спокойствию и сосредоточенности. Перед лицом этого животного страха я вспомнил свои первые уроки, стряхнул эмоции и стал искать спокойствие, терпение и равновесие.
Понятно, ничего подобного я не нашел, но хотя бы сумел отодвинуть ужас на задворки сознания и в какой-то мере начал мыслить здраво.
Все это не было результатом случайного энергетического вихря. Такой концентрированный ужас – ни много ни мало паранормальный сбой, психическая атака, ментальный эквивалент пронзительного визга, достаточно длительного, чтобы от него лопнули барабанные перепонки. А тот, кто стал причиной этого ужаса, еще не появился в поле зрения.
Вокруг спал город, и сотни тысяч людей только что оказались в когтях кошмара о преследовании и слепом животном страхе. Те, кто бодрствовал и не понял, с чем имеет дело, сочли все это страшной, но мимолетной галлюцинацией, мигренью или самым обычным приступом дурноты.
Старик пришел в себя первым. К тому времени, как я обрел контроль над сознанием, он уже вглядывался в ночную тьму, стиснув зубы.
– Это то, что я думаю? – спросил я дрожащим голосом.
– Иные, – мрачно подтвердил он. – Кто-то свистнул Иных.
– Супер. Так я и знал, – сказал я. – Но очень хотел ошибиться.
– Итак, – усмехнулся старик, – если бы ты был Иным, что бы ты делал в Чикаго накануне мирных переговоров самого высокого уровня?
Смысла в этом вопросе было немного. Иные обитают на другой стороне реальности, за пределами самой вселенной. В них нет ничего человеческого. Они омерзительны, они опасны, а еще… они настолько чужды, что недоступны нашему пониманию. Некоторые из них спят и видят, как бы обглодать тебе лицо, а остальные куда менее склонны к телячьим нежностям.
Возможно, они демоны – но демоны, призванные кем-то из обитателей этого мира, поскольку для Иных это единственный способ попасть в нашу реальность. Они приходят с какой-нибудь практической целью. Вот только не всегда понятно, с какой именно.
– Думаю, кто-то хочет сорвать мероприятие, – предположил я. – Если одного из старейшин растерзают монстры, Совет, пожалуй, обвинит в этом фоморов.
– Скверный способ начать перемирие, – согласился Эбинизер. – И вряд ли мы…
Вдруг он умолк, окаменел и уставился в дальний конец переулка.
Я проследил за его взглядом.
Под одним из карнизов имелась темная ниша, а в ней, на стыке тротуара и двух стен, проступили полоски синего света.
– Ох, адские погремушки, – выдохнул я и повторил: – Это то, что я думаю?
– Вроде того, – с досадой проворчал старик, стреляя глазами по сторонам. – Ты хорошо знаешь этот квартал?
– Мы же в Чикаго, – кивнул я.
– Хорошо. Нам нужно безлюдное и не особо пожароопасное место.
– Мы же в Чикаго, – повторил я, глядя на него.
Свет в нише как-то странно выгнулся, скрутился и рассыпался на причудливые спирали и завитушки, уместные разве что на рисунках Эшера. Каменная кладка искривилась, вытянулась, а затем поверхность стала волнистой и пузырчатой, словно жидкое тесто на сковородке. Из камня на пересечении световых линий начала появляться какая-то фигура. Моя грудь завибрировала, словно я стоял в бассейне напротив дренажной трубы, а тошнота нахлынула с такой силой, что я едва удержался на ногах.
Выползавшее в наш мир создание было размером с низенькую, длинную и поджарую лошадь. В общем и целом формой оно напоминало собаку – четвероногое, с более или менее прямыми лапами, – но остальные части его тела отличались от собачьих. По бокам тянулся ряд коротких и, как видно, сильных щупалец. Еще одно, подлиннее и потолще, хлыстом изгибалось там, где обычно бывает хвост. Лапы походили на орлиные, с широко расставленными пальцами, предназначенными для хватания жертвы, а на месте головы – вообще ничего, кроме густого пучка усикообразных придатков. Туловище покрывала не шерсть, а что-то вроде хлюпающей слизистой чешуи.
– Углопес, – с отвращением бросил Эбинизер. – Мерзейшая тварь.
Вид у старика был загрубелый и потрепанный, как у камня, сдерживающего натиск океанских волн со времен последнего ледникового периода. На лице отражалось крайнее недовольство.
Но тут я кое-что заметил, и более леденящей картины я не видел за всю свою жизнь.
Эбинизер Маккой смотрел на углопса, и у него дрожали руки.
И кончик его посоха дрожал вместе с ними.
Мой наставник, мой учитель, самый грозный чародей на планете, был напуган.
Он встал между мной и тварью и поднял левую руку, в то время как углопес на мгновение замер, роняя на бетонный тротуар капли кипящей слизи. По бокам у него раскрылись десятки маленьких пастей с рядами зазубренных зубов, и тварь втянула спертый летний воздух так, словно он был лишь отчасти пригоден для дыхания.
Затем углопес припал к земле, и его тело со змеиной грацией развернулось в нашу сторону. Пучок щупальцев, заменявший ему голову, задрожал и заволновался. Каждый отросток двигался в неестественно синхронном такте с остальными. Движения становились все более энергичными, пока тварь наконец не издала потусторонний стон, быстро вышедший за нижний предел слышимого диапазона, а затем все до единого щупальца одновременно содрогнулись, и в тот же миг углопес бросился к нам с рычанием настолько низким, что я не услышал его, а скорее ощутил всем телом.
Старик вскинул руку, выкрикнул единственное слово, и перед нами вспыхнула стена колдовской энергии, сплошь покрытая знаками, рунами и формулами, которых я никогда прежде не видел, стена такой плотности и сложности, что впервые за много лет я почувствовал себя недорослем и недоучкой.
Что-то врезалось в эту стену, и по ней концентрическими кругами света разбежались тяжелые матовые волны, а земля задрожала так, что эта дрожь, минуя подошвы ботинок, отозвалась в моих ступнях невыносимой щекоткой.
– Лучше всего действует концентрированный огонь! – крикнул Эбинизер.
За этими словами последовала вспышка в сопровождении оглушительного грохота, и невидимое цунами подхватило меня и сбило с ног.
Падая, я увидел, как в защитный барьер старика врезалась тысячефунтовая туша Иного и монстр принялся раздирать преграду на части, раскидывая по сторонам осколки света. При этом высвобождалась поистине чудовищная энергия, и одновременно шкуру углопса прожигали огненные руны, но чудище приземлилось, стряхнуло с себя огонь, как собаки стряхивают воду, и невероятно быстрым движением выбросило вперед лапу, намереваясь полоснуть старика когтями.
Я лежал оглушенный, но Эбинизер, как видно, не впервые танцевал этот танец. Он даже не пробовал тягаться проворством с Иным: просто взял и заранее сместился за пределы досягаемости, пускай на каких-то несколько дюймов, и когти углопса рассекли пустоту. К моему деду потянулся дрожащий пучок щупальцев, кустившийся у Иного на месте головы, а за ним последовала вся слизистая туша.
Старик поднял над головой правую руку и резко опустил ее, выкрикнув еще одно звонкое слово, после чего с небес на углопса обрушилась небывалая сила, и мне показалось, что Иного пришибло невидимым свайным молотом. Когда удар пришелся в цель, по чешуе пробежала тошнотворная волна, а щупальца мелко задрожали. Раздался оглушительный то ли грохот, то ли скрежет, и бетон вокруг омерзительного создания раздробился в мелкую щебенку, хотя сам Иной только пошатнулся, но устоял на ногах.
Прежде чем чудище успело опомниться, старик поднес конец посоха дюймов на шесть к пучку отростков на шее Иного и выкрикнул очередное слово, после чего из деревяшки вырвался луч огня не толще нитки, но, черт возьми, ярче полуденного солнца.
Однако проворный углопес откатился в сторону, и дедово заклинание, вместо того чтобы рассечь тварь пополам, отсекло маленькие щупальца, что росли у Иного на боку, и две трети его хвоста в придачу.
Иной развернулся к Эбинизеру. Головные отростки бешено завибрировали, и, хотя я ничего не услышал, воздух заходил ходуном, как перед динамиками на стадионном концерте, и задрожал, как дрожит над асфальтом в летнюю жару.
Край нестабильного звукового конуса, исходившего из щупалец на морде Иного, зацепил моего деда. Старик коротко охнул от изумления, пошатнулся и упал на бетон.
На меня нахлынул страх за жизнь родного человека вкупе с отчаянием и яростью, накопившимися за последние несколько минут, и этот коктейль оказался огнеопаснее, чем смесь бензина с петролатом.
А Зимняя мантия с веселой ухмылкой поднесла к нему спичку.
Я ткнул посохом в пучок щупалец и завопил:
– Forzare!
И снова углопес оборонительно припал к земле, дрожа боковыми отростками, которых осталась всего половина благодаря огненным чарам старика, но мое заклинание врезалось в Иного, как дизельный «фольксваген», чей движок пошел вразнос. При столкновении прозвучал глухой «шмяк», и тысячефунтовый пес нетвердо отступил на несколько шагов, скрипя когтями по бетону в попытке устоять на ногах. Эта тварь была невероятно сильна.
Но… Видите ли, у сверхъестественной силы имеется такая особенность: чтобы эффективно пользоваться ею, надо твердо стоять на земле, или тротуаре, или где бы то ни было. Иначе твой по-чародейски мощный удар, способный опрокинуть тягач, отбросит тебя в противоположную сторону. Другими словами, выбей кого-то сверхсильного из равновесия, и твой противник станет куда менее опасным, чем был секундой раньше.
Поэтому, пока углопес скользил по бетону, я призвал все свои силы, собрал их в остроконечное копье, четко и ясно представил цель, с которой я это делаю, и снова крикнул:
– Forzare!
Зверушку подбросило в воздух. Она ракетой взмыла к небесам, а я, лихорадочно собрав новый и гораздо более мощный сгусток энергии, дождался, пока раненный Эбинизером пес не шлепнется на землю, после чего аккуратно прицелился и выкрикнул очередное заклинание.
На сей раз телекинетический удар врезал по углопсу с силой исполинского бэттера, выбивающего мяч за пределы стадиона, и тварь, вылетев из переулка на близлежащую улицу, скрылась из вида. Секундой позже издали донесся звук, который бывает при столкновении более или менее мягкого тела с почти пустым муниципальным контейнером для мусора.
Я едва стоял на ногах. У меня кружилась голова, и я ощущал себя совершенно измотанным из-за сотворения трех энергетически насыщенных заклинаний подряд. Чтобы не упасть, мне пришлось опереться на посох, но я доплелся до Эбинизера, помог ему сесть и спросил:
– Что это было?
– Инфразвуковая атака, – прохрипел он. – Вроде тигриного рыка. Сверхнизкий звук, которого не слышит человеческое ухо. От него вибрируют все внутренние органы. И побочных эффектов немало… – Он несколько раз моргнул, будто филин, и продолжил: – Такую атаку чертовски трудно остановить. Помоги мне встать.
Я кое-как поставил его на ноги.
– Насколько живучи эти твари?
– Очень живучи. – Опираясь на посох, он поморгал еще несколько раз, прищурился, посмотрел по сторонам и кивнул. – Убить их невероятно сложно.
– В таком случае у нас остается не очень много времени, – заметил я.
– Неприметное место подальше от людей, – напомнил он.
– Подземный гараж меньше чем в квартале отсюда, – ответил я, тяжело дыша. – Вон т…
И осекся.
Поскольку углы всех зданий в переулке загорелись тускло-синим светом.
– Звезды и камни, – прошептал старик. – Сюда прислали всю стаю.
– По-моему, нам пора в машину, – заключил я.
– Там есть прямые углы? – спросил Эбинизер. – Если да, эти твари полезут из приборной панели или с заднего сиденья. – Он покачал головой. – Единственный шанс – связать их, а затем изгнать. Шевелись, мальчик. Отведи меня в этот гараж.
Стены вокруг нас вспучились, изогнулись, и отовсюду стали доноситься низкие басовые звуки, быстро опускающиеся в недоступный человеческому слуху диапазон.
– И чем быстрее, тем лучше, – добавил старый чародей.
– Понял. – Я велел изнуренному телу прийти в движение. – За мной.

Глава 12

Мы неслись как угорелые, и по пятам за нами неслись углопсы.
Я не знал, сколько тварей взяли наш след. Больше полудюжины, но меньше двух десятков. С удивительной легкостью они мчались вперед, скрежетали твердыми как сталь когтями по бетону, высекая из него облачки искр, гигантскими пауками цеплялись за стены зданий, и эти же когти впивались в кирпич, без труда выдерживая вес своих обладателей.
Мы выскочили из переулка в направлении, противоположном тому, куда я запульнул первого углопса, перебежали дорогу, чуть свернули и юркнули в новый переулок.
– Они не спешат приближаться, – заметил я.
Кардионагрузки последних недель сослужили мне добрую службу, и я почти не замечал ни одышки, ни сердцебиения.
– Они знают, что мы опасны, – тяжело выдохнул старик. – Вот и не торопятся. Наша реальность им в новинку – равно как и создания, способные причинить вред Иным.
– Сюда. – Я свернул ко въезду в гараж, обогнул деревянный шлагбаум, поднимавшийся, когда к нему приближался автомобиль, и замедлил ход, чтобы старик догнал меня. Вся эта беготня давалась ему непросто.
Следом за нами вприпрыжку мчались углопсы. Вернее, не мчались, а перемещались одиночными прыжками, будто им приходилось обдумывать каждое движение. В прыжке они были текучими, словно ртуть, и стремительными, как сама смерть, а в покое – неподвижными, будто статуи, если не считать подрагивания тонких щупальцев на боках. Взять углопсов поодиночке, и эти внезапные рывки выглядели бы глуповато, но экстраполируйте их на чертову дюжину, а затем попытайтесь сохранить присутствие духа. Получилось? То-то. В этих движениях было что-то глубоко первобытное, как у ящеров или насекомых. Будь углопсы размером с бигля, все это смотрелось бы жутковато. Но они были размером с лошадь, и я, глядя на них, чувствовал не легкий испуг, а запредельный ужас.
– Лучше всего действует огонь, – продолжил старик, мерно топавший у меня за спиной. – После магической атаки они так или иначе приходят в себя, но естественный огонь жарит их как надо.
– Какая разница, естественный огонь или магический? – спросил я.
– Такая, что, если огонь сотворен человеческой волей, эти твари принимают на себя лишь малую толику удара, – объяснил дед. – И вряд ли мне стоит читать для тебя продвинутую лекцию о разнице между силой мысли и естественными законами вселенной, пока ты не вызубрил букварь под названием «Нет ничего глупее, чем доверять вампирам».
Гараж находился под многоквартирным домом, и на первом уровне парковки почти не было свободных мест – а значит, и пространства для драки. Поэтому нам ничего не оставалось, кроме как спускаться еще ниже. Как правило, если убегаешь от кого-то, направляться вверх или вниз неразумно. Чем выше – или ниже – окажешься, тем хуже с пространством для маневра, а если за тобой гонятся, многообразие выбора напрямую связано с вероятностью остаться в живых.
Прежде чем спуститься, я встревоженно взглянул на старика. Он осмотрелся и пришел к такому же выводу:
– Ничего не попишешь, Хосс. Бежим вниз.
– Незачем втягивать Белый Совет, – бросил я на бегу. – Пока что он не имеет никакого отношения к этому делу.
– Вообще-то, мы здесь потому, что тебе захотелось защитить сожительницу вампира, – проворчал старик. – Может, это вампиры натравили на тебя этих тварей. Как знать?
Я оглянулся на первую пару-тройку углопсов. Выскользнув из-за угла в начале пандуса, они заметили нас и испустили призывный вопль, от которого у меня заныло в груди. Впереди – там, где потолок и пол сходились в прямой угол со стенами, – появился тошнотворный синий свет.
– На Лару не похоже. – Отдуваясь, я начал спуск на третий уровень. – Желай она моей смерти, явилась бы ко мне с ножом. Во всем, что касается политики, она сама секретность, но с личными врагами разбирается без обиняков, по старинке. На нее можно положиться.
– Разве что однажды это изменится, – не унимался Эбинизер, – и ты уже не сможешь посетовать, что вампиры не заслуживают доверия. Потому что будешь мертв.
Мы выскочили на нижний ярус подземного гаража, где не было ничего, кроме единственной машины. В этой части Чикаго ниже спуститься невозможно: в бетонном углублении стояла вода, от которой распространялся застойный запах, свойственный застарелым источникам грибка и прочей плесени. Должно быть, мы находились на уровне грунтовых вод или чуть ниже.
– Такие конструкции плохо реагируют на происшествия вроде взрывов, – сообщил я, оглядываясь.
– И здесь недостаточно глубоко, чтобы утопить этих тварей в воде, – добавил дед. – Ну ладно, мальчик. Пора объяснить, что такое «рожденный от звезд».
– Чего-чего? – Я так оторопел, что едва не зацепился одной ногой за другую. – Вы решили поговорить на эту тему… прямо сейчас?!
– Примерно полминуты у нас имеется. – Он больно хлопнул меня по плечу. – Тебе приятно будет окунуться в прошлое.
– Проклятые чародеи, – пробурчал я, потирая ноющее плечо. – Ну ладно, рассказывайте.
– Каждые два-три чародейских поколения, – начал Эбинизер, – звезды выстраиваются специфическим образом – так, что по Земле несколько часов гуляет что-то вроде бликов фонарика. Любой, кто появился на свет в этих бликах…
– Считается рожденным от звезд, или звезднорожденным. Да, знаю, – подтвердил я. – Но к чему вы об этом рассказываете?
– Такие люди способны сражаться с Иными, – раздраженно проговорил старик. – Помимо прочего, их разум устойчив к магической порче, возникающей при контакте с порождениями Запредельного мира. А это значит…
– Адские погремушки… – выдохнул я, широко раскрыв глаза.
Видите ли, что касается сущностей, пришедших из-за границ повседневной реальности, следует учесть, что способы взаимодействия с ними ограниченны. Прежде всего с физической точки зрения эти создания находятся не здесь, а где-то еще. Они попадают в мир смертных из Запределья: созданное из эктоплазмы тело напитывается достаточным объемом энергии и служит чем-то вроде дрона или аватара сверхъестественного существа, находящегося в безопасности родных мест. Углопсы, явившиеся в Чикаго по нашу душу, представляют собой некое подобие беспилотников.
Сражаться с таким противником весьма непросто. Тела подобных созданий лишены привычных нам особенностей. К примеру, у них нет необходимости чувствовать боль, поэтому надо затратить существенное количество энергии, чтобы удар причинил им достаточно вреда. В физическом бою необходимо разобрать тело конструкта на запчасти: разъединить суставы и сломать кости так, чтобы оно перестало функционировать.
Имея дело с существом, обладающим размерами и жизнестойкостью углопсов, гораздо проще связать и изгнать его – противопоставить свой разум воле чудовища и выдавить его из физической оболочки, в которую он вселился по прибытии в этот мир. Но это все равно что тереться обнаженным мозгом об унитаз в вокзальном туалете – в процессе можешь подцепить что угодно, – и чародеи, имеющие дело с Иными, а порой и нестандартными сущностями из нашей реальности, склонны приобретать некоторую чудинку из-за контактов с чуждым нечеловеческим интеллектом. Поэтому выход за пределы Внешних врат описан в отдельном законе магии.
Но если я защищен от подобного влияния…
Может, поэтому Немезида показалась мне, но не нападала в попытке взять под контроль мои мысли и поступки? Просто не смогла? Да, все сходится, если учесть мой прошлый опыт общения с Иными, когда их атаки выводили других из строя, но я сохранял способность действовать, причем не только сопротивляться их влиянию, но и давать ментальный отпор, не опасаясь, что в голове может произойти короткое замыкание.
Старик предлагал мне изгнать Иных с помощью магического круга и усилия воли.
– Как мы заключим их в круг? – спросил я.
– С помощью приманки. – Сунув посох под мышку, дед извлек из кармана брюк перочинный нож. Вонзил его в ладонь, провернул, и из раны на бетон побежал кровавый ручеек.
На пандусе у нас за спиной появился первый углопес. Он издал понижающийся стон, и его щупальца задрожали в такт звукам падающих капель крови. Стремительной кляксой тварь приблизилась к нам на несколько футов и снова замерла, словно какой-то невообразимый глубоководный хищник.
– Начинаем тренировку. – Эбинизер передал мне нож. Если старику и было больно, на голосе это не сказывалось. – Сперва защитный круг. Действуем одновременно. Запах крови сведет их с ума, и они бросятся на меня. В этот момент ты создашь круг, активируешь его, а затем изгонишь углопсов. – Он смерил меня взглядом. – А чтобы я знал, что ты усвоил урок… будь добр проследить, что на всех этапах этого плана мы обойдемся без вампиров.
Углы нижнего яруса загорелись болезненно-синим светом.
– Есть, сэр, – проворчал я, нагнулся и провел кончиком ножа по бетону, начертив более или менее ровный круг. Вошел в него, коснулся царапины, сопроводив прикосновение незначительным усилием воли, и почувствовал, как нас окружил невидимый энергетический экран. – Всему есть время и место. Но не здесь и не сейчас.
Я перехватил нож за лезвие и вернул старику. Тот несколько раз сжал кулак, чтобы кровь не перестала капать на бетон, сложил нож и убрал его в карман, после чего схватил двумя руками посох и выставил его перед собой параллельно позвоночнику, но так, чтобы тот не оказался за пределами круга. Тем временем углопсы, раздирая когтями пространство, прорывались в наш мир. Штук шесть присоединились к тому, что спускался по пандусу. Они то срывались с места, то приникали к полу и чего-то ждали.
– Точно? – спросил старик. – Может, кликнем на подмогу одного из преданных друзей-вампиров, не бросающих тебя в беде?
– Вы прекрасно знаете, что это неуместная шутка, – сердито отозвался я.
– Одиннадцать, двенадцать… – считал старик. – Ага, тринадцать. Вся стая в сборе. Сейчас возьмутся за дело по-настоящему.
– Думаете, они умные? – спросил я.
– Чертовски умные, – подтвердил Эбинизер. – Но настолько прямолинейные и чуждые нашему миру, что по ним этого не заметно.
– В таком случае они не захотят, чтобы я заключил их в круг, – сказал я. – Будут сопротивляться. Нужна дымовая завеса… Хотя у них и глаз-то нет. Или есть? Где-нибудь в глотке, к примеру? Так есть или нет?
– Поверь, тебе лучше этого не знать, – ответил старик.
Вдруг трое углопсов завибрировали щупальцами и скользнули ближе. Один врезался в окружавшую нас преграду. За ударом последовала вспышка, каскад ярких каминных искр и басовая нота боли, пронзившая меня с головы до пят. Иные снова замерли. Один, с обожженным щупальцем, стоял в каких-то двух футах от меня.
Я сглотнул и обвел глазами магический круг. Он был неприступен для созданий, призванных в наш мир, – в том числе Иных, – но, если любой твердый предмет пересечет царапину на бетоне, круг утратит целостность, барьер рухнет и мы окажемся беззащитны.
– Они ориентируются по звуку? – спросил я у деда.
– Как летучие мыши.
Ближайший углопес привстал на задних лапах, и его щупальца задрожали в поисках способа преодолеть магический круг. Их кончики скользнули по силовому барьеру. Раздались резкие щелчки, сопровождаемые фонтанчиками искр и басовитыми болезненными порыкиваниями.
– Зубов нет, – заметил я. В горле у меня пересохло. – Просто из болезненного любопытства: что будет, если они… гм… доберутся до нас?
– Утащат в какой-нибудь угол, – сказал Эбинизер. – И уволокут туда, откуда пришли.
– А дальше? – Я снова сглотнул.
– Не знаю. – Вид у деда был слегка встревоженный.
Еще бы. Для чародея сказать «не знаю» – все равно что выругаться в неподобающей обстановке, причем самым наигрубейшим образом.
– Ого. – Я в очередной раз сглотнул, оторопело уставился на старика и понял, что глаза у меня так широко раскрыты, что я даже моргнуть не в состоянии. – Здоровенные сволочи. Даже не знаю, справимся ли со всеми одновременно.
– Сволочь здесь одна, – поправил меня Эбинизер, – но разгуливает по нашему миру в нескольких телах. Это оптовый товар, Хосс. Нельзя изгнать одного углопса, не изгнав всех остальных.
Я взглянул ему за спину – туда, где стоял единственный старенький пикап, – кивнул на него и сказал:
– В таком случае надо добавить жару.
– Кольцо огня? – уточнил дед.
– Кольцо огня, – подтвердил я. – Проклятье. Вот бы мне вед…
Чиханье застало меня врасплох. Налетело ни с того ни с сего, к тому же получилось непристойно громким, и я не успел договорить. За волной напряжения последовал головокружительный взрыв магической энергии, непроизвольно извергнутой из моего организма, и из носа у меня вылетел невероятно большой комок эктоплазмы.
На бетонный пол брякнулось оцинкованное пятигаллонное ведро. Эбинизер с руганью остановил его посохом в паре дюймов от царапины на полу. Еще чуть-чуть, и магический круг оказался бы нарушен, а мы с дедом мертвы.
– Вед… ро, – договорил я, запнувшись. Нос был полностью забит эктоплазмой. Мерзкое ощущение. – Извините. Через секунду оно исчезнет.
– Адские погремушки… – Старик в изумлении смотрел на ведро. – Призварит? В твоем-то возрасте?
– Призва…что? – не понял я.
Старик поднял правую руку, пробурчал какое-то слово и сложил пальцы в несколько замысловатых фигур подряд. Созданный им волевой поток окутал ведро; вместо того чтобы задрожать и превратиться в эктоплазму, оно сохранило форму. Эбинизер наклонился и поднял его.
– Призварит. Я же рассказывал.
– Нет, сэр, не рассказывали, – возразил я.
– Уверен? – Старик покосился на меня. – Может, просто не слушал? Ворон считал, как и в тот раз, когда речь шла о вампирах?
– Да ну? Серьезно? – Я указал на щупальца подбиравшихся к нам чудовищ. – Вы считаете, что этот разговор уместен?
– Всякий раз, когда связываешься с вампирами, ничем хорошим это не заканчивается. – Он выпятил подбородок и потряс ведром. – Мальчик, когда же ты за ум возьмешься?
Я раздраженно выхватил у него ведро.
Вдруг, не издав ни звука и не руководствуясь никакими сигналами, псы разом приникли к полу. Их позы были идентичны, а щупальца одновременно завибрировали.
– Давай! – скомандовал Эбинизер. – Бегом!
Вот именно. Пришло время включиться в игру. Допустим, углопсы не могли добраться до нас физически, но когда они басовито загудели, мое тело заходило ходуном, и я пришел к выводу, что мы с дедом не выйдем из этого гаража.
В идеальном мире я бы скрылся за вуалью, покинул пределы защитного барьера и незаметно начертил еще один круг, в то время как дед отвлекал бы углопсов.
Но по факту придется обойтись розыгрышем, который я приготовил Баттерсу на день рождения.
Прежде всего выйти из круга.
Как только я переступил царапину на бетоне, углопсы напряглись. Их мускулы и щупальца задрожали пуще прежнего.
В то же время Эбинизер стал пятиться, пока не уперся спиной в ближайшую колонну из тех, что уходили под потолок, после чего создал перед собой еще одну стену невидимой энергии и выкрикнул:
– Ну давайте, вы, зверье поганое!
Щупальцеголовые создания негодующе потянулись к деду своими отростками. От вездесущего урчания, вибрации и инфразвуковых раскатов грома у меня закружилась голова.
Я вытянулся во весь рост, собрался с силами, поднял правую руку с растопыренными пальцами, чтобы увеличить диаметр энергетического луча, и провозгласил:
– Consulere rex!
Не сказать, что это невероятно сложное заклинание. По сути, оно имитирует рупор мегафона. Но довольно большой. И из него льется мелодия.
Ладно, просто примите мои слова на веру: тираннозавр, ревущий во всю глотку «С днем рожденья тебя», – это, черт возьми, вполне подходящий подарок для Уолдо Баттерса.
Но рев, заполнивший подземное пространство, некорректно сравнивать со звучанием мегафона, военного оркестра или паровозного гудка, поскольку в нем было сто шестьдесят децибел. Я пробовал сто шестьдесят пять, но на кухне лопнули стаканы, а на голове у меня загорелись волосы, и я пришел к выводу, что ста шестидесяти будет вполне достаточно.
Про стаканы и волосы я не шучу.
Просто для справки: примерно с такой громкостью взлетает пассажирский самолет. А теперь представьте, каково выслушивать этот рев в относительно маленьком замкнутом пространстве со звукоотражающими стенами.
Нет, даже не пробуйте. Если не оказывались в такой ситуации, представить не получится.
Этот звук даже не походил на звук. Такое чувство, что весь гараж мгновенно наполнился вазелином, и дышать полной грудью стало невозможно. Кожа съежилась под давлением, а в ушах заболело, как при нырянии к самому дну глубокого бассейна. Я выронил посох и зажал уши ладонями, но это не особо помогло: громкость была полновесная, военного образца, и просто чудо, что мне хватило присутствия духа, чтобы не бросить ведро на пол.
Чуть раньше я планировал добежать до грузовика, но не учел, как громко – чертовски громко! – прозвучит это заклинание. Поэтому к пикапу я не бежал, а шел пошатываясь, спотыкаясь и с немалым трудом придерживаясь прямой линии.
Углопсам пришлось еще хуже, чем мне. Под напором моей «динозавровой серенады» они съежились от невыносимой боли. Боковые щупальца замолотили по воздуху, а головные бешено задергались, как дергается капюшон плащеносной ящерицы, которую из раза в раз ударяют электрическим током. Псы уже не выли, а если и выли, этот звук терялся за всепоглощающим ревом моих чар.
Бывает, что лучшая защита – это тираннозавр.
Шел я как пьяный, хотя по пути к машине упал всего лишь пару раз, но теперь мне предстояла задача потруднее.
Пришлось отнять ладони от ушей, и, э-э, музыка хлынула в них так, что я едва не лишился барабанных перепонок. Я поставил ведро, присел рядом с пикапом и воззвал к Зиме.
Быть Зимним Рыцарем не так уж приятно. Я ношу мантию на постоянной основе, а это значит, что каждый день мне требуется драка или другая физическая нагрузка, чтобы хоть в какой-то мере сохранить собственное «я». Эта чертова мантия заставляет меня думать о том, о чем вовсе не хотелось бы думать, и желать того, чего я предпочел бы не желать. Должность Зимнего Рыцаря не помогает быть образцовым отцом или жарить вкусные оладьи, как и постигать философские концепции, копить знания или создавать прекрасные произведения искусства.
Зато, если на тебе мантия, в драке ты будешь не ты, а сущий дьявол.
Я схватился за раму грузовичка, защитив руки подолом зачарованного плаща, напряг мускулы ног и спины, а затем выпрямился.
Это было непросто. И адски больно, когда края рамы впились мне в ладони. Плащ помог, но не слишком. Все мышцы протестующе завопили, но разум и тело наполнились абсолютным холодом Зимнего льда, и эти контрмучения то ли приглушили физическую боль, то ли своей интенсивностью низвели ее до несущественного уровня.
Под моим натиском грузовичок дрогнул и заскрипел. Я напружинил плечи и ноги, сменил хватку и опрокинул пикап на бок.
Пошатываясь под натиском неуемной «динозавровой серенады», я стиснул правую руку в кулак, всмотрелся в поверхность грузовика, нашел пластмассу топливного бака и пробил ее с одного удара, после чего извлек руку, а другой поднес к отверстию вычихнутое мною ведро, в которое брызнула струя горючего, попав отчасти мне на рубашку. Если в топливном баке имеется дыра размером с кулак, наполнить пятигаллонное ведро – дело нехитрое, и вскоре бензин уже переплескивался через край. Я развернулся и, шатаясь, побрел обратно в круг.
Тут «динозавровая серенада» подошла к концу, и наступила внезапная тишина, такая оглушительная, что меня словно дубиной шарахнули. Я охнул, упал на колено и едва не выронил ведро.
В этот момент мне вспомнилось, что в гараже полно углопсов. Почти все они собрались вокруг Эбинизера, защищенного таким количеством слоев энергии, что его очертания были искажены, как в кривом зеркале. Но одно из мерзких созданий стояло слева от меня – в трех футах, если не ближе.
А до того, что стояло справа, было от силы дюймов шесть.
На мгновение мы замерли от неожиданности. Весь мир превратился в отзвук колокола размером с небоскреб. А затем тишину, наступившую в финале заклинания, нарушил мой до прискорбия немузыкальный голос:
– С днем рожденья тебя-а-а-а!
Возбужденно задергались щупальца.
Агрессивно вздыбились головные отростки.
Расплескивая бензин, я сорвался с места и крикнул:
– Сэр!
На меня прыгнула тысячефунтовая махина из мускулов, когтей и щупалец.
Я пригнулся. Рефлекс сработал мгновенно, четко и ясно, как звук выстрела тихой зимней ночью.
Когти оцарапали мне спину, но защитные чары выдержали удар, и я понял, что не зря весь вечер покрывался испариной под гнетом своего плаща.
Тем временем Эбинизер пережил последний инфразвуковой вопль, вырвавшийся у стаи незадолго до того, как стихло мое заклинание, и времени даром старик не тратил. Он промолвил единственное слово, указал вниз, и в воздух идеальным кругом взмыли мелкие и колючие осколки бетона, а на месте царапины образовалась траншея глубиной дюйма два, а шириной все четыре.
Трое псов набросились на него – только что неподвижно стояли на месте и вот уже двигаются по-змеиному, подчиняясь чьей-то ужасной воле, – но от одного старик отмахнулся направленным снизу вверх ударом посоха, и детонация кинетической энергии вмяла Иного в потолок, с которым он разъединился в дружной компании новых бетонных осколков. Растопыренные когти второго пришлись деду в грудь, и я услышал гулкий щелчок высвобождаемой энергии, похожий на треск электрической мухобойки размером с трансформатор Теслы. Иному опалило лапы, и он отскочил от старика. Но третий углопес зацепил ногу Эбинизера, и, хотя щит закрыл старика от когтей, в дело вступил первый закон Ньютона: когда из-под человека неожиданно выбивают одну ногу, ему весьма непросто устоять на второй. Эбинизер охнул и упал, и новая тройка атакующих углопсов метнулась к основанию колонны.
Орудуя щупальцами и когтями, Иные загнали старика в угол. Пространство наполнилось вспышками света, гулом электричества, басистыми стонами и вонью горелого мяса. Старик отбивался как лев, и по сравнению с его броней из чистой энергии, помноженной на силу воли, мои защитные заклинания казались верхом примитивного убожества.
Я бросился на помощь деду, но тут же почувствовал, как в спину шибануло инфразвуковой волной. Ощущение такое, словно сквозь тело с умеренной силой проходит поток жидкости.
Поначалу я двигался без ограничений, но секундой позже зашатался, а очертания гаража стали размытыми. Внутренности превратились в воду, колени – в кисель. Я мог лишь опереться ладонью о бетон и продолжить движение на трех конечностях. В ином случае непременно упал бы и расплескал содержимое ведра по всему гаражу. Я тащился вперед, а пол не переставал вертеться против часовой стрелки. Рассудком я понимал, что такого не может быть, но внутреннее ухо настаивало на обратном.
За спиной у меня маслянистыми мазками скорости передвигались углопсы.
Преследуемый этими чудищами, в позе Голлума я доковылял до границы круга, высеченного дедом в бетонном полу, и увидел, что ко мне направляются еще двое Иных, теперь спереди. Казалось, они застыли в прыжке.
Из-под кучи-малы углопсов донесся возглас старика, и с бетонного пола ударил порыв ветра достаточной силы, чтобы подхватить обоих псов, поднять их футов на семь и швырнуть так, что они врезались в моих преследователей, ненадолго застопорив их продвижение.
И все это старик сотворил, отбиваясь от девяти Иных, пытавшихся обвить его щупальцами и растерзать когтями.
Вот это чародей, ребятки.
Я же проделал остаток пути к дальнему и более высокому полукружию траншейки – вылить бензин в ее ближнюю часть я не мог, поскольку сила тяжести сыграла бы с нами злую шутку, – и торопливо опустошил ведро, одновременно стараясь не расплескать его содержимое по краям борозды в бетоне.
Один из углопсов испустил встревоженный вой, и четверо существ из тех, что донимали Эбинизера, переключились на меня.
Но им следовало хорошенько подумать, прежде чем ослабить натиск на человека вроде моего деда. Раздался новый возглас – единственное слово, – и старика окутало ревущее пламя, которое разошлось во все стороны волной бело-голубого огня, и углопсы отпрянули. Правой ладонью старик хлопнул по бетону, рявкнул какую-то фразу, и под лапами несущихся ко мне монстров вдруг изменилась сила тяжести – она увеличилась настолько, что под весом собственных тел они распластались на полу, дергаясь в безуспешных попытках сопротивления.
Придя в себя после огненной волны, чудища опять бросились к Эбинизеру, вот только теперь он не мог дать им отпор, одновременно сдерживая тех, что направлялись в мою сторону.
Иные налетели на него, и за атакой последовало новое световое шоу: броня старика выдержала натиск, вызывающе отплевываясь искрами. В тот момент только могучая воля и не менее могучий разум моего деда отделяли его от неминуемой смерти.
Тем временем четверо преследовавших меня псов судорожными прыжками обогнули зону увеличенной гравитации, в которой барахтались их сородичи.
Пару секунд я зачарованно смотрел, как эти слизистые кляксы придвигаются все ближе – именно туда, где мне вовсе не хотелось их видеть. Но затем нашел в себе силы броситься к центру круга – ведь мне требовалось, чтобы преследователи оказались именно там. Я краем глаза заметил, что эта четверка несется ко мне тесной сворой, буквально бок о бок, вытянув вперед щупальца и лапы в одном из тех прыжков, что длились целую вечность.
И как только их хвосты оказались в пределах круга, я сосредоточился на выщербине в полу, щелкнул пальцами и заорал:
– Flickum bicus!
Порожденная усилием воли статическая искорка – такая яркая, что от нее защипало в глазах, – воспламенила бензин в бетонной траншее, и пламя разгорелось с таким звуком, будто великан вздохнул полной грудью, а затем пробежало по кругу и вспыхнуло ясным бледно-синим огнем.
Работа с магией в пределах круга – дело напряженное, а если речь идет о замкнутом огненном кольце, это… все равно что стоять в комнате, чьи стены, пол и потолок сплошь покрыты зеркалами, и куда ни глянь, везде увидишь бесконечное количество отражений. Любое магическое действие в круге огня склонно очень-очень быстро набирать силу, поскольку фрагменты энергии, отскакивая от барьера, рекомбинируются в нечто могучее и непредсказуемое – настолько могучее и непредсказуемое, что, хотя эта методика не является чистопородной черной магией, она указана в списке рекомендованных чар и действий, с помощью которых Стражи оценивают колдовской потенциал отдельно взятого чародея. Да, она настолько опасна.
Представьте, что кольцо огня – что-то вроде экспериментального термоядерного реактора. Так или иначе, произойдет нечто крайне серьезное. Если процесс изгнания выйдет из-под контроля, посреди Голд-Кост может прогреметь аналог взрыва небольшой атомной бомбы.
Но есть и хорошие новости. Такая разновидность магии сводится к перемещению больших объемов энергии по прямой линии, а в этом я настоящий мастер. И даже хорошо, что Иные заключены в круге вместе со мной. Теперь мне не понадобятся фрагменты их тел, чтобы создать канал для заклинания.
Разумеется, это также означало, что, пока я буду творить чары, углопсы запросто могут оторвать мне голову.
Господи. Обожаю работать в стрессовой обстановке.
Когда первый пес бросился на меня, я упал на бетон и откатился в сторону, а по пути изо всех сил пнул его каблуком в податливое гнездо щупальцев. Отдача слегка отбросила меня от чудовища и дезориентировала его настолько, что у меня появилось время выкрикнуть:
– Псы углов, я изгоняю вас!
Мой голос был напитан волевой энергией, и невидимый барьер ожил. Мириады крошечных лент желто-зеленого огня взметнулись к потолку, и круг превратился в колонну, но не статичную, а пульсирующую, поскольку он то распухал, то сжимался. Тот участок, где воля Эбинизера удерживала четверых углопсов, замерцал искрами, а другие искры, побольше и поярче, хлынули из брони его защитных заклинаний. Они походили на светлячков, и в их движениях было что-то осмысленное и жутковато-биологическое.
Когда я добавил ко всему этому свой голос, пламя раскалилось до совершенно невыносимой яркости. Тринадцать глоток в едином порыве издали басовитый вой, и все до единого псы изготовились прыгнуть на вашего покорного слугу.
Едва они оставили старика в покое, как он поднял левую руку и шлепнул ладонью по бетону. Тот застонал от вновь возросшей силы тяжести, а псы, несмотря на их сопротивление, оказались накрепко прижаты к полу.
Лицо старика побагровело от натуги, а рот перекосился в мучительной гримасе.
Боже мой! Не исключено, что у меня на глазах Эбинизер совершал самоубийство.
Он не мог долго находиться в таком напряжении.
– Углопсы, прислужники Внешней Ночи, в этом мире вам не место! – крикнул я. – Изыдите!
Ответом мне был новый хор басовитых стонов, но воля Эбинизера Маккоя имела железную хватку, и беспомощные твари не могли шевельнуться.
За исключением одной. Той, что оказалась ко мне ближе остальных.
Обороняясь и одновременно удерживая заклинание магии земли, – чтобы сотворить нечто подобное, у меня ушло бы не меньше минуты, – старик создал еще одни чары, избавив меня от избыточной гравитации, но удерживая всех углопсов под сетью своего разума.
Точнее, не всех. Дюжину из тринадцати. Последний выползал из гравитационного колодца – ясное дело, в мою сторону, – и едва его передние лапы оказались за пределами зоны чар, пес подобрался перед рывком к моему горлу. Наконец он высвободился и прыгнул.
Огненное кольцо издало воющий звук и начало мерцать в нескольких цветах спектра, совершенно несвойственных обычному пламени, а воздух так переполнился энергией, что у меня зачесалось в глазах, а я еще даже не добавил свою волю к дедовой. Если отказаться от изгнания и прикрыться каким-нибудь защитным заклинанием от нападающего монстра, с такой концентрацией чар попросту невозможно предсказать, что произойдет дальше.
Поэтому я не двинулся с места, а когда пес вырвался на волю, прокричал:
– Гончие Тиндала, возвращайтесь в породившую вас пустоту! Изыдите!
Затем я поднял посох обеими руками, освободил волю и…
И почувствовал их.
У себя в голове.
Почувствовал Запределье.
Не буду объяснять, каково это. Даже пробовать не стану. Тому, с кем такого не случалось, сравнивать будет не с чем.
Скажу лишь, что это больно. Настолько, что Зимняя мантия ни хрена не спасает от подобной боли. И описать ее проще, чем все остальные ощущения. Соприкасаться с разумом углопсов – все равно что лизать замороженную железку, отчего у тебя все сильнее разыгрывается холодовая мигрень.
Их мысли – или те безумные образы, что считались у них мыслями, – начали с такой интенсивностью пожирать мой разум, будто его бросили в муравейник. А затем, буквально на мгновение, эти чуждые человеку умозрительные модели обрели смысл, и я увидел всю картину глазами Иных. Увидел похожее на колонну существо, сотканное из света, сияющих энергетических центров и чистого ужаса, подобно обелиску стоящее перед углопсами. Вокруг его воздетых кулаков и плеч сгустился миниатюрный грозовой фронт, пронизанный хищными молниями.
Я увидел то, что видели они, когда смотрели на меня.
И почувствовал их страх.
Зимняя мантия взвыла от внезапно нахлынувшего голода, и меня переполнили силы Зимы. Все поверхности в гараже покрылись инеем и стали потрескивать, словно бассейн, наполненный шипучими карамельками «Поп рокс». Объятый уверенностью – вернее, единым чувством целеустремленности, воли, желания и веры в то, что именно такие моменты оправдывают мое существование, – я хряснул посохом по бетону, направил на Иных энергетическую волну и проревел:
– СГИНЬТЕ!
В огненном кольце реальность сменилась бурей призрачной энергии, самых произвольных звуков и стремительных разноцветных вспышек. Я чувствовал, как воля углопсов пытается противостоять моей – и крошится, как вчерашний кукурузный хлеб. Я вырвал Иных из эктоплазменных тел и отправил этих невидимых, нематериальных, но оглушительно вопящих сволочей обратно в пустоту за пределами творения.
Когти тринадцатого пса были, наверное, в восьми дюймах от кончика моего носа, когда углопсов подхватила завывающая воронка заклинания. За этим последовал резкий звук втягиваемого воздуха, ночь вокруг нас застонала, пространство содрогнулось, а Иные попросту исчезли.
Вместо того чтобы расчленить меня когтями, тысячефунтовый монстр превратился в тысячу фунтов омерзительной слизистой эктоплазмы, и она врезалась мне в грудь так, что я шлепнулся на задницу и проехал по полу не меньше пятнадцати футов. Еще двенадцать бывших углопсов выплеснулись за пределы погасшего огненного круга и растеклись по всему гаражу.
Эбинизер обмяк и улегся на бок, а затем перекатился на спину, дыша так тяжело, словно только что бежал вверх по лестнице, и не обращая внимания на ползущий мимо поток грязной эктоплазмы толщиной дюйма три, а то и четыре, будто на вечеринке по поводу окончания съемок фильма «Капля».
Я попробовал отряхнуть руки от этой дряни, но без особого успеха. Эктоплазма походила на сопли, но куда сильнее приставала к коже – и нанесла бы заметный ущерб моему привычному гардеробу, если бы не тот факт, что минут через пятнадцать она сублимируется и исчезнет.
Но пока что меня с головы до ног покрывала прозрачная студенистая слизь.
Какое-то время мы оба молчали, а потом Эбинизер прохрипел:
– Видишь? И без вампиров справились.
Я взглянул на старика, вконец измотанного после таких энергетических затрат:
– Почему вы так ненавидите вампиров, сэр?
Пару секунд он задумчиво рассматривал меня, а затем ответил вопросом на вопрос:
– Почему ты так ненавидел вурдалаков, которых прикончил в Кэмп-Бубум?
Я хмуро отвел взгляд. Нет, я вовсе не гордился тем, что совершил в тот день. Но в следующий раз, скорее всего, поступил бы точно так же. Тут и думать нечего. Достаточно вспомнить, что эти мерзавцы сотворили с парой детишек, которых я обучал. Хотя нет, лучше не вспоминать.
Равно как и о смерти вурдалаков.
Я натравил на них муравьев.
Старик вздохнул. Когда я снова посмотрел на него, глаза Эбинизера были закрыты, щеки ввалились, и я понял, что впервые вижу его таким отчаянно усталым. Не открывая глаз, он заговорил:
– Понятно? Теперь ты знаешь почему. Я ненавижу их, потому что мне известно, кто они такие. Потому что они отняли у меня близкого человека.
– Маму? – спросил я.
– И ее тоже. – У него напряглись желваки. – Ты чертовски жестоко обошелся с Красными, Хосс. Но в глубине души я считаю твой поступок лишь началом, причем неплохим. Господи прости… Иногда я не уверен, что не сделал бы то же самое.
– Каждый в Красной Коллегии стал вампиром, убив человека. Каждый, без исключений. Но Белая Коллегия – другое дело. Они рождаются вампирами. И не все они одинаковые.
– Они уже давно играют в эту игру, – сказал дед. – Сам все увидишь. Если доживешь.
Он выдохнул и уселся. Затем, нашарив посох, поднялся на ноги. Лицо у него было какое-то не такое. Слава богу, не пунцовое, но слишком бледное, губы сероватые, а глаза как у голодающего.
– Лучше всего нам засесть по домам и прикрыться охранными заклинаниями. Тот, кто прислал этих тварей, попробует снова. Если у него хватит сообразительности и ресурсов.
– Нет, – помотал головой я. – Сперва расскажите хоть что-нибудь про «рожденных от звезд».
– Я уже рассказывал. – Он пару раз подвигал челюстью. – Ты родился в нужном месте и в нужное время, поэтому… – Он вздохнул, словно подыскивая объяснение. – Твоя жизненная сила резонирует на частоте, зеркально противоположной частоте Иных, а посему они не в состоянии поработить твою волю. И уязвимы перед твоей силой. Проклятье! Если ты стукнешь Иного, он и в самом деле почувствует боль!
Что ж… Когда я пнул того углопса в морду – вернее, в клубок отростков, что был у него вместо морды, – тварь оторопела почти на целую секунду.
– Значит, теперь у нас имеется запасной план.
– Неплохая мысль, – подтвердил Эбинизер.
– Это рождение от звезд… – Я сдвинул брови. – Насколько часто оно случается?
– Каждые шестьсот шестьдесят шесть лет, – ответил по размышлении старик.
– Почему? Для чего это? Чего ожидать?
– На сегодня урок окончен. – Эбинизер покачал головой. – Я и так сказал больше, чем следовало.
– Минуточку! – возмутился я.
– Хосс. – Его голос был негромким, но гранитно-твердым. – Ты не способен помочь этому вампиру. А попытаешься – тебя спишут со счетов вместе с ним. Брось это дело. – Он закрыл глаза и продолжил сквозь стиснутые зубы: – Или сам, или я тебя заставлю.
Я не особый сторонник авторитаризма, а посему ожидал, что эти слова приведут меня в ярость.
Но злобы не почувствовал.
Мне стало… обидно.
– Вы не доверяете моему мнению, – тихо произнес я.
– Напротив, очень даже доверяю, – проворчал дед. – Но тобой, Хосс, я дорожу сильнее, чем любым твоим мнением. А сейчас ты по уши увяз в болоте с аллигаторами. И не очень-то соображаешь, что к чему. – Он смахнул комок эктоплазмы, норовивший скользнуть ему в глаза. – Ты меня знаешь. Я не хочу объяснять все по-плохому. Поэтому не вынуждай.
Пару секунд я думал, что бы на это ответить.
Эбинизер Маккой всегда представлялся мне грубоватым, раздражительным, несговорчивым, бесстрашным и безусловно добрым человеком, даже когда я понятия не имел, что он мой дед.
Мне хотелось рассказать, что у него есть еще один внук. Но я понимал причину его ненависти, поскольку сам испытывал такие же чувства. Мало кому в нашем мире доводится ощутить такую ненависть, берущую начало в крови и смерти, боли и гибели твоих близких, древнюю и разрушительную в своей первобытности.
Если кто-нибудь когда-нибудь сообщит, что мой отпрыск – вурдалак… Реакцию предсказать не могу, но уверен, что она была бы иррациональной и довольно пылкой.
В общем, рассчитывать на помощь деда не приходится. Брату осталось полагаться только на меня.
– Сэр, – сказал я наконец, – вы меня знаете. Когда в беду попадает один из тех, кто мне дорог, я переступлю через что угодно, но постараюсь помочь. – Я понизил голос до шепота: – Не заставляйте меня переступать через вас, сэр.
Долгое мгновение он смотрел на меня, прищурив глаза.
– Думаешь, это тебе по плечу, Хосс?
– Пока что я вполне уверен в своих силах.
– Сказал выпавший из окна, пролетая мимо тридцатого этажа.
Какое-то время мы стояли без движения, и с обоих капала эктоплазма. Наконец старик вздохнул:
– Звезды и камни… Остынь, Хосс. Обмозгуй все хорошенько. Утро вечера мудренее. – И добавил уже тверже: – Может, передумаешь.
– Может, передумает один из нас.
– Один из них,  – он выплюнул последнее слово, словно каплю кислоты, – не стоит того, чтобы твоя дочь осталась сиротой.
– Дело не в том, кто они такие, – все так же тихо возразил я, – а в том, кто такой я. И какой пример подаю своему ребенку.
Какое-то время старик смотрел на меня с непроницаемым лицом.
Затем он развернулся и медленно зашагал прочь, стиснув зубы и понурив плечи. Через несколько шагов он исчез за вуалью, которую я не смог бы сотворить – впрочем, как и большинство его чар, – а я остался один в пустом подземном гараже.
Оглядев поле брани, я закрыл глаза.
Родня способна усложнить любое дело.
Черт побери.

Глава 13

– Значит, псы Тиндала существуют на самом деле? – спросил Баттерс. – Вот это да.
– Ну… «На самом деле» – понятие растяжимое, – сказал я. – Когда Лавкрафт начал валять дурака с исследованиями общества Туле, его выперли из Венатори Умброрум. Подробностей не знаю, но могу с уверенностью сказать, что внутренности ему выел вовсе не рак, а нечто… более зубастое.
Я сидел за столиком на кухне у Баттерса. Плащ я снял, а обе руки положил на столешницу ладонями вверх. Напротив расположился Баттерс в растянутом спортивном костюме. На столе рядом с ним покоился чемоданчик фельдшера скорой помощи. Баттерс разглядывал мои руки сквозь толстые спортивные гогглы, надежно застегнутые на затылке.
Баттерс – коротышка слегка за сорок. Теперь, когда он в отличной форме, этот парень словно свит из проволоки и выглядит даже миниатюрнее прежнего. Может, пять футов пять дюймов, но, если он весит больше ста сорока фунтов, я съем свой плащ, причем без соли. Волосы у него черные и кудрявые, а той ночью они были еще и растрепанные – не исключено, что из-за моего появления в столь неурочный час.
– Господи, – бормотал Баттерс, протирая влажной салфеткой зияющие порезы у меня на руках. – У тебя в ранах моторное масло.
– Это плохо?
Он сонно и совсем невесело посмотрел на меня.
– С учетом налипшего мусора – да. Плохо. – И со вздохом добавил: – Уж прости, но надо удалить инородные тела.
– Надо – значит надо, – кивнул я.
После этого он, вооружившись водой, жидким бетадином и жесткой кисточкой, взялся обрабатывать внутреннюю и наружную поверхность моих ран. Могло быть и хуже. Баттерс мог бы использовать йод. Да, могло быть и хуже, но пикником этот процесс я тоже не назвал бы. Ладони у меня чувствительные.
Двадцатью минутами позже я уже рассердился и вспотел, а Баттерс недовольно рассматривал мои травмы.
– Сделал все, что мог. Теперь перебинтую, но бинты придется менять раз в день. И внимательнейшим образом высматривать любые признаки заражения. Но лучшая тактика – профилактика, так что, пока раны не затянутся, купи защитные перчатки, Халк.
– Дельная мысль, – согласился я. – Насколько все плохо?
Дело в том, что я почти не чувствую боли. Такова специфика Зимнего Рыцаря. Нет, я замечаю, что со мной что-то произошло, но боль растворяется в фоновом шуме, и, если не вспоминать об этой особенности, сам не заметишь, как у тебя появятся довольно серьезные травмы.
– Думаю, что функционировать руки будут, – ответил Баттерс, – но, вообще-то, человеческое тело не предназначено для того, чтобы переворачивать грузовики. Ты… скажем так, раскрыл максимальный потенциал для своего роста и телосложения, но твои суставы и хрящи остаются человеческими, а кости состоят из костной ткани. Да, тело залечит эти раны, но всему есть предел. – Он покачал головой. – Я не шучу. Однажды ты попробуешь поднять что-нибудь непомерно тяжелое. Мышцы-то справятся, а кости и суставы – нет.
– На что это будет похоже? – поинтересовался я.
– На производственную травму. – Он тщательно вытер мои ладони и приступил к перевязке. – Итак, Белый Совет намерен усложнить тебе жизнь. Что в этом нового?
Баттерс не подозревал о существовании Черного Совета. Это тайная организация чародеев, и нельзя однозначно сказать, кто имеет к ней непосредственное отношение, но ее загадочные участники преследуют самые гнусные цели, и это еще мягко сказано. Те, кто посвятил себя противостоянию с Черным Советом, хранят эту информацию в секрете – отчасти потому, что нам остро не хватает веских доказательств против этой организации и мы понятия не имеем, чего хотят состоящие в ней чародеи и кто они такие, а отчасти потому, что плохим парням труднее сражаться с нами, толком не зная, кто им оппонирует.
Баттерсу можно доверять, но Черный Совет – проблема из разряда чародейских.
– Угу, – сказал я. – Встречайте нового шефа. В точности такого же, как старый.
Баттерс ответил каким-то странным взглядом, поскольку у меня не очень развиты шпионские навыки, и обман друзей не входит в число моих врожденных талантов, но пожал плечами: дескать, проехали.
– Ладно. – Он зевнул. – По телефону ты упоминал проблемы со здоровьем. Во множественном числе. Что еще тебя беспокоит?
Я рассказал про чиханье и призварит, и Баттерс прищурился:
– Это розыгрыш для новичков? Я ожидал чего-то в этом роде.
– Что? Глупости какие. – Я изо всех сил старался не вспоминать о серенаде, предназначенной ему на день рождения. – Проблема самая что ни на есть реальная.
– Ну да, конечно. – Баттерс стянул резиновые перчатки и принялся убирать со стола. – Как скажешь.
Да и черт с ним. В моей жизни хватает безумных событий, и вряд ли самопроизвольное призвание случайных предметов из пустоты засветится на чьем-то радаре. Хотя… именно теперь, когда вокруг творится столько всякого, Баттерс решил отгородиться от моего призварита кирпичной стеной?
Я снова чихнул. Сильно.
Раздался оглушительный грохот, и на кухонный пол упала секция кирпичной стены – квадратная, примерно четыре на четыре фута, и такая тяжелая, что от удара стол и стулья подпрыгнули к потолку. Баттерс вскрикнул, упал на спину и ловко перекатился к разделочному столу. Прежде чем я успел вскочить, его ладонь лежала на рукоятке ножа.
Мелкий парень. Но шустрый. Рыцари Меча не из тех, кого стоит недооценивать.
– Бод. – Я неуклюже вытер нос рукавом. – Бод. Деберь бидишь?
Баттерс просто стоял и пялился на кусок кирпичной стены, а потом вздрогнул, когда она завибрировала, сделалась прозрачной и наконец исчезла, оставив после себя многие галлоны эктоплазмы. Сверхъестественный желатин медленно расползался по полу, словно мы очутились в пробном эпизоде ремейка вышеупомянутой «Капли».
– Что ж, хорошо, – сказал Баттерс. – Значит, я… только что видел все своими глазами. – Он посмотрел на эктоплазму, потом на меня и покачал головой. – Ну и жизнь у тебя, Гарри. Что за чертовщина?
– Боброс де бо адресу. – Я прошлепал по скользкому полу, взял бумажное полотенце и начал неопрятно высмаркиваться. Несколькими полотенцами позже нос полностью очистился, и я снова мог нормально дышать. – Слушай, такого не может быть, чтобы я призывал эти предметы ниоткуда, причем в самом случайном порядке.
– Я всего лишь судебно-медицинский эксперт! – запричитал Баттерс. – Господи, Гарри! Может, это какой-то вирус и он поразил твою нервную систему? Или мозг? Или долбаное подсознание? С этим надо обращаться в клинику Мейо или университет Джонса Хопкинса. Или в школу профессора Ксавьера!
– Они и в подметки тебе не годятся. Это ты у нас спец по сверхъестественным недугам.
– О-хо-хо… – Он положил нож на место и развел руками. – Ну ладно. Этому всегда предшествует чиханье?
– Пока что да, – сказал я.
– В таком случае купи лекарство от простуды. Любое, которое помогает, когда ты простужаешься. Может быть, если перестанешь чихать, этот твой призварит сам пройдет.
Какое-то время я смотрел на него мутными глазами, а затем разочарованно молвил:
– До этого я и сам додумался бы.
– Странно, – заметил он. – Еще немного, и ты заговоришь как взрослый человек, способный принимать разумные решения насчет своего здоровья. При желании, конечно.
Недолго думая, я показал ему средний палец и мимоходом отметил боль в раненой руке.
– Что насчет тошноты? Такое чувство, будто я застрял на вертящейся карусели.
– Инфразвук – весьма своевольная и недостаточно изученная штука, – ответил Баттерс. – Его непросто измерить, и существует масса способов использовать инфразвук в качестве оружия или для военной связи, поэтому незасекреченных исследований совсем немного. Но Паранет есть Паранет, и некоторые из тех, кто интересуется снежным человеком, утверждают, что с помощью инфразвука он отпугивает людей со своей территории. А еще предельно низкие частоты задействованы в рычании тигров и других крупных хищников. Помнишь рассказы о том, как люди теряют способность двигаться, услышав тигриный рык? Таково действие инфразвука на парасимпатическую нервную систему.
– Спасибо, что рассказал о реальности инфразвука и последствиях его воздействия на людей, – сказал я, – но об этом я и сам худо-бедно догадывался. Поведай лучше, как избавиться от симптомов.
– По словам изучающих снежного человека, в первую очередь надо хорошенько выспаться. Раз уж ты возомнил меня своим персональным терапевтом, вот рекомендация: прими две таблетки аспирина, а утром позвони.
– Угу, – поморщился я. – Вот только мне сейчас не до сна.
– Ну разумеется, – вздохнул Баттерс, достал из шкафчика пластиковый пузырек и бросил его мне.
– Таблетки от аллергии? – скептически спросил я.
– Значит, теперь ты у нас врач? – Баттерс переместился к раковине и набрал чашку воды.
– Какой там врач… Всего лишь судмедэксперт.
Баттерс окунул палец в воду, щелчком отправил каплю в мою сторону, осторожно подошел к столу, чвякая подошвами по эктоплазме, и поставил чашку передо мной.
– Это дифенгидрамин. Зачастую чиханье – аллергическая реакция, а в руках у тебя антигистаминное средство. Должно помочь. Прими две таблетки.
За неимением внятных контраргументов я сделал как велено, тем самым доказав, что я вовсе не своевольный и заносчивый упрямец, отвергающий приказы авторитетных и компетентных людей. Я имею в виду, теперь это задокументировано. Так что вопрос закрыт.
Что-то зашуршало, и я поднял глаза. В дверях появилась заспанная девушка с волнистыми рыжими волосами и сногсшибательной фигурой. Одной рукой она придерживала изумрудно-зеленый махровый халат, чтобы тот не распахнулся. Энди, пожалуй, самая очаровательная из всех знакомых мне оборотней.
– Уолдо, что это грохнуло? И что случилось с полом? Ой, Гарри… – Она чуть сильнее запахнула халат и прихватила его поясом. – Я тебя не заметила.
– Энди, – кивнул я. – Извини. Не хотел тебя будить.
Она ответила мне усталой улыбкой.
– Говорят, начинаются трудные времена.
– Правильно говорят, – подтвердил я. – Тебе неплохо бы отоспаться. На тот случай, если понадобишься.
– А мне, как погляжу, спать не положено, – протестующе заявил Баттерс.
– Положено. Но вчера. А сейчас мне без тебя никак.
Тут я услышал легкие шаги, и второй женский голос спросил:
– Что случилось?
Появилась еще одна девушка, стройная, но крепкая. Ноги – мускулистые, как у марафонцев, – прикрывала футболка с принтом «Мстителей», достаточно большая, чтобы служить девушке платьем. Картину дополняли тонкие мышино-бурые волосы до плеч, большие карие глаза на узком лице, слегка косящие из-за отсутствия очков, и отметина от подушки на щеке.
– О господи. Привет, Гарри. Я… гм… осталась переночевать. После ЛАН-вечеринки. Что у тебя с руками? Порезался?
– Марси, – кивнул я. Она тоже оборотень, и не будь я знаком с Энди, сказал бы, что Марси уверенно держит пальму первенства по очарованию. – Привет. Ну да. Вот, зашел показаться доку Баттерсу. Проверить, не нарушил ли я условия гарантийного срока.
– Ах вон оно что, – сказала Марси. – Тогда понятно.
Наступила долгая неловкая тишина. Баттерс порозовел настолько, что мог бы служить ходячей рекламой Дня борьбы против рака груди, а Марси смотрела куда угодно, только не на меня.
– Ой, бога ради, – не выдержала Энди. – Ребята, он взрослый человек. А я устала. Выводы сделаешь сам, Гарри. Не сильно ошибешься. И даже не надейтесь, что я стану мыть пол.
Она развернулась, взяла Марси за руку и твердым шагом удалилась в спальню. Щеки у Марси зарделись, но она беспрекословно последовала за Энди.
Я взглянул на Баттерса. Его уши были красными, как сигнал светофора. Я поднял бровь. Коротышка глубоко вздохнул:
– Гарри, только попробуй меня подколоть или все испортить, и я выбью тебе зубы.
Это было сказано самым правильным тоном: спокойно и совершенно искренне. Я имею в виду, существуют способы дать собеседнику понять, что ты готов прибегнуть к насилию. Многие считают, что для этого надо побольше кричать и размахивать руками. Это не так. По-настоящему опасным людям не требуется повышать голос. Искренность таких предупреждений основывается на уверенности в себе, а та приходит с опытом, и никак иначе.
Баттерс получил свой меч на исходе зимы и всего лишь месяц трудится Рыцарем на полную ставку. Но я видел, как он схлестнулся, пожалуй, с самым жутким и опасным злодеем из мне известных – и победил.
И вот он стоит напротив, щетинится как еж и убедительно советует мне не лезть не в свое дело.
Проклятье. Этот коротышка повзрослел у меня на глазах.
Я поднял руки, показывая, что мирный исход дела меня вполне устраивает:
– Хорошо. Но я сохраняю за собой право вернуться к этой теме позже.
– Неужели это обязательно? – Баттерс стал беспокойно рыться в холодильнике. Похоже, ему было неловко, как школьнику, которого застукали с журналом для взрослых. – Мы стараемся не афишировать эту тему.
– Не афишировать, значит?
– Пойми, – жалобно сказал он, – я сам толком не знаю, как это получилось. Честное слово. Но никому не позволю взять и все испортить.
– Баттерс. – Я дождался, пока он повернется ко мне, и продолжил: – Это не ты сидишь у меня на кухне и просишь о помощи. Не сомневаюсь, что ты прекрасно знаешь, как устроить личную жизнь. А мне, как человеку, живущему в стеклянном доме, неразумно бросать в кого-то камни.
Секунду-другую он изучал мое лицо, а затем несколько расслабился.
– Ну да. Я не подумал. Извини, дружище.
– Нечего тут извиняться. – Я взглянул в сторону двери, за которой скрылись обе девушки, и открыл рот, собираясь заговорить. Но затем задумчиво провел языком по зубам и снова сомкнул губы.
Даже удивительно: казалось бы, банальное молчание, а скольких проблем оно позволяет избежать! Надо бы мне почаще молчать.
– Ну что ж, – продолжил Баттерс тоном человека, предлагающего вернуться к делам, – в Паранете висит заблаговременное предупреждение. Всем велено смотреть в оба и тут же сообщить, если обнаружится что-нибудь подозрительное. Можешь рассказать подробности?
Я кивнул и поведал о ситуации в сверхъестественных кругах, о мирных переговорах и о том, что случилось с Томасом.
Он слушал, и на лице его все отчетливее проступало беспокойство.
– Судя по всему, дела могут принять, гм, любопытный оборот.
– Правда? – Удивленный его тоном, я поднял глаза.
– В городе Саня, – объяснил Баттерс. – Поселился в гостинице возле аэропорта. Он должен был всего лишь пересесть в О’Харе, но рейс задержали. Семь раз.
В данный момент на всем белом свете существуют лишь два действующих Рыцаря. Двое. И Рыцари Меча – или Креста, в зависимости от того, как рассматривать их профессиональные приоритеты, – склонны объявляться там, где они нужнее всего, причем всякий раз по чистой случайности. Вообще-то, совпадение было таким безупречным, что я, черт возьми, сразу понял, что никакое это не совпадение. Взаимоотношения с Богом у меня весьма неоднозначные, но, судя по синхронному появлению Его Рыцарей, в туристическом бизнесе Он добился бы необычайных успехов.
– А, – произнес я. – Хм. Может, Саня переехал бы к тебе на пару дней. Обменялись бы парой-другой рыцарских историй, ну и так далее.
– Точно. – Баттерс натянуто улыбнулся. – Чем я могу помочь?
– Мне уже известно, – покачал головой я, – что вы, ребята, объявляетесь именно там, где угодно Всемогущему. И хочется верить, что мне хватит ума не путаться у вас под ногами. Так что решай сам. Где, по-твоему, ты будешь наиболее полезен?
Какое-то время он смотрел на меня, а затем тихо признался:
– Больше всего меня беспокоят пользователи Паранета.
Магический дар подобен всем остальным талантам: каждому он достается в разном объеме. Люди вроде меня умеют распоряжаться силами вселенной так, словно это детские игрушки, а другие парни на такое не способны, хотя они тоже одаренные. И положению этих «неимущих магического мира» не позавидуешь. Они знают о паранормальной стороне действительности, но не имеют возможности повлиять на нее. Силенок не хватает.
По крайней мере, так обстояло дело, пока не появился Паранет. С распространением Интернета неимущие получили то, чего у них раньше не было: связь друг с другом. Люди начали знакомиться, заводить друзей, координировать совместную деятельность, причем без особых усилий и в относительной безопасности, и в итоге образовали сообщество такое же могучее, как врожденный магический дар. Теперь сверхъестественным хищникам все труднее охотиться на неимущих: ведь те согласуют свои действия, сообщают друг другу о потенциальных угрозах – и объединяют посредственные таланты в нечто куда более серьезное. Проклятье! В каком-то смысле неимущие стали едва ли не могущественнее самих чародеев.
Да, у них достаточно сил, чтобы дать отпор всякому сброду. Но грядущей бури они не переживут.
– Согласен, – тихо сказал я. – И они тебя знают. Доверяют тебе. Поработай с ними. Собери нужную информацию и введи Мёрфи в курс дела.
– А что насчет Томаса? – Баттерс не знал, что Томас приходится мне братом, но у него и в мыслях не было, что мы отвернемся от соратника, с которым не раз сражались бок о бок.
– Я над этим работаю. Возможно, наилучшим вариантом будет дипломатическое решение.
Баттерс поскользнулся на эктоплазме и едва не шлепнулся на пятую точку, но успел ухватиться за разделочный стол и устоял на ногах. Затем уставился на меня и спросил, стараясь не улыбаться:
– Кто ты такой и что ты сделал с Гарри Дрезденом?
Я бросил на него сердитый взгляд и встал, стараясь не потерять равновесие посреди всей этой эктоплазмы. Она уже начала сублимироваться, и от исходного объема осталась примерно половина. Я натянул плащ.
– Не могу сказать, что люблю устраивать взрывы и пожары. Но зачастую у меня попросту нет выбора.
Баттерс понимающе кивнул.
– Каков твой следующий ход?
– Дипломатическая работа, – ответил я. – С королевой вампиров.
– Что, поедешь в замок без сопровождающих?
В наших краях штаб-квартира Белой Коллегии находится в замке семейства Рейт.
– Угу.
– Нет уж. Пойду саквояж возьму, – вздохнул Баттерс.
– Незачем, – сказал я. – Мэб и Лара заключили сделку. И Мэб весьма доходчиво объяснила, что можно, а что нельзя. Так что Лара будет вести себя прилично.
– Точно? – нахмурился Баттерс.
Я кивнул:
– Отдыхайте. Не исключено, что в ближайшем будущем мне и впрямь понадобится твоя помощь.
Он оглянулся в сторону спальни. Заметно было, что он сражается с угрызениями совести.
– Ладно, – наконец согласился он. – Доброй удачи, Гарри.
– Другой удача не бывает. – Я с благодарностью кивнул Баттерсу, забрал посох и отправился в гости к Ларе Рейт.

Глава 14

Поместье Рейт расположено в часе езды к северу от города, в сельской местности, где ближайшие соседи находятся достаточно далеко, чтобы не услышать громких криков. Сам дом стоит посреди чащи громадных вековых деревьев – по большей части дубов, выглядящих так, словно их привезли из Шервудского леса.
Черт возьми, с учетом сил и средств, которыми располагает Белая Коллегия, нельзя исключать, что так оно и было.
Подъехав к воротам, я обнаружил, что поместье охраняют полдюжины человек в бронежилетах и полном тактическом снаряжении. Вид у них был нешуточный. Когда я остановил «мюнстер-мобиль», пятеро направили на меня штурмовые винтовки, а шестой приблизился. Прямая спина, квадратные плечи, расслабленная походка. Персональную охрану Лара старалась выбирать из бывших военных. По большей части морских пехотинцев.
Человек, подошедший к моему автомобилю, являл собой внушительный сплав юношеского атлетизма и загрубелого жизненного опыта. Он не стал утруждать себя приветливой улыбкой. Я уже сталкивался с ним. Его звали Райли.
– Чем могу помочь, сэр?
– Похоже на «эй-ары». – Я покосился в сторону направленных на меня автоматов. – Но диаметр стволов слишком здоровенный. Под «Беовульф»?
Райли пожал плечами.
– Чем могу помочь?
– Мне нужно увидеть миз Рейт, – сказал я.
– До утра территория закрыта.
Я посмотрел на него, положил руку на дверцу и поудобнее устроился на сиденье. Дураки у Лары не задерживались, так что я имел дело с профессионалом. В подобных ситуациях я склонен действовать… гм… импульсивно. Сегодня, однако, я приехал искать дипломатическое решение проблемы. Признаться, мне это было в новинку, но взрывать все подряд и расшвыривать людей, работающих на Лару, в произвольных направлениях… Пожалуй, это не самое благоприятное начало разговора.
Кроме того, я готов был поспорить, что еще человек пять-шесть сидят в засаде и целятся в «мюнстер-мобиль» из чего-нибудь вроде гранатомета. Взлетать на воздух в собственной машине не входило в мои планы. И без того проблем выше крыши.
Поэтому я улыбнулся охраннику и сказал:
– Послушайте. Мы с вами пересекались по делу Лютера. Для вашей хозяйки оно закончилось не самым лучшим образом, но вы уберегли ее от по-настоящему серьезных проблем. И мы оба сдержали данные обещания.
Не отводя глаз, Райли что-то проворчал в знак согласия.
– Я здесь, чтобы помочь, – продолжил я. – Позвоните в дом. Не пожалеете.
Он еще немного посверлил меня взглядом, после чего ушел в сторожку и взялся за телефон, в то время как дула пяти автоматов очень крупного калибра, известных способностью останавливать транспортные средства, продолжали смотреть мне в физиономию. Наконец лицо Райли сделалось чуть более бледным, и он жестом велел своим коллегам опустить оружие и отойти в сторонку. Он указал на меня, затем на ворота, и те с жужжанием начали открываться.
Прежде чем я тронулся с места, из темноты за оградой вынырнул «хамви». Армейский пикап-вездеход был совершенно черным, и на станине у него стоял самый настоящий «ма-дьюс». «Мюнстер-мобиль» покатил следом за ним, а в кильватере у меня пристроился второй пикап с таким же пулеметом и Райли на подножке – с автоматом на изготовку. Как видно, к дому меня собирались доставить со всеми почестями.
Проехав пару миль по Шервудскому лесу, мы очутились на лужайке у величественного особняка, в котором я уже не раз бывал. По пути я чувствовал тонкие магические паутинки, вплетенные в тропу вдоль дороги. Что это за чары, я так и не понял, поскольку мы ехали слишком быстро. Но вывод был очевиден: Лара оплела свою территорию какой-то магической защитой.
Интересно, где она нашла исполнителя для такой работы?
Внушительный замок семейства Рейт оформлен в стиле сельской Франции восемнадцатого века, но изобилие гаргулий и прочих готических штрихов наводит на мысли о соборе Парижской Богоматери. Ясное дело, до пожара.
Мы припарковались перед входом, после чего Райли подошел к «мюнстер-мобилю» и открыл мне дверцу.
– Мы присмотрим за вашим автомобилем, пока вы будете в доме, сэр. – Он протянул руку: мол, давайте ключи.
Слово «присмотрим» могло означать что угодно. Например, «разберем по винтику в поисках прослушки или бомбы».
– Только после того, как подтвердите, что я нахожусь здесь по праву гостя, – ответил я, твердо глядя ему в глаза.
– Вы гость миз Рейт и находитесь под ее защитой, – признал он.
Я без особой охоты отдал ему ключи, после чего несколько секунд поднимался по ступенькам, а Райли шел следом. Наконец я открыл дверь и по-хозяйски вошел в замок.
Даже в солнечные дни этот старый дом производил мрачное и гнетущее впечатление, а темной ночью он и вовсе походил на декорацию из мультфильма про Скуби-Ду. Внутри было совсем мало света, лишь несколько тусклых пятен тут и там над развешанными по стенам картинами. Я повернулся, чтобы справиться у Райли, где все, но тот остановился на пороге и аккуратно прикрыл дверь, оставив меня одного во всем этом сумраке.
Одиночество мое длилось недолго. По полу, отделанному древесиной твердых пород, звонко защелкали каблуки. Я не стал спешить с выводом, что ко мне приближается женщина. Замок Рейтов – такое место, где на каблуках может ходить кто угодно.
В полоске тусклого света появилась высокая фигура в ладно скроенном черном деловом костюме. Женщина. Короткая стрижка, темно-рыжие волосы, внимательные глаза цвета морской волны – со шрамами в уголках. Походка спортивная, выглядит лет на тридцать, но что-то в ее взгляде насторожило меня, а еще я приметил изрубцованные и распухшие костяшки пальцев.
– Добрый вечер, мистер Дрезден. – Женщина едва заметно улыбнулась. – Не соблаговолите ли проследовать за мной? Я провожу вас к миз Рейт.
– Угу. Ладно, – сказал я, и мы углубились в недра замка.
Мебель здесь выглядела так, словно ее привезли прямиком из Лувра. Мне доводилось жить в квартирах, стоивших меньше, чем пара квадратных футов этого замка.
Чтобы убедиться, что догадка соответствует действительности, мне потребовалось около двадцати секунд.
– Неужели Ваддерунг сдает своих валькирий в аренду? Или распродажу устроил?
– «Монок секьюритис» предоставляет консультантов многим заказчикам. – Эту фразу рыжая сопроводила улыбкой зуба на четыре радушнее, чем уместно в подобных обстоятельствах, и сладко промурлыкала: – Но я не прочь узнать, что вы имели в виду под словом «распродажа».
Валькирии нечеловечески сильны, быстры, прекрасно держат удар и вдобавок обладают опытом, идущим в нагрузку к вечной жизни. К тому же они не просто любят подраться, без драки они жить не могут. Я уже видел их в деле, и мне не очень хотелось получить по шее на ровном месте, забавы ради, а конкретно эта валькирия шагала с такой непоколебимой самоуверенностью, что даже каменным стенам было бы разумнее расступиться и не стоять у нее на пути.
– Прошу, не сочтите за личное оскорбление, – сказал я. – Это я так, острить пытаюсь.
– По-вашему, я туповата? – осведомилась она.
– Напротив. Порезаться можно, – ответил я, и она усмехнулась глубоким грудным смешком:
– Не зря вы наделены глазами, сейдрмадр. – Женщина с любопытством посмотрела на меня. – Мало кому из мужчин известно, что к нам надо относиться с уважением.
– Разве вам трудно их просветить?
– Нет, – спокойно ответила она. – Нетрудно. Сестра говорит, вы не теряетесь в щекотливых ситуациях.
– Сестра? – переспросил я. – А! Сигрун Гард!
– Естественно. – Она протянула мне руку. – Фрейдис Гард.
– Гарри. – Я ответил рукопожатием. Хватка у Фрейдис была как у пневматической струбцины, а моя перебинтованная ладонь оказалась весьма чувствительной. – Ой. Если можно, полегче.
– Кое-что я о вас слышала, – снова усмехнулась она, – но, как вижу, вы и впрямь особенный человек. В это время суток Лара никого не принимает.
– Думаю, впустить меня проще, чем восстанавливать ландшафтный дизайн, – заметил я.
– Должно быть, вы правы. – Фрейдис подошла к двери, остановилась и указала на нее в высшей степени неуместным жестом Ванны Уайт. – Вот мы и пришли.
Я открыл дверь, переступил порог и оказался в додзё замка Рейт.
Я имею в виду, если у тебя несметное количество комнат, среди них найдется и додзё. Непременно.
Комната разительно контрастировала с остальными помещениями замка. Много света, белые стены, а на стенах – белые шелковые флаги с нарисованными от руки черными кандзи. Я знал, что это за иероглифы, но прочесть их не мог. Посреди тренировочной площадки, вымощенной полированным деревом и почти целиком покрытой татами, я увидел женщину в белом кимоно. В руках у нее был гладкий округлый посох из тех, что называют «бо». Женщина отрабатывала выпады. Посох вращался перед ней и вокруг нее так, что его очертания сливались в сплошное пятно. Посвист оружия, рассекавшего воздух быстрее, чем в руках у любого чистокровного человека, напоминал мерное шипение.
Не переставая вращать посохом и наносить удары в пустоту, женщина повернулась ко мне лицом. О скулы Лары Рейт можно расщеплять атом, взгляд ярких серо-серебристых глаз способен просверлить дыру в толстолистовой стали, а улыбка бывает более хищной, чем нож с крючковатым острием. Иссиня-черные волосы такие длинные, что доходили бы до поясницы, не будь они собраны в довольно неаккуратный пучок. Лара замерла, не закончив упражнения. Все ее тело застыло, и дервиш превратился в манекен. Демонстрация идеального самоконтроля произвела на меня глубокое впечатление. И весьма заинтриговала.
Лара – она такая. Всякий раз, оказываясь в ее присутствии, я против воли чувствую сильнейшее влечение к ней – и не только потому, что она вампирша Белой Коллегии и ближайший эквивалент суккуба по эту сторону адских врат. Скорее, дело в ней самой. Лара красива и опасна, как голодная тигрица. А еще она очень-очень умная.
Она посмотрела мне в глаза и изогнула губы в улыбке.
– Если хочешь поговорить со мной прямо сейчас, Гарри, разувайся и бери бо.
– О, да ладно, – сказал я.
Она подняла бровь:
– Это время отведено для упражнений, и я не трачу его на другие дела. К тому же ты сам пришел ко мне домой. Принимай условия или проваливай, Дрезден.
Я выдохнул.
Выполнить приказ Лары – все равно что предоставить ей приемлемый способ нарушить гостевые правила и лишить меня своего покровительства. В конце концов, если во время тренировки в додзё со мной случится нечто плохое, это спишут на достойный сожаления несчастный случай. Как ни крути, упражняться в боевых искусствах небезопасно. Или же Лара заявит, что я хотел убить ее – так же, как Томас пытался прикончить Этри. Честно говоря, если Лара станет мутить воду в ситуации с Томасом, создав такую же проблему с моим участием, а затем спишет все на масштабный заговор, в этом будет какая-никакая логика. Мысль, конечно, отчаянная, но вполне может взбрести в буйную голову, если надо прикрыть попавшего в беду родственника.
Я пожевал губу. Нет. Лара так не поступит. Это не в ее стиле.
Лара – самая осторожная и изворотливая вампирша среди всех этих психов и социопатов. На самом деле я не считал ее жизнелюбивым монстром вроде других вампиров Белой Коллегии, с которыми был знаком. Нет, она куда опаснее. Дисциплинированная, чрезвычайно сдержанная, она не желала уступать ни демоническому паразиту, сделавшему из нее чудовище, ни кому-либо еще, кто станет провоцировать ее на нежеланные поступки.
Если бы Лара желала мне смерти, я был бы уже мертв. Это произошло бы внезапно, быстро, чисто, и у меня, по всей вероятности, не было бы ни единого шанса отразить удар. Я даже не понял бы, что случилось. Я видел Лару в бою, а она видела меня, и каждый из нас предпочел бы лишить другого возможности дать сдачи.
Но время поджимало, и пререкания насчет правил дипломатического этикета никак не помогут моему брату. Поэтому я решительно стиснул зубы и сбросил кеды.
– Молодец. – Улыбка Лары стала лукавой и какой-то недоброй.
– А вот это слишком банально. Все и так знают, что я молодец.
Я сел, чтобы стянуть носки. Затем выпрямился, но плащ снимать не стал, а вместо этого подошел к тренировочной площадке и взял с простой деревянной стойки еще один бо, размял раненые руки и поморщился от легкого дискомфорта. Боль уже становилась все более отдаленной: Зимняя мантия делала свое дело, и травмированные нервные окончания не чувствовали ничего, кроме холода.
Я обошел вокруг Лары, остановился перед ней и принял стойку боевой готовности: свободнее перехватил посох и выставил его перед собой почти на всю длину, на уровне пояса – так, как принято держать клок сена на вилах.
– Европеец, – усмехнулась Лара и поклонилась мне в пояс.
– Я учился в Кабаньей лощине, что в штате Миссури.
Мёрфи показала мне множество азиатских приемов, но я не хотел, чтобы Лара об этом знала.
– Однако моим первым наставником, – добавил я, – был шотландец.
– Большую часть восемнадцатого века я провела в Японии. – Лара тоже изготовилась к бою: перехватила посох вертикально и направила его нижний конец в мою сторону.
– Я думал, в те времена Япония была закрыта для иностранцев.
– Ты что, плохо меня рассмотрел? – Она снова усмехнулась и шевельнула бедром так, что я едва не пустился в паническое бегство, но сдержался и сказал:
– А. Ну да.
Ее улыбка потеплела.
– Что тебе нужно, Гарри?
Я сделал простенький выпад в ее сторону. Она с легкостью парировала удар, отбив мой посох так стремительно и сильно, что он едва не вылетел у меня из рук. Восстановив хватку и равновесие, я отступил от тычка, который пришелся туда, где мгновением раньше была моя босая ступня. Посох Лары глухо щелкнул по татами, и разнесшийся по комнате звук напомнил мне хлопок, с которым делают хоум-ран.
– Адские погремушки, Лара!
– Боль – лучший учитель, – сказала она. – Поддаваться я не намерена. И тебе не советую.
С этими словами она перешла в атаку, целя мне в лодыжку, и я успел парировать выпад кончиком посоха.
– Слышала про Томаса?
– И о том, как ты приходил к нему. А потом был у Жюстины. Да, слышала. Что он тебе сказал?
– Только имя Жюстины, – покачал головой я. – Да и то еле выговорил. Они довольно сильно разбили ему рот.
Теперь, когда я был за пределами досягаемости, пришла моя очередь атаковать, и Лара отступила. Для женщины она довольно рослая, но я рослый для кого угодно, так что у меня имелся почти фут преимущества, и я не преминул им воспользоваться. Посохи снова и снова щелкали друг о друга, и Лара едва не раздробила мне костяшки пальцев. Она двигалась быстрее меня, и техника у нее была получше моей, но техника и скорость – не единственные решающие факторы в реальном бою. Это была схватка между медведем и пумой: если загнать Лару в такое положение, где я мог бы применить силу и выносливость, королеве вампиров придется несладко. Поэтому я теснил ее к выходу с татами, а она из раза в раз ускользала в сторону, опережая меня на один шаг.
Но существуют и другие способы замедлить противника.
– Жюстину прикрывают мои люди, – сказала Лара. – Безопаснее только изолировать ее в этом замке.
– Она беременна, – сообщил я.
Лара оступилась, и мой бо тут же устремился к ее коленной чашечке. Колено Лара спасла, но приняла удар в икроножную мышцу, через ткань кимоно, и зашипела от боли. Она тут же провела контратаку, нацеленную мне в голову, однако я успел пригнуться. Теперь Лара стояла на одной ноге: глаза прищурены, оружие готово и к защите, и к нападению.
Будь все по-настоящему, схватка закончилась бы через считаные секунды. Или началась бы всерьез. Мы перешли бы к использованию сверхъестественных способностей, и одному богу известно, какой хаос воцарился бы в этой комнате и чем он завершился бы. Я отступил, поставил кончик бо на татами и изогнул талию в легком поклоне.
Не сводя с меня подозрительных глаз, Лара отзеркалила мои движения – хоть и на одной ноге, но с изумительной грацией.
– Уверен? – осведомилась она мгновением позже, вращая стопой ушибленной ноги.
– Томас был уверен.
– А мне не ска… – Плотно сжав губы, Лара приняла более агрессивную стойку – под стать моей, – и я тоже насторожился.
Какое-то время мы кружили по татами, атакуя и парируя выпады.
– Ты рассказывал о нем деду?
Я сбился с ритма, и посох Лары угодил мне в пряжку ремня, сбил с ног и отправил задницей на татами. Я сидел и смотрел, как Лара с невозмутимым взглядом опускает бо и кланяется мне – так же, как совсем недавно я кланялся ей.
Она знала про нас с Томасом. Я имею в виду, это не было для меня тайной, но к тому же Лара выяснила, кем нам приходится Эбинизер. Общеизвестно, что Белая Коллегия состоит из коварных созданий, которые спят и видят, как бы устроить какую-нибудь пакость, и если ты связан с ними – так или иначе, – готовься к тому, что почти весь сверхъестественный мир будет относиться к тебе с подозрением, причем вполне оправданным. Если информация о нашей с Эбинизером связи с Белой Коллегией станет общественным достоянием, нынешняя ситуация может принять довольно-таки скверный оборот.
А претензий к вампирам у Эбинизера столько, что, если пустить их под запись, блокнота не хватит. И тетрадки не хватит. Гроссбуха, может, и хватит, но тоже не уверен. И по всей вероятности, дело кончится полнейшей неразберихой.
– Я знала с самого начала, – раздраженно бросила Лара, словно прочитав мои мысли. – Помню, как отец был одержим твоей матерью. Заставлял меня нянчиться с Томасом. Я часто слышала их разговоры – похоже, никто в моей семье не понимает, каким смертоносным оружием может быть умение слушать, – и однажды, когда твоя мать отправилась к Маккою, Томас остался у меня на попечении. А когда ее не стало, я помогла отцу повесить ее портрет. В его эгоистично-психанутой галерейке.
– Но ты никогда не поднимала эту тему, – кивнул я. – Никогда не пользовалась этим рычагом давления.
– Нет, – ответила она. – Ведь после того, как его мать сбежала от нашего отца, именно я меняла Томасу подгузники. Одевала его. Кормила. Учила читать. – Она покачала головой и бросила взгляд на флажок на стене. – Я беспощаднее многих, Дрезден. Но даже у меня имеются границы. И по большей части они связаны с родственниками.
– Вот почему ты не воспользовалась этой информацией против него, – сказал я. – Но почему ты не вооружилась ею против меня?
– Ты никогда не давал мне веской причины к тому, чтобы применять настолько грязные приемы, – ответила она. – И я нанесла бы вред не только тебе, но и Томасу.
– В таком случае ты знаешь, почему я хочу помочь ему.
– Мы оба этого хотим.
– Тогда вытащи его из тюрьмы, – сказал я. – Тебе это под силу. Пообщайся с Этри и его ребятами. Придумай какое-нибудь решение.
Ее лицо едва заметно изменилось. Только что было человеческое, а теперь побледнело и стало похоже на мрамор.
– Это невозможно.
– Не бывает ничего невозможного, – возразил я, но она подняла тонкую белую руку:
– В нынешней ситуации – бывает. Мне показали предварительные улики. Не прошло и десяти минут после начала перемирия, приуроченного к переговорам, как Томас вошел в посольство под надуманным предлогом и попытался убить короля свартальвов. Все это есть на видеозаписи. И если я не дезавуирую действия Томаса, Этри попросту вынужден будет предположить, что брат явился по его душу по моему приказу.
– Подчиненные Этри могут показаться скучными и консервативными, – тихо сказал я, – но на деле они похожи на викингов и реагируют соответствующим образом.
– Вот именно, – согласилась Лара. – Стоит им решить, что я хотела причинить вред Этри, и начнется война, участвовать в которой у меня нет ни малейшего желания. – Она усмехнулась, и я услышал в ее голосе истерическую нотку. – Даже будь у Томаса целый год на размышления, как все запороть, он не придумал бы ничего лучше, чем в открытую напасть на Этри.
– Наверняка ты можешь хоть что-то сделать, – настаивал я. – Как насчет вергельда?
– Погибший свартальв… – поморщилась Лара.
– Аустри, – подсказал я. – Его звали Аустри.
Пару секунд она озадаченно смотрела на меня.
– Ладно, пусть будет Аустри. Он погиб, защищая главу государства. Это нападение не на индивидуума, а на весь народ. Вергельд выплачивается, когда обе царственные особы хотят избежать конфликта. Но Этри это не устроит. – Она снова покачала головой. – Наш брат находится за пределами моего политического влияния.
– В таком случае для чего тебе все эти морпехи? – хмуро осведомился я.
Лара посмотрела на меня как на ребенка с бейсбольной перчаткой, пропускающего простейшие мячи.
– Предлагаешь силой забрать Томаса из посольства? Во-первых, это серьезная военная операция в самом логове дракона. А во-вторых, нарушение границ суверенной территории и пренебрежение Неписаным договором. Мэб не сможет сохранить нейтралитет и будет обязана помочь свартальвам. Не исключено даже, что подошлет ко мне убийц. – Она помолчала. – При отсутствии других вариантов я охотно выступила бы против Этри и его подданных ради спасения моего придурочного брата. Но не могу – и не желаю – выставлять своих людей против свартальвов, Мэб и остальных подписантов договора. Это будет массовое самоубийство.
Она взглянула на другой флажок с черными кандзи, и мне показалось, что ей совестно.
– Моя власть не беспредельна, – продолжила она. – Даже при моем дворе. Стоит решиться на такой иррациональный шаг, и меня свергнут.
Я медленно выдохнул.
Она продолжала молчать.
– Зачем? – спросил я. – Зачем он это сделал?
– Я надеялась, что тебе, чародей, известно больше, чем мне. Нападение спланировала не я, и Томас даже не обмолвился о нем, – наверное, чтобы у меня осталась возможность избежать войны. А это значит, что он, несмотря на весь свой идиотизм, хотел как лучше.
– Стало быть, драка исключена, – сказал я.
– Да.
– И переговоры тоже.
– Похоже на то.
– Но все равно надо что-то предпринимать!
– Разумеется. – Лицо Лары сделалось совершенно непроницаемым. – Готова выслушать твои предложения.
– Придется найти другие варианты, помимо силового и политического, – сказал я.
Она задумчиво кивнула:
– Завтра начинаются переговоры, и я буду присутствовать на открытии. Возможно, найду подходящие средства для достижения цели.
– Возможно? – Я встал и покачал головой. – Если сидеть сложа руки, наш брат умрет, а если тебе до лампочки…
Лара налетела на меня черно-белой среброглазой молнией, преодолевшей двадцать футов быстрее, чем я успел моргнуть, схватила бледными руками за плащ и швырнула на татами с такой силой, что у меня искры из глаз посыпались. К тому времени, как я отчасти смахнул их прочь из поля зрения, Лара сидела на мне верхом, одной рукой держала меня за грудки, а вторую занесла, будто нож, готовая рубануть мне по горлу ребром ладони.
– Не смей, – прошипела она, приблизив свое лицо к моему, – рассказывать мне, как я отношусь к родственникам. Или что я готова для них сделать.
Я подумал и пришел к выводу, что добавить тут нечего. Мы оба тяжело дышали. Я обнаружил, что глазею на ее губы.
Глаза Лары просветлели и засверкали, словно зеркала. Она тоже смотрела на меня и пыталась отдышаться после недавнего рывка.
Я четко и ясно чувствовал на себе вес Лары. И мое тело тоже его чувствовало. А оно склонно воспринимать подобные контакты с чрезмерным восторгом.
Более того, Зимняя мантия совершенно слетела с катушек. Да, она обеспечивает доступ к отличным источникам сил фэйри и наделяет тебя быстротой и недюжинной физической силой, но не следует забывать, что Зима – духовное пристанище всех первобытных и примитивных существ, охотников, грабителей и захватчиков. Если вам приспичило пообниматься, не суйтесь ко двору Зимней династии сидхе: здесь ваши ребра попросту вомнут в позвоночник. Но если вам нужен грубый животный секс… О да. Вы пришли по адресу. Нельзя исключать, что в процессе вас разорвут на части, но так уж оно устроено при Зимнем дворе.
Мантия решила, что Лара – превосходный вариант. Что Ларе срочно необходим кто-то, кто сорвет с нее кимоно и проведет с ней несколько часов, наполненных мудреными гимнастическими упражнениями, и что этим «кем-то» должен быть я. Мое тело горячо поддерживало эту идею – я почувствовал, как мускулы понемногу наполняет чувственное напряжение и я прижимаюсь к ней чуть крепче.
– О, – еле слышно выдохнула Лара, и ее зеркальные глаза засияли пуще прежнего.
Чтобы не усложнять ситуацию, я отвел взгляд и стал смотреть куда-то вниз, но особой пользы это не принесло, поскольку в моем поле зрения оказалась нога Лары, высвобожденная из складок кимоно, и я увидел, как безупречная белая кожа обтягивает не менее безупречную мускулатуру, а что касается стопы, так на нее я вообще наглядеться не мог.
Лара прильнула ко мне и глубоко вдохнула носом. От ее близости у меня, помимо прочего, голова пошла кругом.
Я сосредоточился, невзирая на… ну, не боль, но влечение, грозившее вот-вот перерасти в боль, выкинул из головы всю физиологическую дурь и сказал спокойным ровным голосом:
– Лара.
– Что? – выдохнула она.
– Это непреднамеренно? Или ты нарочно меня соблазняешь?
Я собирался задать эти вопросы в спокойной, непринужденной, разговорной манере, но оказалось, что голос у меня куда более низкий, тихий и сиплый, чем надо, поскольку в тот момент я мог думать лишь о том, как сильно мне хочется бросить Лару на какую-нибудь кровать, а затем приступить к срыванию одежды. Вернее сказать, за этим посылом не стояло ни мыслей, ни даже эмоций: лишь физиологическая потребность тела, отчаянно требующая удовлетворения.
Я задался вопросом, не чувствует ли Лара то же самое.
Взгляд ее серых глаз был устремлен на мое лицо. Судя по виду, Лара думала о чем-то другом. Некоторое время спустя она облизнула губы и ответила:
– Пожалуй, и то и другое. Этой своей особенностью я могу пользоваться по желанию. Но иногда она включается самопроизвольно.
Я сглотнул.
– В таком случае прекращай. – У меня, по крайней мере, не вырвалось «продолжай». – Я приехал по делу. Чтобы найти способ помочь Томасу. А не для того, чтобы кувыркаться с невероятно сексуальной хищницей.
– Как ты меня назвал? – Лара озадаченно уставилась на меня, и глаза ее сделались на несколько оттенков темнее.
– Ты прекрасно слышала.
Она слегка расслабилась, плавным движением вскочила на ноги и отступила от меня на несколько шагов. Мне пришлось силой удерживать руки в горизонтальном положении, чтобы не поймать ее за кимоно и притянуть к себе.
– Что ж, – сказала она, – твои слова недалеки от истины.
Я выдохнул и силком затолкнул Зимнюю мантию – вместе с ее дурацкими первобытными инстинктами – в самую глубь сознания. Трудно сказать, действительно ли я был рад, что Лара прервала физический контакт… Но так, пожалуй, будет проще.
– Избыток силы вреден для гибкости, чародей. – Лара отвернулась и покачала головой. – Белая Коллегия принадлежит мне. Но я не могу допустить, чтобы ее погубили столь безрассудные действия. Даже ради моего придурковатого брата. – Она помолчала. – Если ничто не изменится, я буду вынуждена отречься от него.
– Без твоей поддержки, – очень тихо сказал я, – у него не останется ни единого шанса.
Она закрыла глаза и вздохнула, а затем повернулась ко мне: взгляд напряженный, а глаза такие насыщенно-серые, что почти голубые.
– Нет, Гарри. Шанс у него имеется.
– А… – Я снова сглотнул. – Ну да.
Этот шанс – я.

Глава 15

«Мюнстер-мобиль» создан не для скорости. Гидроусилитель руля или тормозов? И думать забудьте. Хотя мощности у него хоть отбавляй. Потому-то и жрет два галлона на милю.
Я вырулил на подъездную дорожку. Райли и его цирковая труппа хамвистов-пулеметчиков сопроводили меня к воротам, где я свернул на неосвещенный проселок, который должен был привести меня обратно к шоссе. Настала пора ночного колдовства, так называемый ведьмин час, и летнее небо затянули тучи, беременные зноем и непролившимся дождем. Вампирский Грейсленд остался у меня за спиной, и я не без труда опустил начавшие запотевать окна.
Мой брат по-прежнему находился в беде, и Лара не собиралась ему помогать.
Я лихорадочно думал, как бы вытащить его из посольства. Белый Совет и палец о палец не ударит, если только Лара не обратится к нему с официальной просьбой, а такое надлежит делать в открытую, и люди Этри непременно сочтут это автоматическим признанием вины Томаса. Мэб тоже не станет ему помогать. В Томасе она видит всего лишь запасного кандидата в Рыцари – на тот случай, если со мной что-то случится. Да и то не факт: возможно, она соврала мне. А поступки из добрых побуждений ей несвойственны. Если не сумею объяснить, чем для Зимы выгодно спасение моего брата, Мэб обратит на Томаса не больше внимания, чем на пол у себя под ногами.
В общем, оба источника дипломатической силы, к которым у меня имелся доступ, оказались бесполезны, и вдобавок я был уверен, что не смогу в одиночку вытащить брата из крепости свартальвов, переведенной в режим полной боевой готовности. Это самоубийственная затея – такая же, как выходка Томаса. А если явиться туда с друзьями, я не только сведу счеты с жизнью, но и погублю своих спутников.
Господи. Мне стало тошно. А еще я ощущал сильную усталость – из-за дурацких углопсов и не менее дурацких таблеток от аллергии.
Что же делать?
В животе заурчало. Я подумал, не перехватить ли гамбургер в первой круглосуточной забегаловке, что встретится мне на шоссе. Организму определенно требовалось топливо, но я сомневался, что желудок благосклонно примет пищу. Я уже начал шарить по карманам, чтобы подбросить монетку, но тут на дороге передо мной возникли серые тени. Я вдарил по тормозам, и большой старый автомобиль нехотя остановился, оставив на асфальте жирные черные полосы.
Его развернуло носом к обочине, и резко очерченный конус белого света фар отчасти освещал дорогу, а отчасти – плотный ряд окаймлявших ее деревьев.
Я заглушил двигатель, повернул голову влево и стал разглядывать четверых Стражей, перекрывших мне путь.
В центре и чуть впереди стоял, опираясь на трость, Рамирес. Взгляд его темных глаз был совершенно невозмутимым, хотя, если бы я не успел остановить машину, Карлос первым вошел бы в соприкосновение с бампером. Повседневной гражданской одежды как не бывало: Рамирес переоделся в боевую экипировку Белого Совета, дополненную серым плащом Стража.
Справа от него стоял Дикий Билл Майерс. Ближе к тридцати годам он заметно набрал вес и теперь выглядел мускулистым, зрелым и солидным мужчиной. Он по-прежнему носил бороду, но вовсе не такую жиденькую, как прежде. Глядя на него, я вспомнил Гризли Адамса. С тех пор как мы начали войну с Красной Коллегией, Дикий Билл подрос и плащ стал ему коротковат. Почти все официально признанные Стражи вооружены зачарованными мечами, но Билл предпочитал длинный охотничий нож боуи, с которым планомерно упражнялся не первый год. Нож висел на бедре – напротив кобуры с револьвером «БФР» под патрон.45–70, весившим примерно как моя нога.
В тени слева, не затронутая световым конусом моих фар, стояла Йошимо. В ней пять футов четыре дюйма росту, она с Окинавы и запрещает обращаться к ней по имени. Рамирес, потратив пару лет, выяснил, что ее зовут Юки, и могу сказать наверняка, что Йошимо его не простила. На поясе она носила катану, а на плече – штурмовую винтовку. И тем и другим Йошимо умеет пользоваться не хуже звезды гонконгских боевиков.
Четвертый в группе Рамиреса стоял слева от него и не отводил глаз от моих фар. Стройный щеголь в сшитом на заказ костюме цвета верблюжьей шерсти и безупречно подходящей к нему шляпе-котелке. Чендлер тоже экспериментировал с растительностью на лице и теперь с гордостью носил густые усы в стиле Фредди Меркьюри. Они прямо-таки бросались в глаза. Может показаться, что подобные усы вкупе с таким нарядом выглядят чрезвычайно глупо, но Чендлер есть Чендлер, и на нем эти усы смотрелись как родные. Может, этому способствовала декоративная трость. Единственный из четверых, он был без оружия – но, повторюсь, Чендлер есть Чендлер. У него пунктик на цивилизованном решении любых вопросов. Даже тех, которые проще решить силой.
Впятером мы побывали не в одной переделке, хотя Чендлер избегал работы в полевых условиях, предпочитая функции координатора и связного.
Никто из них не улыбался.
Людей, готовых к драке, я вычисляю с первого взгляда.
«Гарри, – сказал я себе, – не исключено, что эти детишки хотят сделать тебе больно».
Какое-то время я сидел в машине и слушал, как щелкает остывающий двигатель, а затем произнес:
– В будущем советую искать пешеходный переход. Или кого-то из взрослых, чтобы взял вас за ручку и перевел через дорогу.
– Надо поговорить, Гарри, – сказал Рамирес. – Найдется минутка?
– Поисковые чары? – спросил я, задумчиво глядя на него. – Но каким образом?
– Правое запястье, – подсказал он.
Я перевел взгляд на правую руку и, только когда повернул ее большим пальцем от себя, заметил на запястье черное чернильное пятнышко.
Рамирес поднял правую руку и оттопырил мизинец. На нем было пятнышко такой же формы.
– Ого, – ровным тоном произнес я. – Выходит, ты не доверял мне с самого начала?
– Свои намерения я озвучил предельно ясно, – пожал плечами он. – Если не хочешь, чтобы тебя считали сомнительным типом, не стоит заниматься сомнительными делами с сомнительными людьми. Да еще в сомнительное время. – Он кивнул в сторону замка Рейт. – Гарри, это же мы. Давай по-хорошему. Поговори со мной.
– Неужели забыл, что по-хорошему – это не про меня? – Я внимательно посмотрел на него, затем на остальных. – Привет, ребята. Как поживаете?
Йошимо скроила по-самурайски непробиваемую физиономию. Дикий Билл кивнул в ответ – пожалуй, машинально. Чендлер взглянул на них и закатил глаза. Затем шагнул вперед, протянул мне руку и заговорил с подчеркнутым оксфордским акцентом:
– Гарри! Рад видеть тебя, старина.
Рамирес и остальные заметно напряглись, когда Чендлер оказался на линии огня – когда речь идет о чародеях, слово «огонь» следует воспринимать буквально. Я же воспользовался этой возможностью, чтобы выбраться из «мюнстер-мобиля» и взглянуть на протянутую руку Чендлера, скептически приподняв бровь.
Его кобальтово-синие глаза сверкнули. Он поднял ладонь и продемонстрировал мне растопыренные пальцы. Я дотошно обследовал их, после чего обменялся с Чендлером сердечным рукопожатием, но поверх его шляпы пристально глядел на Рамиреса.
– Как продвигается научная работа? – спросил я.
– Тернистыми путями, – улыбнулся он. – Как это ни прискорбно, на континенте история весьма политизирована.
– Понимаю. Мало кто умеет беседовать с теми, кто жил в прошлом, – заметил я.
– Досадно, но факт, – согласился он. – Извини за такую встречу, старина, но нельзя не признать, что сегодня у тебя был чертовски своеобразный день. По крайней мере, так кажется со стороны.
В ответ я нахмурился, старательно изображая непонимание, и кое-как скопировал его манеру речи:
– Неужели? Почему же, если позволишь поинтересоваться?
– Не время лицемерить, Дрезден. – Улыбка осталась на месте, но теперь в ней появилось что-то гранитное. – Зимняя Леди поселила тебя в посольстве свартальвов. Вскоре после этого туда проник личный агент Лары Рейт, зачастую выступающий твоим союзником. Он пытался убить Этри. Несколькими часами позже ты навестил его сожительницу, а затем встретился с миз Рейт.
– Гм, – сказал я. – Теперь, когда ты разложил все по полочкам, не могу не признать, что денек и впрямь слегка подозрительный…
– У меня на родине принято мыслить критически. Это давняя традиция. Допускаю, что из-за нее я стал бессердечным циником, но вынужден отметить, что вышеперечисленные события взаимосвязаны. Меня это смущает. Не могу не предположить, что ты не до конца честен с нами.
– Хочешь прочитать мне лекцию на тему честности? – Я показал ему пятнышко, оставленное Рамиресом. – Чернила? Серьезно? После того раза, как в Совете обнаружился настоящий предатель? О чем вы только думали?
– Уместное замечание. – Чендлер поднял бровь и бросил взгляд за плечо, на Рамиреса, после чего подступил ко мне и понизил голос: – Тем не менее, Дрезден, повторюсь: день у тебя был чертовски своеобразный. Не пора ли, как говорят у вас в Чикаго, выложить все как на духу?
Пару секунд я смотрел на Чендлера, а затем перевел взгляд на остальных стражей.
– Как вы избирали кандидата на роль хорошего копа? Камень, ножницы, бумага?
– Не глупи, – ответил Чендлер. – Очевидно, что эта роль должна была достаться мне. Как ученый, я регулярно имею дело с темпераментными людьми и потенциальными безумцами. И мы тянули соломинки.
– Как ты сказал? С безумцами? – переспросил я.
– Да. Мы не уверены, остаешься ли ты хозяином своему рассудку, – честно ответил Чендлер.
– Остаюсь. Более или менее, – заверил его я.
– Другого мнения у тебя быть не может, – криво улыбнулся Чендлер. – Сам видишь, в каком мы затруднении. События не стоят на месте, и нам не вполне понятно, что происходит. Поэтому будет крайне любопытно узнать как можно больше подробностей.
Это «мы» прозвучало как-то по-новому. Обобщение – вроде все мы тут друзья, – но с оговоркой: все мы дружим против тебя, Гарри Дрезден.
Он говорил со мной как с человеком, не имеющим отношения к Белому Совету, и прямой взгляд ярко-синих глаз упрашивал меня понять, каким смыслом наполнены эти слова. Заметно было, что Чендлер видит, как я мысленно перевожу его фразу с дипломатического языка: «Берегись, Гарри. Отныне Белый Совет расценивает тебя как угрозу».
Как видно, от голосования не приходилось ждать ничего хорошего.
– Понятно. – Я тут же отвел взгляд, поблагодарил Чендлера почти незаметным кивком, и в ответ тот не менее скрытно повел бровями. – Поймите, ребята, вы разволновались на пустом месте. Сами же хотели, чтобы я стал посредником между вами и Зимой. Вот я и посредничаю. Мэб велела мне присматривать за Ларой. – Формально я сказал правду, хоть и с некоторыми оговорками. – Поэтому я приехал к ней на разговор.
– Что ты выяснил? – подал голос Рамирес.
– Лара понятия не имеет, почему Томас сделал то, что сделал. И намерена выразить несогласие с его действиями перед лицом подписантов договора.
– Ты веришь ей? – спросил Рамирес.
– Не вижу причин не верить, – ответил я.
– Вампирам нельзя доверять, – прошипела Йошимо с таким чувством, что я физически ощутил нависшую надо мной опасность.
– Я доверяю не вампиру, а своему здравомыслию. Лара Рейт всецело поддерживает Неписаный договор, и нынешний съезд станет для него серьезным испытанием. Она не рискнет раскачивать лодку перед самым началом мирных переговоров.
– Если только это не входит в ее коварные планы. – Рамирес взглянул на Йошимо и кивнул.
Йошимо посмотрела на меня, сдвинула брови и хотела было что-то сказать, но Дикий Билл положил руку ей на плечо. Она обернулась, и на азиатском лице на миг проступила напряженность, тут же сменившаяся прежней самурайской маской. После этого Йошимо направилась в мою сторону – с пустыми руками – и остановилась в паре футов. Я понял, что начинаю нервничать.
Едва я это осознал, как винтовка Йошимо и револьвер Дикого Билла оказались в руках у хозяев. Дула направлены чуть в сторону, пальцы не лежат на спусковых крючках, но я понимал, что Йошимо и Билл – мастера своего дела. Им достаточно рукой повести, чтобы нацелить оружие мне в грудь, и с такого расстояния пули лягут точно в цель.
– Полегче, – одернул их Чендлер невероятно спокойным и даже вкрадчивым голосом. – Предлагаю всем расслабиться. Давайте не будем переводить ситуацию на нежелательный уровень.
– Что, черт возьми, тут происходит? – осведомился я.
– Мы хотим помочь тебе, Гарри. – Рамирес ронял слова, будто камешки. – Но ты только и делаешь, что все усложняешь.
– Вы поставили маячок мне на руку, – спокойно произнес я, хотя внутри весь кипел. – Остановили мою машину. Направили на меня оружие. У тебя довольно странные представления о помощи, Карлос.
– Мы должны убедиться, что тебе можно доверять, – сказал Чендлер все тем же вкрадчивым тоном. – Дрезден, возьмись за ум. В прошлый раз член Совета, сопоставимый с тобой по уровню влияния, слетел с катушек, наложил проклятие на главу Стражей и предоставил врагам неисчислимое количество разведданных – в результате чего погибли десятки тысяч людей, – и к тому же выпустил мордит, туманную тварь, которая могла бы погубить почти весь Белый Совет.
– Думаешь, я второй Пибоди? – огрызнулся я.
– Думаю, все присутствующие хотят продемонстрировать Совету, что это не так. – Чендлер беспомощно развел руками. – Настали нестабильные времена, Гарри. И ставки очень высоки.
– Но мы по-прежнему друзья, – предположил я.
– В таком случае не противься и прими дружескую помощь! – воскликнул Чендлер едва ли не с мольбой в голосе.
– Йошимо просто собирает доказательства, – добавил Рамирес. – Она не причинит тебе вреда.
Я поскрипел зубами.
Последний раз я сталкивался с таким количеством Стражей, когда они пришли арестовать меня после смерти Джастина Дю Морне. Мне было шестнадцать. Помню, как я испугался тех мрачных аскетов.
А эти ребята, в отличие от них, прошли через настоящую войну. Они отчаянно сражались с беспощадной Красной Коллегией, постоянно оказывались в самом невыгодном положении, выживали как могли – и в итоге сумели нарушить долгое и неприятное равновесие. Возможно, сейчас передо мной стояла четверка самых опытных и опасных Стражей на планете.
Я знал их.
И они знали меня.
Схватка между нами будет стремительной и неприглядной. Никто не станет играть по правилам или бить вполсилы. Я обучил этих детишек на совесть.
– Имейте в виду, – тихо-тихо предупредил я, – что ваши заклинания будут направлены не на скромного Гарри Дрездена, а на левую руку Мэб и ее личного телохранителя. Любой удар исподтишка будет принят Королевой Воздуха и Тьмы близко к сердцу. Подозреваю даже, что она рассердится.
В наступившей тишине было слышно, как вздыхают деревья. Дикий Билл и Чендлер переглянулись.
– Приступайте, – скомандовал Рамирес.
Йошимо опустила автомат, и тот повис на ремешке. Затем она подняла руки, сделала несколько остроугольных пассов и хрипло пробормотала какие-то слова. Как и ожидалось, одновременно с движениями ее ладоней вокруг меня затрепетал ветерок, затем он сменился потоком воздуха, и, наконец, такой же ветерок затрепетал вокруг Йошимо. Она начертила в пустоте пару более замысловатых геометрических фигур, и воздух замерцал красными и янтарными искрами. Изучив их, Йошимо нахмурилась, после чего рубанула по ним ладонью, завершив заклинание, и отвернулась.
– Ну? – спросил Рамирес.
– За последние несколько часов у него был как минимум один половой партнер, – ответила Йошимо, но за спокойствием ее голоса бурлил едкий гнев.
А когда я сообразил, что произошло, мой собственный гнев начал опасно нарастать. Сколько себя помню, Совет всегда совал нос в мои дела, но сегодня – глубже, чем следовало. Мое сердце забилось быстрее.
– Кто это был? – твердо спросил у меня Рамирес.
– Что за наглость?! – прорычал я.
– Это была Лара? – не отставал он. – Признавайся, Гарри, она соблазнила тебя?
– Проклятье! Карлос, не выходи за рамки приличий. – Мои пальцы стиснули посох так, что дерево протестующе скрипнуло.
– Гарри… – начал было увещевать меня Чендлер. Он по-приятельски положил руку мне на плечо.
Я стряхнул ее.
Чендлер охнул, отпрянул и прижал ушибленную руку к груди.
– Мы должны это выяснить, – сказал Рамирес. – С кем ты сегодня спал?
– Не можешь наладить свою личную жизнь, поэтому решил подглядеть в мою, – рявкнул я.
– Думай что хочешь. – Карлос побледнел, но выражение его лица не изменилось. – Так кто это был?
– Внезапно я вспомнил, почему не уживаюсь с начальством, – сказал я. – Иди в жопу, Рамирес. А тем, кто тебя прислал, передай, чтобы песка в нее подсыпали.
– Мы здесь по приказу капитана Люччо, – тихо произнес Рамирес. – Она по-прежнему твой друг. И тоже хочет тебе помочь.
– Не нужна мне такая помощь, – заявил я. – Предполагается, что все мы на одной стороне.
– Так и есть! – с жаром согласился Чендлер, но лицо его тут же вытянулось. – Разве что… это не так.
– Все, что я говорил, – правда! – отрезал я. Или, по крайней мере, не ложь. – На сегодня хватит с меня Белого Совета с его бредом!
– Гарри, давай урегулируем все с капитаном, – сказал Чендлер. – Отправимся вместе в Эдинбург и все обсудим. Хорошо?
Это было рациональное предложение, но совершенно неприемлемое: время Томаса на исходе, а в Эдинбурге меня будут прессовать целый день. Я раз-другой бывал на подобных допросах и могу сказать, что они очень утомляют.
Поэтому выбора у меня не осталось.
– Я все рассказал, но вы отказываетесь меня слушать. Так что сами виноваты. – Я бросил сердитый взгляд на Рамиреса. – У меня масса дел. Убирайтесь с дороги. Или возьмите меня под стражу. – Я заземлил посох и вытряхнул из-под рукава защитный браслет. – Если сможете.
Наступила полная тишина. Никто не сводил с меня глаз, но всеобщее внимание было сосредоточено на Рамиресе. Он медленно выдохнул:
– Господи, Гарри… Ты и впрямь решил все усложнить?
– Из нас двоих кто-то ведет себя нечестно, – сказал я. – Как считаешь, кто? Ты заподозрил, что я в чем-то виноват. Решил выяснить, так ли это, но каким способом? Несправедливым, Рамирес. В общем, ты первый начал.
– Мы с тобой Стражи, – ответил он, – и не раз делали то, что предпочли бы не делать. Такова наша работа. – Он покачал головой и, тяжело опираясь на трость, ухромал на обочину. – Завтра в шесть будь у гостиницы «Четыре сезона». Перед началом мероприятия проведем брифинг службы безопасности. Регистрация под именем «Маккой».
– Значит, я все еще в команде? – Я прищурился и склонил голову к плечу.
– Держи друзей близко… – напомнил Рамирес.
Я ответил наигранной усмешкой и повернулся к «мюнстер-мобилю».
– Гарри, – окликнул меня Рамирес.
Я замер, но оборачиваться не стал.
– Хочу верить, что я не прав, – продолжил он. – И надеюсь, что позже мне надо будет извиниться. Господи, я сделаю это с превеликим удовольствием. Хотя бы в это поверь.
Пару секунд я не чувствовал ничего, кроме усталости.
Секреты – невероятно тяжелый груз. Если долго таскать на плечах множество секретов, они раздавят твою жизнь.
Мне хотелось сказать всем, чтобы пошли прогуляться, поговорить с Рамиресом наедине и все ему рассказать. Карлос – хороший человек, и он поступит так, как надо. Но такой вариант не представлялся возможным из-за профессиональной паранойи, присущей Стражам Белого Совета. Проклятье! Раз они заподозрили во мне изменника, то решат, что я собираюсь охмурить Рамиреса, отделив его от остальных. Другие Стражи мне и слова сказать не дадут! А если и дадут – вдруг Карлос на самом деле думает, что меня сделали чьей-то марионеткой? В таком случае он передаст мои слова Совету, стараясь выяснить, какую дезинформацию я ему скормил. А узнай Карлос, что я намерен освободить Томаса, у него появится великолепный повод взять меня под арест – чтобы положить конец событиям, стремительно выходящим из-под контроля.
Страх – это тюрьма, но добавь к нему горсть секретов, и он превратится в зловонную одиночную камеру. Находясь в ней, мы не слышим других.
– Да, – подтвердил я бесцветным голосом, – так и будет.
Забрался в машину и поехал дальше.
Один.

Глава 16

Я устал, и мне было противно, а такое настроение не способствует филигранной работе, но других вариантов у меня не имелось.
К черту их всех. Раз такое дело, буду действовать в одиночку.
Но для этого нужен план.
Поэтому я наскоро перекусил гамбургером, заехал на стоянку дальнобойщиков и обменял некоторое количество денег на право помыться под душем, где долго и прилежно намыливал тело, пока не убедился, что от маячковых чар Рамиреса не осталось ни следа. Еще я соскреб чернильное пятно вкупе с парой слоев кожи, чтобы Страж больше не мог меня запеленговать. Покончив с мытьем, я сделал кое-какие покупки и вернулся за руль.
Мне требовалось побыть в одиночестве, поэтому я выбрал случайное направление – подальше от оживленных мест, – доверился интуиции и гнал куда глаза глядят, покуда не убедился, что за мной нет физической слежки. Когда после нескольких часов кромешной тьмы небо на востоке стало темно-синим, я подъехал к государственному парку Иллинойс-Бич. Это примерно в семи милях от озера Мичиган. Здесь в основном дюны, галька, заболоченная местность, поросшая густым приземистым кустарником, но и древостой кое-где встречается. Я нашел место на парковке возле близлежащей церкви, забрал свои вещи и отправился в путь. До позднего утра парк был закрыт, поэтому я зорко смотрел по сторонам, чтобы не нарваться на дежурных и других любителей лезть не в свое дело. Сегодня здесь будет работать профессионал.
Что к лучшему, поскольку, призывая существо из-за пределов нашего измерения, ты берешь на себя нешуточную ответственность.
Во-первых, по твоей милости в мире появляется нечто могучее и опасное. Не важно, призовешь ли ты ангела с небес или свистнешь кого-то из Падших; всегда принимай это во внимание. Даже благожелательный гость, будь он достаточно крупным, может ненароком убить человека и лишь потом сообразить, что случилось нечто непоправимое. А зловредное существо захочет прикончить тебя просто потому, что оно зловредное. В общем, нельзя недооценивать правильный выбор места – прежде всего на тот случай, если придется спасаться бегством. К тому же, если выбрать ландшафт, схожий с природой призываемого существа, ты окажешься в выгодном положении и затратишь меньше энергии.
Во-вторых, сдерживание. Из пункта первого естественным образом следует пункт второй: нужно убедиться, что призванное существо не даст деру, поскольку в первую очередь оно захочет уйти по своим неведомым делам и все это путешествие к черту на кулички обернется пустой тратой времени.
Наконец, мотивация. Существа, призванные из-за пределов мира смертных, обычно требуют плату за свои услуги. Как только отговоришь их от бегства или желания прикончить тебя на месте, надо будет как-то подсластить сделку.
В поисках идеальной позиции я прибрел к самому берегу озера. Светлее не стало, но цвет неба изменился, возвещая о приближении рассвета. Наконец я очутился у песчаной проплешины, присыпанной озерными камнями и резко сменявшейся густым перелеском. У самого толстого и высокого дерева я увидел полусгнившие останки домика на ветвях, незаконно построенного здесь лет десять, а то и двадцать тому назад. На стволе еще остались дощечки импровизированной лестницы, ведущей к первой развилке в кроне, что служила основанием для этой конструкции.
Идеально.
Я бросил сумку с вещами и принялся выкладывать их по кругу, начерченному посохом на песке. Компанию первой уличной свече составил журнал с фотографией самой странной поп-певицы из ныне живущих, одетой в довольно откровенный костюм из старых автомобильных покрышек. Рядом со второй свечой я поставил банку холодного «Доктора Пеппера», открыл ее и послушал в предрассветном безмолвии, как с шипением вырывается на волю газ и восторженно булькают пузырьки. Дополнением к третьей свече послужила карамелька «ринг-поп». Пластиковую обертку я открыл, оставив на ней конфету, похожую одновременно и на бриллиант, и на детскую соску, и воздух наполнился терпко-сладким запахом арбузного ароматизатора.
Возле четвертой свечи я положил лист наждачной бумаги – шершавой стороной вверх – и медленно провел по ней ладонью, чувствуя, как абразивное зерно царапает кожу. Пятую свечу я дополнил банкой «Нутеллы».
Проверив и перепроверив расположение ингредиентов, я убедился, что круг замкнут, затем, наклонившись, коснулся его пальцем и сопроводил этот жест усилием воли. Над чертой, оставленной посохом на песке, поднялась энергетическая волна и окутала внутреннее пространство круга невидимым занавесом, спрятав его от мира смертных за непроницаемым экраном.
Я закрыл глаза, выкинул все мысли из головы и стал нашептывать имя.
– Маргарет Кэтрин Аманда Карпентер, – ритмично заклинал я. – Ответь на мой призыв.
Огоньки свечей мигнули и заплясали, хотя ветра не было, а пламя стало окрашиваться во всевозможные цвета радуги – на первый взгляд, в самом произвольном порядке.
– Маргарет Кэтрин Аманда Карпентер, – шептал я. – Ты нужна мне.
За спиной у меня деревья затрепетали от внезапного движения. Я вздрогнул и обернулся. Стая стервятников, растревоженная после ночного сна, взмыла к небесам, хлопая крыльями так, словно над рощей разразилась миниатюрная гроза. Несколькими секундами позже птицы растворились в сумраке, оставив после себя несколько черных перьев да мурашки у меня на коже.
Я глубоко вдохнул, собрал волю в кулак и сказал громче и тверже:
– Маргарет Кэтрин Аманда Карпентер. Нам надо поговорить. Ну же, Молл!
Когда я произнес имя в третий раз, энергия хлынула из меня к центру круга, а свечи взорвались фонтанчиками искр – таких разноцветных и ярких, что я заморгал и отвернулся.
А когда снова посмотрел на круг, в нем стояла самая юная из королев Феерии.
Молли Карпентер – девушка рослая. В последнее время, когда я смотрю на нее, на ум приходят мечи и кинжалы. В прошлом, когда я был по большей части мертв, Молли противостояла нашествиям фоморов, жила на улице и совсем исхудала. Теперь же ее положение изменилось к лучшему, но рацион, как видно, остался прежним. Человека с такими бритвенно-острыми скулами сотрудники УТБ крайне неохотно пустили бы в самолет, и эта худоба распространялась вниз, на шею, где тени становились чрезмерно резкими и глубокими. Голубыми глазами Молли я всегда налюбоваться не мог, но теперь они стали чуть более раскосыми. Или все дело в умелом макияже?
Зимняя Леди предстала передо мной в сером деловом жакете, такой же юбке и на довольно высоких каблуках. Она выставила бедро в сторону и подбоченилась. Серебристо-белые волосы были заплетены в чрезвычайно тугую и опрятную косу. Никаких неприкаянных прядей. Лицо изумленное, в руке – тлеющий мобильный телефон.
Какое-то время Молли смотрела на него, а затем со вздохом бросила испорченный гаджет на землю.
– Привет, Молл.
– Гарри, – сказала она, – для подобных разговоров у меня есть мобильник. Вернее, был.
– Это деловой звонок. – Я понизил голос до шепота. – Рыцарь вызывает Леди.
– Я… Ну да. Понятно, – глубоко вздохнула Молли.
– Ситуация накаляется, – продолжил я. – Стражи пришли к выводу, что я опасен для Совета. За мной следят, а по нынешним временам перехватить телефонный звонок – раз плюнуть. Этот разговор не предназначен для ушей Рамиреса, вот я и не стал рисковать.
При упоминании Стражей на лице у нее промелькнула недобрая гримаса. Молли потрясла головой и схватилась за живот:
– Ох… Странное это ощущение, когда тебя призывают.
– Похоже, тебе и впрямь худо, – растерялся я. – Приношу извинения за такое неудобство.
Пару пугающих секунд Зимняя Леди пристально смотрела на меня, а затем сказала голосом Молли:
– Извинения приняты.
Она осмотрела круг и все предметы, что участвовали в ритуале, и тут же схватила «Нутеллу».
– Ага! Компенсация! Теперь мы квиты. – Молли открыла банку, нацепила на палец конфету «ринг-поп», макнула ее в ореховую пасту, облизнула и даже зажмурилась от удовольствия. – О боже! Я уже полтора дня ничего не ела.
– Адские погремушки, падаван, - сказал я. – Вряд ли стоит начинать с «Нутеллы» и кукурузного сиропа.
– Вряд ли, – согласилась она и зачерпнула еще больше ореховой пасты. – Ты собираешься выпустить меня из круга или как?
– Если честно, – ответил я, – мне любопытно узнать, сможешь ли ты выйти самостоятельно. Я имею в виду, человек ли ты. Этот круг не способен удержать Молли.
– Гарри. – Она приподняла брови. – При желании ты мог бы пропустить меня через мясорубку. И я поправлюсь. Я же теперь бессмертная – помнишь? – Она коснулась невидимой стены, и кончик пальца сплющился, словно прижатый к совершенно прозрачному стеклу. – Я человек, но моя мантия отличается от твоей. Она на порядок сложнее. Куда сложнее, чем если просто надеть плащ. Она пропитывает меня насквозь. Мы с ней едины. – Молли грустно качнула головой. – Думаю, я могла бы выйти из этого круга – но только расставшись с большей частью самой себя. А то, что останется, уже не будет… мной. Лучше поэкспериментируй с кем-нибудь другим.
Я почувствовал, как по телу разливается холод, берущий начало под пряжкой моего ремня.
Поскольку этот круг не должен был удержать Молли.
А это значит, что говорившее со мной существо… не было той Молли, которую я помнил. Приняв мантию Зимней Леди, она перестала быть человеком – в общепринятом смысле этого слова. Теперь она имела дело с силами, которых я, возможно, даже осмыслить не мог, и нельзя исключать, что это бремя изменило ее. Превратило знакомую мне Молли в нечто иное. Нечто опасное.
«Примерно так же думает о тебе Рамирес», – напомнил себе я.
В Молли определенно появилось что-то мрачное и жутковатое.
Но она по-прежнему Молли. Девочка, с которой я познакомился много лет назад. Та же девушка, которую я обучал. Женщина, что сражалась бок о бок со мной столько раз, что с ходу и не сосчитаешь. Инстинкт – а он у меня не ошибается – подсказывал, что ее следует опасаться, но зачастую люди бывают сложнее, чем кажется. Да, Молли превратилась в прекрасного и опасного монстра, но осталась моей ученицей и старым другом.
Я наклонился и стер пальцем фрагмент линии на песке, нарушив тем самым целостность круга, и энергия вернулась во вселенную, издав низкий щелчок почти за пределами порога слышимости.
Молли выдохнула и спокойно вышла из круга. Долгое мгновение она рассматривала меня, а затем сказала:
– Господи, ну и устал же ты.
– Ты хотела сказать «постарел». – Я поднял голову и не смог не улыбнуться.
– Заматерел, – возразила она. – Как Арагорн.
Я усмехнулся. Чародеи живут лет по триста с мелочью, а то и больше. У меня же оставалось чуть больше десятилетия, а потом тело начнет принимать тот вид, в котором проведет почти всю оставшуюся жизнь.
– Рассказать секрет?
– Обожаю секреты, – кивнула Молли.
– Слово «старый» не оскорбляет никого, кроме юнцов, – сказал я, по-прежнему улыбаясь. – Я такой, какой есть. И не изменюсь, как бы меня ни называли. А еще это значит, что пока что никому не удалось меня убить.
– Кое-кому удалось, – горько усмехнулась Молли.
– В тот раз я попросил тебя о помощи, – твердо произнес я. – Выбор был не из простых, и ты решила сохранить верность другу. Этого, Молли, я никогда не забуду.
– И я не забуду, – тихо сказала она.
Я поджал губы. Не бывает вины более тяжкой, чем вина чародея, ибо нет на свете существа более надменного, чем чародей. Мы настолько привыкаем к своему могуществу и способности влиять на ход событий, что склонны брать на себя ответственность за все, что происходит. Добавьте сюда щепотку тревоги о том, как твои поступки скажутся на других, – а такая тревога присуща любому приличному человеку, – и вам гарантирован пышный букет сожалений.
Потому что непросто – вернее, чертовски трудно и даже почти невозможно – пользоваться таким могуществом, избегая неожиданных последствий. Не важно, магия ли это, грубая сила, политическая власть, электричество или моральный авторитет: результат может оказаться самым непредсказуемым.
Например, перегорит лампочка. Не беда.
Но бывает так, что от ваших действий страдают люди. Бывает, они гибнут. Иногда невинные. Иногда друзья.
Думаю, Молли не могла простить себя за тот случай, когда помогла мне осуществить один крайне запутанный и практически самоубийственный замысел. Негативных последствий было множество, причем на всех мыслимых уровнях; лишь некоторые из них возникли по вине Молли, прямой или косвенной, но, будучи движущей силой тех событий, она, пожалуй, вспоминала о них с той же дрожью, что и я, очутившийся куда ближе к центру циклона.
Однако в ту передрягу ее втянул именно я, а теперь, как любой совестливый чародей, изводился от чувства вины. Хотя выбора у меня не было. Мне требовалось спасти жизнь дочери. Цена была оправданной, но ее все равно пришлось заплатить, и Молли рассчиталась наличностью – такой холодной и твердой, что в итоге Мэб назначила ее новой Зимней Леди.
Иногда я задаюсь вопросом: не сделал ли я себе поблажку? Я имею в виду… Проклятье! Во всяком случае, я принял мантию Зимнего Рыцаря по собственному выбору. Да, меня приперли к стенке, и варианты у меня были один хуже другого, но, по крайней мере, я нашел способ заключить сделку с Мэб.
Но у Молли никто ничего не спрашивал. А позиция Мэб насчет особых мнений, не совпадающих с генеральной линией, предельно ясна: смирись или прощайся с жизнью.
Понятно, что у закоренелых инакомыслящих вроде меня, коль скоро они устанут от выходок Мэб, имеется простейший контраргумент: смирись или убей меня. У Мэб множество недостатков, но иррациональность не входит в их число, и покуда ей проще уживаться со мной, чем подыскивать замену, мы находимся в состоянии равновесия. Наверное, в случае Молли дела обстоят примерно так же.
– Эй. – Я положил руку ей на плечо, слегка сжал его и снова улыбнулся. – Не спорю, всем пришлось несладко. Но мы справились. А шрамы… они нас чему-то да научили.
– Даже не знаю, уместны ли такие рассуждения, – невесело усмехнулась она.
– Считай, что это дурацкий оптимизм. – Я бросил взгляд на светлеющее небо. – Что тебе известно о текущих событиях?
– Уже две недели я работаю в восточной части России. – Она тоже подняла глаза. – И чертовски занята.
– Понял, – кивнул я и ввел ее в курс последних дел. Рассказал обо всем, кроме Баттерса, Энди и Марси, поскольку Баттерс просил меня молчать, да и я сам не знал, что думать об этой троице.
– Прежде чем продолжить, давай уточним, – попросила она. – Моя квартира – она сгорела?
– Нет.
– Итак, – с облегчением выдохнула Молли, – что мы имеем? – Закрыв глаза, она обдумала услышанное. – О господи. Ты что, хочешь явиться в посольство и забрать Томаса?
– Нет, пока не исчерпаны дипломатические возможности, – ответил я.
Молли с подозрением покосилась на меня.
– Свартальвы мне по душе, – объяснил я. – Хорошие ребята. И у них есть дети. Я не собираюсь врываться к ним с пушками наперевес.
– И ты решил, – подняла брови она, – что я могу чем-то помочь?
– Они тебя любят, – сказал я. – Насколько я понял, ты кто-то вроде почетного свартальва. И все они – до единого – падки на красивых девушек. А это тоже про тебя.
При этих словах Молли подняла было руку к волосам, но опомнилась и не стала прихорашиваться.
– Думаю, ты переоцениваешь мою значимость перед лицом таких событий, – сказала она. – Этри и его подданные живут по старомодным понятиям. Пролита кровь, и с убийцей надо поквитаться. Точка. В милосердии они не заинтересованы.
– Ты недооцениваешь, Молли, мою крепкую веру в твой ум, изобретательность и смекалку.
– Ты же понимаешь, – скроила гримасу она, – что, если до этого дойдет, не в моих силах напрямую помочь тебе вытащить Томаса. Если королева Феерии столь вопиющим образом нарушит договор, он будет аннулирован, и это станет началом всемирного хаоса.
– Так я и думал, – сказал я.
– Скромные у тебя просьбы, да? – Губы Молли изогнулись в асимметричной улыбке.
– Вряд ли это будет сложнее, чем снова въехать в родительский дом со всеми твоими татуировками и пирсингом.
– Да. – Она едва заметно кивнула, признавая, что я прав. – В тот момент мне казалось, что вернуться невозможно.
– Помоги мне. – Я нагнулся, поднял банку «Доктора Пеппера» и услужливо протянул ее Молли. – Я же угостил тебя «Нутеллой». И конфеты не пожалел.
– Только поэтому я и не отвесила тебе оплеуху за то, что ты осмелился вызвать меня, – искренне сказала Молли. – Ты же знаешь, что у меня работа. Причем важная. И я не потерплю, чтобы меня постоянно отвлекали от дел.
Она отхлебнула газировки.
– Это же Томас, – сказал я.
– Да, это Томас, – со вздохом согласилась она. – Ты же понимаешь, что попросил меня о помощи? И знаешь, что это значит.
– Буду должен, – ответил я.
– Да. Будешь у меня в долгу. И чаши весов придется уравновесить. Иначе это… как зудящее пятно на коже, которое никак не почесать.
– Ты все та же, Кузнечик.
Какое-то время она смотрела на меня. Глаза у нее были не вполне человеческие – огромные, ясные, невероятно красивые на исхудавшем лице. Признаться, мне стало не по себе.
– Не всегда, – наконец прошептала она.
Я уже слышал этот шепот в освещенной зеленоватым сиянием пещере на острове, где из-под земли проступали корни деревьев. По телу пробежал холодок.
Молли покачала головой и снова превратилась в прежнего Кузнечика.
– Я готова сделать все, что в моих силах. Но готов ли ты выплатить гонорар за мои услуги?
– Еще бы. Он мой брат, – ответил я.
Она кивнула:
– Чего ты хочешь?
Я объяснил.
После долгого молчания она сказала:
– Хитро придумано. Но реализовать непросто.
– Если бы я мог сделать сам, не просил бы тебя о помощи, Кузнечик. Ну как, справишься?
Молли снова отхлебнула из банки. Глаза ее сверкнули, и она прищурилась:
– Ты сомневаешься в моих феноменальных способностях? В моей власти над материей вселенной?
– Ну, ты теперь человек занятой. Зимние Леди только и делают, что разъезжают по всему свету, – с расстановкой произнес я. – Скажем так: мне любопытно, не растеряла ли ты свое чародейское мастерство.
– Ха! – Молли усмехнулась, но тут же посерьезнела. – В последнее время я занималась подобными делами, так что с мастерством все в порядке. – Она придвинулась и пристально посмотрела на меня. – Гарри, ты уверен? Эту сделку нельзя расторгнуть. И я прослежу, чтобы ты выполнил ее условия. – На миг ее лицо стало каким-то растерянным. – Просто не смогу поступить иначе.
– Он мой брат, – повторил я. – Да, я уверен.
Зимняя Леди кивнула. Ее глаза заблестели и стали вдруг глубокими, словно бездонные омуты. Затем она подошла ко мне, привстала на цыпочки и, обхватив за шею, запечатлела на моих губах мягкий, на девяносто девять процентов сестринский поцелуй. И прошептала:
– Готово.
В глубине моего существа что-то щелкнуло, словно я был сделан из деталек конструктора лего и одна из них разболталась, но Молли твердой рукой вернула ее на место. По телу прошла легкая дрожь, и я понял, что сделка заключена.
«Адские погремушки… Какие у нее сладкие и нежные губы…» – не к месту подумал я.
Она опустила глаза и медленно, очень медленно попятилась. Провела ладонью по губам и задумчиво произнесла:
– Если я не увеличу популяцию леших, Мэб будет в ярости, но… – Она кивнула. – Я сделаю для тебя эту игрушку.
– Ты просто прелесть.
– Да, я потрясающая, – согласилась она. – Но все очень запущено, и нельзя загадывать, насколько я смогу тебе помочь.
– В данный момент, – сказал я, – меня устроят любые варианты.

Глава 17

Я отвез Молли в город и высадил у посольства свартальвов, где охранник, чье лицо мне было совершенно незнакомо, тут же приветствовал ее, проявив при этом безмерное уважение. Я до сих пор толком не знал, за какой такой подвиг свартальвы готовы Кузнечика на руках носить, но понимал, что здесь ее ценят не только за красивые глаза.
Словно подросток, отвезший подругу домой на пять минут раньше назначенного срока, я проводил Молли взглядом и убедился, что она без проблем вошла в здание, после чего тронулся с места.
Самочувствие было ужасное.
Такое ужасное, что ужаснее некуда.
И мне хотелось домой.
«Дом» – одно из простых, но важнейших слов, знакомых нам с самого раннего детства. Часть той материи, из которой скроены люди. И не важно, кто ты – вампир, чародей, секретарь или школьный учитель. У тебя должен быть дом. Или хотя бы его подобие. Человеку нужна точка отсчета, с которой он будет сравнивать все остальное, и этой точкой зачастую становится дом.
Иногда это полезно. Помогает ориентироваться в нашем запутанном мире. Не зная, в какую сторону ты повернулся, нельзя угадать, куда отправишься, начав переставлять ноги.
А иногда – вредно. Например, встретив что-то, совершенно противоположное понятию «дом», ты можешь испугаться или выйти из себя. Людям такое свойственно.
У слова «дом» имеется множество простых и в то же время глубоких значений.
Дом – это место, где ты ешь самую вкусную еду, поскольку другим хищникам придется постараться, чтобы отобрать ее.
Это место, где ты и твоя вторая половинка находитесь в наиболее интимной обстановке.
Это место, где ты растишь потомство, ограждая его от мира, в котором творятся ужасные вещи.
Это место, где ты спишь в безопасности.
Это место, где ты отдыхаешь.
Это место, где ты мечтаешь.
Дом – это место, где ты обдумываешь настоящее и строишь планы на будущее.
Это место, где хранятся твои книги.
И в первую очередь это место, где мир таков, каким ты хочешь его видеть.
Ранним утром я ехал по улицам Чикаго и страшно хотел ничего не чувствовать. Голова раскалывалась от недосыпа и скудного количества недостаточно питательной пищи. Ныло все тело, в особенности предплечья и кисти рук. За рулем меня укачало, и к головокружению добавились частые жалобы со стороны желудочно-кишечного тракта.
Брат попал в беду, и я до сих пор не знал, смогу ли его выручить.
Мне вспомнились страдания Жюстины, страх и доверие в ее глазах, когда я пообещал помочь Томасу, и вдруг я почувствовал невыносимую усталость.
Страшно хотелось поехать домой.
Вот только дома у меня больше не было.
Уютная старая квартира с ее вечным беспорядком канула в небытие. Ее стер с лица земли джентльмен Джонни Марконе, чтобы расчистить место для своего дурацкого замка и Общества Светлого, многообещающего, перспективного Будущего. Ну да, это произошло уже после того, как вампиры Красной Коллегии сожгли мой дом дотла, но затем я отбил у них охоту безобразничать. С моей точки зрения, мы были квиты.
Но я скучал по своему дивану и удобным креслам у камина. Скучал по тем временам, когда мог читать несколько часов кряду и Мыш мирно дремал в ногах, а Мистер мурлыкал у меня на коленях. Скучал по подвалу с захламленной, но полностью функциональной магической лабораторией и Бобом на полке. Скучал по простым и понятным проблемам – например, по делу предприимчивого колдуна, решившего основать собственный наркокартель.
А еще я скучал по тем временам, когда не боялся за людей, которых любил.
На одном из светофоров я окончательно приуныл. Повесил голову, пустил слезу и поднял взгляд, лишь когда стоявший сзади парень забибикал. В приступе острой неприязни я задумался, не взорвать ли его машину, но решил воздержаться от таких радикальных мер. В конце концов, это не он прозевал зеленый свет.
Я не знал, что делать.
Мне было плохо, я устал и чувствовал, что сбился с пути. Поэтому у меня оставалась только одна дорога.
Когда небо на востоке зазолотилось, я подъехал к жилищу Карпентеров и, выбираясь из машины, обратил внимание на пожилого джентльмена в красной бейсболке и фланелевой рубашке: он вышел из третьего по соседству дома и поплелся к калитке за утренней почтой. По пути он пробуравил меня сердитым взглядом, будто я только что заходил к нему во двор и перемешал газетные листы в произвольном порядке. Он подобрал газету, свернул ее и чопорно удалился в дом.
Черт возьми. Будь я в том возрасте, когда тебя без всякой на то причины раздражает случайный парень на улице, непременно взорвал бы его автомобиль.
Стучать в дверь я не стал. Вместо этого отправился прямиком на задний двор, где рос громадный древний дуб, а детский домик на его ветвях походил на декорацию из диснеевского фильма. Чуть дальше располагалась мастерская, и ее раздвижная дверь была полностью открыта. Из старого радиоприемника лился классический рок, а на скамье тягал железо один из лучших людей, которых я знаю.
На лицо Майклу Карпентеру за пятьдесят. У него серебристые волосы, серые глаза и ухоженная борода с проседью. Но если опустить глаза на туловище, может показаться, что он на два-три десятка лет моложе. В данный момент он развлекался жимом лежа – медленными повторениями, с четвертью тысячи фунтов на грифе.
Начало подхода я не застал, но предположу, что всего повторений было двадцать. Я насчитал четырнадцать, после чего Майкл аккуратно вернул штангу на стойки, скрипнувшие под ее весом.
Затем он взглянул на меня, сел и улыбнулся. Дышал он тяжело, но размеренно.
– Гарри? Встал пораньше или еще не ложился?
– Не ложился. – Я стукнулся с ним кулаками. – Что, с утра работаешь на выносливость?
– И сегодня, и почти всегда. – Он улыбнулся чуть шире. – Плечи уже не те. Не справляются с тяжелым весом.
– Угу. Совсем ты ослаб. – Я бросил взгляд на штангу.
Он рассмеялся:
– Ну что, сделаешь пару подходов?
Напомню, я ужасно себя чувствовал. И очень злился по этому поводу. Мантии было плевать, что я не спал и совсем расклеился. Ей хотелось, чтобы я кого-нибудь убил. Или занялся с кем-нибудь сексом. Но сейчас утолить ее голод я мог только физической нагрузкой. Проклятье.
– А то!
Он с готовностью встал, опираясь на алюминиевую трость. Несколько лет назад Майкл отправился на остров, где получил несколько пуль из какой-то разновидности автомата Калашникова. Шансов остаться в живых у него почти не имелось, но он выжил, хотя теперь у него были проблемное бедро, поврежденная нога, сильная хромота, слепой глаз и звание отставного Рыцаря Креста. На моей памяти все, кроме Майкла, получали это звание посмертно.
Он ухромал к изголовью скамьи, чтобы подстраховать меня. Я снял плащ, улегся и начал выжимать штангу.
– Вид у тебя какой-то… – Майкл задумался, подбирая нужное слово, – отвлеченный.
Он мой друг, поэтому я рассказал, что происходит. Майкл внимательно выслушал меня.
– Гарри, ты идиот. Ступай поспи, – мягко посоветовал он.
Я сердито посмотрел на него и продолжил выжимать штангу. Но Майкл – один из немногих людей, на которых совершенно не действуют мои сердитые взгляды.
– Силой эту проблему не решить, а в нынешнем состоянии ты не сможешь ничего придумать. Хочешь помочь брату? Ступай поспи.
Я размышлял над этим советом, пока не задышал как паровоз, а грудь и руки не наполнились морозной свежестью Зимы. Положив штангу на стойки, я спросил:
– Сколько было повторений?
– Четыре десятка, а потом я сбился со счета. – Майкл положил руку мне на плечо. – Хватит, Гарри. Отдохни.
– Не могу, – ответил я резче, чем хотелось бы, и уселся. – Не знаю как, но кто-то подтолкнул Томаса к этому поступку. И этого «кого-то» надо остановить. Я должен дать ему бой.
– Да, – терпеливо согласился Майкл. – Но в этом бою надо использовать не силу, а смекалку.
Я хмуро оглянулся на него.
– Ты уже не ребенок, Гарри. Но прими совет от человека, который в таких делах собаку съел: поспи, если есть такая возможность. Неизвестно, когда она появится снова.
– А если я что-нибудь просплю? Что, если эти несколько часов будут значить для Томаса разницу между жизнью и…
– Что, если завтра планету уничтожит метеорит? – перебил меня Майкл. – Гарри, в этом мире нам почти ничего не подвластно. Бывает, что достигаешь предела возможностей и уже никак не можешь повлиять на ситуацию.
– Если так, – тихо сказал я, – не пора ли отодвинуть этот предел?
За этими словами последовала долгая тишина.
– Чем это закончилось в прошлый раз? – спросил Майкл, и его голос звучал совершенно искренне.
Я склонил голову, подтверждая, что удар достиг цели.
– Гарри, – продолжил он, – я годами советую тебе заглянуть в церковь.
– Чуть ли не каждый день, – подтвердил я.
Он с готовностью кивнул:
– Приглашение остается в силе. Я хочу лишь, чтобы твоя вера получила развитие.
– Даже не знаю, стоит ли мне совершенствоваться в католицизме, – сказал я.
– Дело не в религии, Гарри, – махнул рукой Майкл. – Дело в вере. Знаешь ли, вера – это не только Бог или один из богов.
Я заглянул ему в глаза.
– По крайней мере, для меня, – добавил он. – В моем случае это верный путь, и он привел меня к самой замечательной жизни. Но допускаю, что этот путь не единственный. В конце концов, многие дети получают знания самыми разными способами. Мне кажется, Бог – весьма одаренный учитель, способный принять это во внимание. – Майкл покачал головой. – Но вера – это нечто большее. К примеру, возьмем Уолдо.
– В каком смысле? – не понял я.
– Он не особенно религиозен, – объяснил Майкл, – но я не встречал человека, более преданного идее светлого будущего. Он уверен, что завтра может быть лучше, чем сегодня. Что люди – я говорю обо всех нас – способны изменить мир к лучшему. И что друзья всегда придут на помощь. Несмотря на все уродство, свойственное его работе и… гм… его увлечениям. Благодаря этой уверенности он держится на плаву.
– И включает у себя в морге веселенькую польку, – добавил я.
– Да, – улыбнулся Майкл. – Вот именно. Но ты, похоже, не понял, к чему я клоню.
Я вопросительно посмотрел на него.
– Он верит в тебя, Гарри Дрезден, – сказал Майкл. – В тот путь, по которому ты прошел. И по которому теперь идет он сам.
Я почувствовал, как от ужаса брови лезут на лоб.
– Он… Чего-чего?
– Ты служишь ему примером, – с усмешкой подтвердил Майкл и тихо добавил: – И ему, и Молли.
– Угу, – вздохнул я.
– Не забывай об этом, когда будешь планировать следующий ход. И тебе тоже не помешает немного веры.
– Во что?
– В себя, дружище, – едва не рассмеялся он. – Неужто думаешь, что ты из раза в раз попадаешь в такие ситуации по случайной прихоти вселенной? Ты заметил, как часто выходишь из них победителем – ну, более или менее?
– Ну да, – согласился я. – Вроде того.
– Может, ты просто оказываешься в нужном месте в нужное время? – спросил Майкл. – Повторяю, поверь в себя. И поспи.
Следующую минуту я сверлил его взглядом, а затем мрачно произнес:
– По-моему, это крайне эгоцентрический взгляд на вселенную.
– С чего бы? Ведь это не твой взгляд, а мой, – парировал Майкл.
В подобных разговорах он куда искуснее меня. Поэтому я еще немного посверлил его взглядом и усмехнулся, признавая поражение.
– Ладно. Попробую уснуть. Но ничего обещать не могу.
– Хорошо.
Он доковылял до приземистого холодильника, достал пару бутылок воды и протянул одну мне. Я принял ее, и мы молча утолили жажду.
Затем Майкл сказал:
– Гарри.
– Что?
– Как часто ты видишься с Молли?
– Изредка, – ответил я.
Какое-то время он молчал, а потом нерешительно произнес:
– Ты не мог бы… попросить, чтобы она проведала нас?
– Неужто не объявляется? – поднял брови я.
– Лично? Нет. Уже какое-то время.
– У нее много дел на новой работе. Постоянные командировки… – начал я.
Майкл пристально посмотрел мне в глаза:
– Гарри. От меня что-то скрывают. Не подумай, что я этого не знаю. Не принимай мое терпение за неведение. Но я доверяю тебе. И доверяю Молли.
– Ага. – Я начал соображать, что к чему. – Но у Черити другое мнение.
– Черити… Как бы помягче сказать… Она волнуется. Что неудивительно, ведь ее юная дочь оказалась в мире, где нехватка опыта влечет за собой болезненные последствия. И Черити очень хочет знать, что у Молли все в порядке. Нельзя сказать, что это неразумное желание.
И тут на меня сошло ужасное озарение. Молли так и не рассказала маме с папой о своей новой работе. Сколько времени уже прошло с тех пор, как она стала Зимней Леди?..
Адские погремушки. У меня слегка скрутило живот. Трудно сказать, как Черити с Майклом воспримут новости о том, что их дочь теперь связана с треклятым Зимним двором фэйри. Это гораздо, гораздо хуже, чем просто попасть в дурную компанию. Приди Молли к родителям с самого начала, они утрясли бы все разногласия, но теперь, спустя год сомнений, тревог, молчания и нежелания общаться… Даже не год, а год с лишним… О-хо-хо.
Семья и впрямь усложняет жизнь.
В конце концов, они были совершенно правы, что волновались за свою дочь.
Проклятье. Я тоже за нее волновался. А поэтому признал:
– Желание вполне разумное.
– Спасибо, – отозвался Майкл. – Да, Молли уже взрослая женщина, но… ты же понимаешь, что она всегда останется нашей малышкой.
– Услышь она такое, представь, как закатила бы глаза, – пошутил я.
– Наверное. – Майкл печально улыбнулся. – Что ж… Будем верить, она не откажется сделать нам такое одолжение.
– Поговорю с ней, – пообещал я.
И зевнул.
Да. Именно так я и поступлю. Разумно. Здраво. Посплю, наберусь сил и ринусь в бой.
При условии, что выясню, кого надо одолеть.

Глава 18

В последнее время у Карпентеров хватало свободных спален, и я решил приземлиться в старой комнате Дэниела. Оправившись от ран и избежав потенциально серьезных трений с законом, он вернулся на военную службу и теперь жил на базе где-то в юго-западных краях, и у них с женой намечался первый внук для Майкла и Черити.
У комнаты был очень одинокий вид. На стенах – постеры рок-групп, о которых мало кто теперь помнил. В шкафу висела давно вышедшая из моды одежда, терпеливо ожидавшая хозяина, которому она, возможно, уже мала. Кровать казалась слишком маленькой для человека, которого я знал и видел в бою с кромешной тьмой, для храбреца, заплатившего немалую цену за свою отвагу, и тем более для мужа, которым он стал, и отца, которым вот-вот станет.
Но готов спорить, что эта комната прекрасно подойдет внучатам, навещающим хлопотливых дедушку Майкла и бабушку Черити, скучных обывателей, в жизни не видавших ничего интересного.
Ха-ха.
А пока что она, эта комната, вполне сгодится для встревоженного и уставшего от жизни чародея.
Спал я недолго, но очень крепко, а проснувшись, увидел в свете предвечернего солнца знакомую мордашку в паре дюймов от моего лица.
– Привет, – сказала Мэгги, когда я не без труда разлепил веки.
– Мм, – промычал я как можно ласковее.
– Проснулся? – спросила она.
– Похоже на то. – Я моргнул. По ощущениям на это ушло минут пять.
– Это хорошо, – произнесла Мэгги самым серьезным тоном. – А то мне запретили тебя будить.
Она спрыгнула с кровати и выбежала из комнаты.
Приняв эти слова к сведению, я окончательно пришел в себя, а затем снова услышал, как Мэгги топочет по лестнице. На сей раз она притащила большую коробку, обернутую белой бумагой и перевязанную серебристым шнурком. Пыхтя, Мэгги сгрузила ее в непосредственной близости от моего бедра с той аккуратностью, что присуща маленьким детям и большинству животных.
Вздрогнув, я подхватил коробку, чтобы с ее содержимым не случилось ничего по-настоящему плохого, уселся и непонимающе произнес:
– Это еще что?
– Сегодня утром оставили на крыльце, – объяснила Мэгги. – Мыш считает, что бомбы в ней нет. И отравы тоже.
Я уставился на посылку. На шнурке имелся бумажный ярлычок. Я сорвал его и всматривался в надпись, пока не различил почерк Молли:
«ЗНАЮ, ЧТО РАНО ИЛИ ПОЗДНО ТЫ ПЛАНИРОВАЛ ОБЗАВЕСТИСЬ ЧЕМ-ТО ПОДОБНЫМ. М.».
– Хм… – Я открыл коробку.
Мэгги с нескрываемым интересом заглянула внутрь. А мгновением позже, когда я извлек из упаковки новый костюм, разочарованно протянула:
– А-а-а… Это всего лишь одежда…
– Одежда – штука хорошая, – заметил я.
– Ну да, но там мог быть нож, или пистолет, или волшебный меч, или что-то в этом роде. – Она вздохнула. – Что-нибудь крутое и чародейское, полезное для тебя в сражениях против монстров. – Она пощупала толстый серебристо-серый шелк пиджака. – Да и материя какая-то странная.
– В каком смысле странная? – Я озадаченно провел рукой по ткани.
– Просто… на ощупь. Да и выглядит странно. Только посмотри на нее. Ты хоть раз видел такую ткань по телевизору?
– Паучий шелк, – задумчиво произнес я. – По-моему, это костюм из паутины.
– Фу! – Мэгги отдернула руку, но тут же снова положила ладонь на пиджак, теперь по-хозяйски. – Гадость-то какая!
– И он зачарованный, – продолжал размышлять я, ладонями чувствуя, как по ткани расходятся тонкие потоки энергии. На секунду закрыл глаза и ощутил знакомые образы тех же защитных заклинаний, что я вплел в кожаный плащ. Неудивительно. Ведь я сам показывал Кузнечику, как зачаровать снаряжение по самым проверенным рецептам. Пожалуй, никто из ныне живущих, кроме Молли, не сможет с такой точностью воспроизвести мою работу. – Ага… Стоит надеть этот костюм, и он начнет накапливать энергию выделяемого телом тепла и моих движений, а при необходимости направит ее на блокировку атаки. Понятно?
– Хорошо… – Мэгги сделала скептическое лицо. – Понятно, что зачарованный бронекостюм из паутины лучше, чем просто костюм.
– Не то слово, – подтвердил я и снова заглянул в коробку.
В ней нашлось все, что полагается к такому наряду: запасные пуговицы, запонки и печатка, инкрустированная столь излюбленными при Зимнем дворе сверкающими темно-синими опалами.
Перстень, напитанный магической силой, пульсировал от распиравшей его энергии. На коже она ощущалась как свет крошечного солнца. Я аккуратно спрятал печатку в карман, но тут же передумал и надел на мизинец: раз она нужна мне, пусть сразу будет на месте.
– Из такого же материала сшиты плащи Стражей. – Я положил костюм на кровать и сдвинул брови. – Значит, Молли хочет, чтобы мой наряд говорил сам за себя.
– Говорил? О чем? Что ты не боишься пауков? – спросила Мэгги. – О чем еще он мог бы сказать?
– Видишь ли… – Я поджал губы. – Сам толком не знаю.
Итак, в движение пришли новые потоки сил. Вот только никто об этом не распространялся. Когда имеешь дело с Мэб, это обычное дело, но в случае с Молли я привык к более открытому общению. Вот только… мантия Зимней Леди наделила мою бывшую ученицу-падавана нешуточным могуществом, а в сверхъестественном мире – да что там, в любом из миров – могущество влечет за собой массу обязательств и ответственности. К тому же нельзя исключать, что в общепринятом смысле Молли уже не обладает свободой воли.
А Мэб обожает свои секреты. И если хочет, чтобы они оставались секретами, Молли наверняка будет держать рот на замке.
Хотя нельзя исключать, что у меня разыгралась паранойя.
Что ж. По части выживания я большой мастак – в первую очередь потому, что привык считать свою паранойю оправданной. К тому же сейчас самое время подстраховаться.
– Что такое, пап? – спросила Мэгги. – Ты уже около трех минут просто смотришь в пустоту.
Я моргнул.
– Сбегай, пожалуйста, к Майклу и скажи, что мне нужно занять его кабинет для приватного телефонного разговора.
– Хорошо. – И она ускакала с той энергией, что характерна для детей во второй половине солнечного дня.
Мыш неуклюже поднялся на ноги, с любовью облизал мне лицо большим слюнявым языком и поплелся следом за Молли.
Пару секунд я беспомощно озирался, затем вытер физиономию ватным одеялом, достал бумажник, обнаружил, что в нем пусто, и стал рыться по карманам в поисках хоть какой-нибудь мелочи.
Затем оделся и заглянул в по-спартански обставленный кабинет Майкла. Стоило закрыть тяжелую деревянную дверь, как звуки телевизора в гостиной и деревянные постукивания, доносившиеся с заднего двора, перестали существовать.
– Это Дрезден, – сказал я, когда на том конце линии сняли трубку.
– Вот это да.
– Нужна твоя помощь, – продолжил я.
– В чем?
– В добром деле.
– А. Снова добрые дела, – скептически ответили мне.
– Есть одна милая девушка…
– Это мне нравится.
– Но губу на нее не раскатывай, – предупредил я.
– А вот это уже хуже.
– Ты в деле или нет?
– За обычную плату, – ответили мне.
– Для этого мне придется банк ограбить.
– Так найми кого-нибудь другого, – фыркнули в трубке.
– Чувак, ты смерти моей хочешь.
– Ладно, раз уж речь о добром деле… Что это за девушка?
Я рассказал, как выглядит Жюстина и где ее искать.
– По всей очевидности, она роковая женщина. Это так? – осведомился мой собеседник.
Я поднял бровь:
– Вообще-то, нет.
– Ну конечно.
– Никакая она не роковая.
– Клиент всегда прав. Какой тебе нужен результат?
Я поежился. Ему все равно, спасти Жюстину или убить. Но с опытом я все яснее понимаю, что монструозность или ее отсутствие менее важны, чем уверенность, что монстр сдержит обещание.
Этот сдержит.
– Скрытое наблюдение. Проследи, чтобы с ней не случилось ничего плохого.
– Так я шпион или телохранитель?
– Да.
– Гм. Ты не заговариваешься?
Я вовсе не заговаривался.
– Я вовсе не заговариваюсь, – сказал я тоном, полным самоуверенности. – Просто… для адекватных действий мне нужно больше информации.
– Ну конечно, – еще язвительнее повторил мой собеседник. – Противник?
– Неизвестен.
– Тебе, – уточнил он после короткого молчания.
– Угу.
– В данный момент.
– Угу.
– Здесь и сейчас.
– Угу.
– Ух ты, – заметил он. – Супер.
– Будь дело простым, я обратился бы в агентство временного найма.
– Политикой не занимаюсь, – предупредил он. – Как правило, добрые дела к ней не относятся.
– Этот аспект оставь мне, – сказал я. – Твоя забота – только девушка. И ребенок, поскольку она беременна. Пусть с ними ничего не случится.
– Вон оно что, – отозвался он так, словно я только что упростил ему жизнь. – При каких условиях вступать в бой?
– Ну… Пожалуй, тебе надо…
– Проверка на вшивость, – обронил он и повесил трубку.
Я уставился на телефон.
Затем пошарил в кармане и выудил долларовую купюру. Побывав в стиральной машинке, она превратилась в нечто похожее на морщинистую и твердую деревяшку. Я положил ее в конверт, заклеил, вооружился розовым маркером, написал на конверте «ГРЕЙ» и сунул его в карман. Вот и вишенка на торте. Плевое дело.
Затем я встал и вышел из дома.
По заднему двору Карпентеров метался Баттерс. Прыгучестью и безумным взглядом он походил на белку.
За ним гонялся человек, похожий на медведя: здоровенный, мощный и невероятно быстрый для своего роста. На гладко выбритой голове, цветом напоминавшей темный шоколад, проступили бусины пота, а ослепительное предвечернее солнце щедро подсвечивало его мускулы. Размером и телосложением Саня напоминал полузащитника Национальной футбольной лиги. Когда он сражался, с его лица не сходила ослепительная улыбка.
На глазах у меня оба остановились лицом друг к другу: каждый с деревянной палкой, отдаленно напоминающей самурайский меч. Свою Баттерс держал обеими руками, подняв высоко над головой. На нем были спортивные гогглы, майка и обтягивающие тренировочные брюки. Тонкий, как клинок, гибкий, поджарый, с мышцами человека, делающего ставку на скорость и рефлексы, он напомнил мне главного героя старых гонконгских боевиков.
Саня – в видавших виды синих джинсах и байкерских ботинках – поигрывал тренировочным мечом. Свободную руку он заложил за спину. Сделав пару пробных выпадов, он встал перед Баттерсом в стойку бывалого фехтовальщика и сказал глубоким рокочущим басом с чудовищным русским акцентом на гласных:
– Ты стал куда увертливей.
– Но не быстрее, – отозвался Баттерс.
Он шагнул вперед, и деревянный меч со свистом рассек воздух.
Саня парировал удар, хотя с его мышечной массой в этом, пожалуй, не было необходимости. Молниеносным ответным выпадом он зацепил рукоятку меча Уолдо, и я услышал, как деревяшка ударила о большой палец патологоанатома. Баттерс вскрикнул и отскочил, встряхнув рукой, но меча не выронил.
– Увертливый почти всегда лучше, чем быстрый. – Саня отступил и поднял руку: мол, перерыв. – Увертливый – это мастерство. Грация. Увертливость позволяет тебе думать во время боя.
– А это так важно? – спросил Баттерс.
– Это важнее всего, – сказал Саня. – Драка – наименее цивилизованное из человеческих занятий. Ты же бывал в драке, da?
– Бывал. Жуткое дело.
– Da, – согласился Саня. – Непросто размышлять, уткнувшись носом в зловонную подмышку зловредной твари.
Он аккуратно прислонил тренировочный меч к стене мастерской Карпентеров и взял потертые кожаные ножны с древней кавалерийской саблей, чья рукоять была обмотана проволокой.
– В драке, как правило, не до размышлений. Мускулы, – он ткнул большим пальцем в свой бицепс, – могут оказаться либо полезным инструментом, либо лишним грузом. Но это, – он постучал большим пальцем по лбу, – самое опасное оружие.
Какое-то время Баттерс смотрел на великана, а потом возразил:
– Ну, такое оружие у каждого имеется.
– Истинная правда, – подтвердил Саня. – Опасное это место, планета Земля. Опасные звери эти люди. – Его улыбка стала похожа на волчий оскал. – Будь человечнее врага. И возьми меч.
– Хм… – Баттерс поднял бровь. – Уверен, что хочешь перейти на сталь? В том смысле, что у нас не будет пространства для ошибки.
– Пространство для ошибки – это фикция. Его никогда не бывает, – спокойно ответил Саня и вынул из ножен старую саблю.
На своем веку это оружие выпило немало крови, но клинок сверкал на солнце как новенький. Эспераккиус, могучий меч Надежды, негромко затянул свою звонкую песню, и она коснулась моего лица, будто ласковое солнце.
– Дружище, – Баттерс отступил в сторону и сунул руку в лежавшую на земле старую курьерскую сумку, – как бы мое оружие не испортило Эспераккиус. Даже не знаю…
– Я тоже не знаю! – Саня издал раскатистый смешок. – Я верю!
– Но что, если он… – нахмурился Баттерс.
Русский покачал головой:
– Если существует меч, против которого не выстоит мой, я должен это знать.
– А как же твоя вера? – спросил Баттерс.
Саня бросил на него озадаченный взгляд, но тут же снова улыбнулся:
– За неимением знаний меня устроит вера. Но знание – сила. Da?
– Da, – без колебаний согласился я.
Оба обернулись в мою сторону, совершенно не удивленные моим присутствием. Просто слишком увлеклись, чтобы раньше обратить на меня внимание.
Баттерс пару раз крутнул Фиделаккиусом и нахмурился:
– Точно?
– Лучше знать наверняка, – заверил я. – В мире полно зачарованных мечей. В течение очень долгого времени они считались наилучшим инструментом смертоубийства. Насколько мне известно, теперь процесс вплетения чар в клинок оптимизирован, причем радикально. Если с мечом Веры что-то произойдет, правила игры изменятся раз и навсегда. Ситуация усложнится, и нам надо об этом знать.
– Как-то не хочется прогневать Бога, испортив Его имущество, – вздохнул Баттерс.
– Это если он существует, твой бог, – сказал Саня, и Баттерс озадаченно посмотрел на него:
– Ты очень странный человек.
– Da, – жизнерадостно согласился Саня и деловито вскинул саблю. – Ан гард!
Баттерс поморщился, но расставил ноги в боевой стойке, поднял Фиделаккиус и окинул внимательным взглядом прилегающие дворы, проверяя, не таращатся ли на него соседи.
– Только недолго. Хорошо?
– Да-да, – подтвердил Саня.
Баттерс решительно кивнул. Из потертой рукоятки выскользнул сияющий клинок меча Веры. Загудела энергия, и в мире стало чуть больше света. Каждое движение меча сопровождалось негромким призрачным колеблющимся хоровым аккордом. Баттерс поднял Фиделаккиус над головой – так же, как совсем недавно держал тренировочный меч.
– Всегда высокая позиция, – заметил Саня.
– Потому что я ниже всех, – объяснил Баттерс.
Затем он рубанул мечом Веры, метя в предплечье оппонента.
Недрогнувшей рукой Саня принял удар на Эспераккиус. Призрачный хор взял громкую и напористую ноту, а в точке соприкосновения клинков брызнули искры и блеснул свет, будто в зеркале проезжавшей машины отразилось солнце. Вспышка вышла ослепительно-белой, и мне подумалось, что мир не видел такой белизны уже несколько миллиардов лет – возможно, с тех самых пор, как Некто сказал «Да будет свет».
Бойцы разошлись. Саня принялся осматривать свой меч, но блестящий клинок нисколько не пострадал.
Баттерс нахмурился. Затем повернулся к старому пню с пристегнутой к нему наковальней. Вернее, ее остатками: примерно половину как будто срезали под косым углом. Баттерс примерился, сделал неглубокий вдох и взмахнул мечом Веры. Раздался воющий звук, за которым последовал каскад искр, и раскаленный металлический ломоть толщиной с обеденную тарелку, отделившись от наковальни, упал на подсыхающую летнюю траву, где мгновенно занялся небольшой пожар.
Баттерс ойкнул, схватил бутылку с водой и стал поливать и притаптывать язычки пламени. Этот процесс сопровождался громким шипением, а закончился облачком пара.
Что до Сани, тот улыбался лучезарнее прежнего, и, когда он посмотрел на Баттерса, глаза его ярко сверкнули.
Баттерс встретил его взгляд с подозрением, но затем расплылся в улыбке:
– Ага. Ладно.
И Рыцари без лишних слов бросились друг на друга с занесенными мечами.
Снова с лязгом и гудением сошлись клинки, но теперь инициативу перехватил Баттерс. В воздухе мелькал Эспераккиус, стремительный и текучий, как вода, но, несмотря на быстроту Сани, его сабля не была невесомой.
В отличие от Фиделаккиуса, меча Веры.
Баттерс напирал на оппонента с жестокой беспощадностью, не давая русскому гиганту ни малейшего шанса перейти в атаку. Саня начал отступать всерьез, по возможности отвечая контрвыпадами, но натиск Баттерса был столь свирепым, что такая возможность выдавалась противнику нечасто.
Споткнувшись о пятигаллонное ведро, стоявшее рядом с уличным краном, здоровяк упал, перекатился и вскочил на ноги – как раз вовремя, чтобы принять удар меча Веры на клинок Эспераккиуса. Баттерс продолжал безжалостно теснить соперника, мерцающая шашка отражала удар за ударом, и Саня наконец расхохотался:
– Это против правил! Изумительно!
Уолдо усмехнулся в ответ, и тут громадный Саня сжульничал: подцепил носком ботинка землю с газона Карпентеров, отправив ее Баттерсу в физиономию, и невысокий Рыцарь отпрянул. Пользуясь моментом, Саня набросился на него, словно медведь-шатун, идеально рассчитавший время атаки, вынудил коротышку попятиться и, не подпуская его к себе, шлепнул свободной рукой Баттерсу по макушке.
Но недооценил скорость его реакции. Баттерс инстинктивно отмахнулся световым мечом, и тот прошел через Санино запястье.
Здоровяк вскрикнул, упал на колени и согнулся над изувеченной рукой.
– Саня! – охнул Баттерс.
Какое-то время он в ужасе смотрел на свой меч, а затем выронил его. Когда рукоять коснулась лужайки, клинок вспыхнул и пропал, а Баттерс бросился к раненому великану.
– Аптечку! – крикнул я, повернувшись к дому, после чего присоединился к Баттерсу и Сане.
Высокий Рыцарь раскачивался из стороны в сторону, содрогаясь от боли. На спине и плечах бугрились мускулы.
– Надо же. Нас предупреждали, а мы не слушали, – пробурчал я. – Кстати, не припомнишь, сколько отрубленных рук упало на землю?
– Знаю, знаю, – потрясенно лепетал Баттерс. – Саня, дружище, ну как ты? Дай взгляну.
– Все в порядке, – процедил тот сквозь стиснутые зубы. – Для сабли достаточно одной руки, так что я все еще могу быть Рыцарем.
– Господи, какой же я идиот, – проговорил Баттерс. – Этот меч даже доставать нельзя, пока зло не окажется прямо перед носом. Ну же, Саня, дай посмотрю.
– Не вини себя, Уолдо, – торжественно произнес Саня. – Я не считаю себя христианином, но концепция всепрощения мне по душе. И я прощаю тебя, брат.
Я встал и скрестил руки на груди, выгнув бровь.
– Господи, Саня, я не нарочно, – причитал Баттерс, – слушай, ну извини, ладно? Я… – Вдруг он нахмурился. – Эй!
Басовитый хохот Сани зародился где-то в пятках, поднялся к животу, груди и, наконец, выплеснулся через рот. Не переставая смеяться, он поднял «изувеченную» руку и пошевелил пальцами.
– Ой-ой, – заикаясь, выговорил Баттерс. – Ой-ой-ой. Скотина ты, вот ты кто!
– Так я и знал! – Все еще смеясь, Саня встал, стер ладонью испарину с бритой головы и подошел к лежавшим на траве ножнам. Достав тряпочку из футляра на ремне, он вытер клинок и отточенным движением зачехлил Эспераккиус.
– Знал? О чем? – спросил я.
– Это инстинкт, – пожал плечами он. – Я знал, что этот меч не причинит мне вреда.
– Инстинкт? – осведомился Баттерс и пригладил растрепанную шевелюру. – Ради всего святого, чувак, а если бы ты ошибся?..
– Не ошибся, – с улыбкой возразил Саня.
Сердито бурча себе под нос, Баттерс подхватил с земли рукоятку Фиделаккиуса, но лицо у него оставалось озадаченным.
– Что это было?
– Как видишь, твой меч не причинил ему вреда. Вопрос в том – почему? – Я обвел взглядом задний двор.
Честно говоря, риск попасть на глаза кому-то постороннему был совсем невелик. Вдоль ограды росли розовые кусты, несколько клумб и огромное дерево, да и просветы между досками забора не выглядели широкими. Майкл обустроил территорию так, чтобы защитить ее от случайных взглядов.
А вот и Майкл, легок на помине: выскочил из задней двери и резво захромал к нам с объемистой аптечкой наперевес. Рассмотрел нашу троицу, дешифровал язык тела каждого, замедлил шаг и бросил на меня вопросительный взгляд.
– Саня нас разыграл, – объяснил я.
– Не сдержался, – заявил Саня, давясь от смеха. – А вы-то, пентюхи деревенские!
Я ударил его кулаком в плечо, а Баттерс одновременно лягнул его по голени, но Саня лишь хохотнул.
– Что случилось? – невозмутимо спросил Майкл.
Баттерс рассказал, как все произошло.
– Хм… – Майкл поднял брови. – Ты когда-нибудь трогал клинок своего меча?
– О боже, нет! – ответил Баттерс. – Я имею в виду… Да ну! Конечно, нет!
– Но в прошлом он ранил людей, – заметил я. – Верно?
– Ну да… – начал Баттерс и осекся. – Нет. Людей он не ранил. Только монстров.
На какое-то время мы вчетвером погрузились в размышления.
– Ну что ж, – нарушил молчание я, – включи-ка его. Давай проверим.
– Видать, придется, – вздохнул Баттерс.
Взяв рукоятку, он повернул ее вертикально, и светящийся клинок ожил, издав хоровой гул.
Не медля ни секунды, Саня провел по нему ладонью.
Ничего не случилось. Вообще ничего. Лезвие прошло через плоть так, будто никакой преграды и в помине не было.
– Странно… – выдохнул Баттерс и потрогал световой луч мизинцем, после чего сунул в него всю руку целиком. – Хм… Ничего, кроме легкого тепла.
По примеру остальных Майкл спокойно провел по клинку правой ладонью.
– Любопытно.
– Теперь моя очередь. – Я коснулся луча покрытым шрамами от ожогов указательным пальцем левой руки.
Тепло оказалось не то чтобы приятным, но терпимым, словно моешь посуду под горячей водой. Я осязал живую энергию меча и чувствовал, как в ней бурлит обузданное напряжение, словно звездная мощь обрела вдруг физическую форму.
– Но предметы он режет, – указал я на испорченную наковальню. – Баттерс разрубил ее минут пять назад, а то и меньше.
Майкл поджал губы и задумался. Затем посмотрел на меня и сообщил:
– Сохранение энергии.
Я нахмурился, но тут же понял, что он имеет в виду.
– Ах да. Точно. Ты совершенно прав. Вот и объяснение.
– Какое объяснение? – помотал головой Баттерс.
– Законы вселенной, – пояснил я. – Материю или энергию нельзя ни создать, ни уничтожить. Можно изменить, но не более того.
– Естественно, – согласился Баттерс. – Но как это связано с мечом Веры?
– У всех мечей имеется… – Я насупился в попытке подобрать нужные слова. – Допустим, что-то вроде сверхъестественной массы. Соответствующей их мощности и роли в нашем мире. Согласен?
– Пожалуй, – ответил после паузы Баттерс.
– Когда Фиделаккиус был уязвим, Никодимус сломал его, но не уничтожил, – сказал я. – Может, не смог. Зато сумел изменить его. В идеале ему хотелось бы изменить меч настолько, чтобы тот утратил функциональность. Но мечи – одни из самых мощных артефактов, что я когда-либо видел, а такие предметы склонны противостоять изменениям. Точно так же, как обладающий солидной массой предмет противостоит перемещению в пространстве.
– Ты имеешь в виду, что меч дал сдачи, – предположил Баттерс.
– Он имеет в виду, что ключевое слово в названии «меч Веры» – вовсе не «меч», – твердо сказал Майкл.
Я бросил на него укоризненный взгляд:
– Я имею в виду, что, даже когда меч Веры был сломан, предназначение его сверхъестественной силы осталось прежним: укреплять веру и защищать слабых от зла. Находясь… в переменчивом состоянии, будучи уязвимым к повреждениям, твой меч все равно искал способ исполнить свое предназначение. Думаю, Баттерс, когда ты коснулся его, меч заглянул в твое занудное ботанское сердце, где и нашел все, что ему требовалось.
– Чего? – с благоговением переспросил Баттерс, разглядывая сияющий клинок.
– Фиделаккиус посмотрел на тебя, – задумчиво молвил Саня, – и увидел джедая. Увидел способ продолжить борьбу. Поэтому превратился в световой меч.
– Стал мощнее, чем простой меч из стали, – добавил Майкл. – Но вместе с тем слабее.
– Поскольку чаши весов должны находиться в равновесии, – кивнул я. – Поэтому где-то прибавилось, а где-то убавилось.
– Теперь он в большей мере относится к духовному миру и оказывает меньше влияния на физический, – подсказал Майкл.
– Не на физический, – помотал головой я. – На мир смертных. Сталь он рубит в два счета, но на людей больше не действует.
– Как Фиделаккиус распознает разницу между людьми и монстрами? – спросил Баттерс.
– Может, как-то резонирует с определенными видами энергии. У порождений зла она обычно негативная – черная магия. Возможно, меч реагирует на нее. Сам я понятия не имею, как это устроено, но кто-нибудь поумнее меня запросто сообразит, что к чему. – Я немного поразмыслил и медленно добавил после паузы: – Или Фиделаккиус, чтобы распознать разницу, действует по принципу бритвы Оккама.
– Гарри, ты о чем? – Майкл нахмурился, взглянув на меня.
– Каждый рыцарь Темного Динария имеет при себе серебряную монету Иуды с заключенным в ней падшим ангелом, – сказал я. – А вы – их прямая противоположность. У каждого меч, сработанный с помощью гвоздя из распятия… – Я развел руками: мол, что непонятного?
– А внутри ангел, – еле слышно произнес Баттерс.
На нашу скромную компанию сошла мертвая тишина.
– Равновесие, – наконец сказал я. – Думаю, меч знает просто потому, что знает.
– О господи, – прошептал Баттерс. – А я однажды постирал его вместе с одеждой.
Саня издал утробный смешок.
– Ангелам не позволено вмешиваться в дела смертных или проявление их свободной воли. – Майкл снова прикоснулся к световому клинку, на сей раз с заметным благоговением. – Если ты прав, Гарри… Перед нами прямое выражение ангельской воли. Ангел не может посягать на выбор смертного. Но может бороться с порождениями зла, которые влияют на свободу воли человека в попытках переманить его на свою сторону.
– Люди тоже бывают злыми, – возразил Баттерс. – Как насчет Чака Мэнсона? Разрубил бы его мой меч?
– Люди могут быть злыми, – сказал Майкл. – Или добрыми. Это свобода выбора. Отчасти она и делает нас людьми. – Он покачал головой. – С годами я научился распознавать присутствие зла. Истинная тьма сильно отличается от обычной ярости, ужаса, алчности или жажды мести. В жизни я встречал лишь нескольких по-настоящему злых людей. Никодимуса и ему подобных.
– Ангелы оперируют абсолютными понятиями, – кивнул я. – По их стандартам, чтобы сойти за порождение зла, ты должен быть злым до крайности. И с добром та же история. Вот почему они так любят Майкла.
Майкл пожал плечами, но кивнул.
– Итак, какой из этого следует вывод? – спросил Баттерс.
– Твой меч бесполезен против смертных, – тихо ответил я. – Против монстров – самое то, но если монстр наймет бандита-головореза, тот забьет тебя до смерти.
– Так что пора обзавестись калашниковым, – предложил Саня и хлопнул Баттерса по плечу, отчего тот покачнулся.
– Великолепно. – Баттерс убрал меч и вздохнул. – Возможно… мне стоит, например, поговорить с ним? Такое чувство, что все это время я вел себя чрезвычайно грубо.
– Вежливость никогда не повредит, – поддакнул я.
– Все это ты вычитал в какой-то книге, чародей? – Саня напустил на себя простодушный вид. – Наверное, давно уже вычитал?
– Если в клинках и правда находятся ангелы, они там не первый день, – взялся утешать Баттерса Майкл. – Ясное дело, они понимают, что мы – существа ограниченные.
– Будь это так, нам сказали бы, верно? – спросил Баттерс. – Я имею в виду, информация-то важная. Нас ввели бы в курс дела?
– Уриил лишнего не болтает, – пожал плечами Майкл. – Он ведет войну – с большой буквы «В», – а в таком деле важна операционная безопасность.
– Но почему? – спросил Саня. – Что изменится, если мы об этом узнаем?
– Ребята, я просто пытаюсь сообразить, почему у Баттерса меч с предохранителем, – вмешался я.
– И правда, – просветлел Баттерс. – С предохранителем.
– Я выбираю сталь, – сказал Саня. – И разумеется, свинец.
Я взглянул на солнце.
– Адские погремушки… Мне пора. Сегодня вечеринка по поводу начала мирных переговоров.
– А нам что делать, Гарри? – спросил Баттерс.
По секундном размышлении я положил руку ему на плечо:
– Пока что я работаю на ощупь. Но вы Рыцари Креста. Если разберусь, что да как, сообщу подробности, а до тех пор занимайтесь тем, чем занимаетесь. Надеюсь, все решится без вашего участия.
Баттерс с сомнением покосился на меня.
– Da, это хороший план. – Саня хлопнул меня по спине с такой силой, что я задумался, не сходить ли к хиропрактику. – В рыцарских делах Дрезден пока что куда опытнее тебя. План хороший. Чародей знает, что говорит.
– На самом деле не знаю, – признался я. – В том-то и беда.
– Но хотя бы знаешь о своем неведении, – заметил Майкл, – а это признак мудрости.
– Если уверенность в собственном невежестве считается признаком мудрости, – фыркнул я, – то я долбаный царь Соломон, Уолтер Кронкайт и Судья Джуди в одном лице.
Саня поднял руки и сложил из пальцев режиссерский прямоугольник напротив моего лица:
– Всегда считал, что ты больше всего похож на Джуди.
На этой ноте я распрощался с Рыцарями – одним бывшим и двумя нынешними, – потрепал Мыша по голове, обнял Мэгги, сказал, что люблю ее, велел не баловаться и ушел.
Близилось время гулянки.

Глава 19

В шесть вечера мы провели скучнейшую встречу, где не говорили ни о чем, кроме предстоящих дел. Торжество начиналось ровно в семь тридцать, но до восьми не объявился никто, кроме делегации свартальвов, и эти бедняги, наверное, полчаса гадали, не ошиблись ли адресом.
В указаниях я не нуждался. Мероприятие проводилось в штаб-квартире Общества Светлого Будущего. Это замок – маленький, но самый настоящий. Джентльмен Джонни Марконе по кирпичику перевез его откуда-то из Шотландии и поставил на участке, где раньше располагался сгоревший пансион.
Мое старое жилище.
Которого больше нет.
Потому что оно сгинуло в пожаре.
Мне страшно захотелось домой.
«Мюнстер-мобиль» тащился по знакомым улицам к моей старой берлоге, и у меня щемило в груди. Наконец я увидел замок и в который раз объяснил настырному сердцу, что дома больше нет.
В Диснейуорлде вы такого замка не найдете. Строение крайне серьезное, сплошь каменное, а узкие зарешеченные окна начинаются только на втором этаже. Замок походил на упитанную лягушку, чье тело накрывает лист кувшинки целиком. Его фасад находился в шести дюймах от тротуара, из-за чего зловеще нависал над пешеходами, хотя в здании было всего три этажа.
Среди остальных домов на улице он слегка выделялся – примерно как лучадор на викторианском чаепитии.
По наступлении сумерек зажглись уличные прожекторы, и на каменных стенах заиграл ярко-золотистый свет. Когда полностью стемнеет, замок Марконе будет выглядеть так, словно держит под подбородком включенный фонарик. Несколько слуг в красных ливреях занимались парковкой автомобилей. Я же предпочитал знать, где находится «мюнстер-мобиль» и как к нему вернуться, а посему остановился у тротуара неподалеку.
Несколько минут я посидел за рулем, глазея на снующие туда-сюда машины, и наконец дождался двух белых с золотом лимузинов. Они остановились перед замком, и расторопные парковщики тут же принялись открывать дверцы и протягивать пассажирам руку помощи.
Я вышел из машины почти в тот же миг, когда на тротуар ступил мой дед. Он был при полном официальном параде: черный чародейский балахон до пят, а на плечах – пурпурная накидка. В этом наряде старик, обладавший коренастой фигурой и по-прежнему крепким торсом, походил на игрушку-неваляшку. Он сбрил привычную паутину седых волос и без нее выглядел моложе. Посох он держал в правой руке.
Эбинизер, прищурившись, внимательно посмотрел на замок, затем быстро огляделся, заметил меня и кивнул:
– Хосс.
– Сэр.
Он повернулся, чтобы подать руку следующему пассажиру, а я взглянул на вторую машину, откуда высыпали Рамирес и компания. Все четверо заняли позиции вокруг головного лимузина – стремительно, но без суеты. Проходя мимо, Карлос приветствовал меня вежливым нейтральным кивком.
Я снова повернулся к деду и увидел, как от предложенной им руки отмахивается высокая крепкая женщина с темной кожей и густой серебристой шевелюрой. На Эбинизера ее пассы не подействовали, и женщина ткнула его в живот извлеченным из недр лимузина костылем:
– Я тебе не чахлая фиалка, Эбинизер Маккой. Посторонись.
Дед пожал плечами и невозмутимо отступил в сторону. Из машины не без труда выбралась Марта Либерти – в таком же черном балахоне и пурпурной накидке, в довесок к которым шел самый обыкновенный белый гипс на правой ноге, не позволявший согнуть ее в колене. Марту я знал плоховато, но всегда считал ее женщиной трезвомыслящей, склонной к оценочному мышлению и более или менее справедливой. Она уперлась в тротуар костылями и встала на здоровую ногу, держа больную на весу.
Взглянув на меня, она коротко кивнула:
– Страж Дрезден.
– Старейшина Совета, – ответил я вежливым кивком.
– Прошу меня извинить, – донесся из лимузина мужской голос. – Хотелось бы умаслить Этри, пока он не рванул с места в карьер.
Марта Либерти сделала шаг в сторону, пропуская Кристоса, свежеиспеченного старейшину Совета в таком же балахоне и накидке, что и у остальных, и с гривой седеющих волос, зачесанных назад и ниспадавших на воротник. Под официальной мантией я разглядел дорогой костюм. Ростом Кристос был немного выше среднего, телосложением – немного внушительнее и, пожалуй, имел немного больше отношения к Черному Совету, чем другие чародеи. Он обменялся безучастным взглядом с Эбинизером, чопорно кивнул мне и стремительно направился ко входу в замок.
– Вечно куда-то торопится, – донесся из салона еще один голос. – Эй, Хосс Дрезден, помоги-ка старику.
Я усмехнулся, подошел к дверце и протянул руку одному из старейших членов Белого Совета. Слушающий Ветер мало кому не нравился. Шаман из коренных американцев, он видел, как рухнул мир его народа и на том же месте восстал новый мир, которому Индеец Джо так и не покорился. Кожу цвета подкопченной меди покрывала сеть загрубелых морщин, а в серебристых косах оставалось предостаточно волос. Выбравшись из лимузина, Слушающий Ветер слегка ссутулился, но глаза на том печеном яблоке, что было у него вместо лица, сверкали ярче прожекторов. Одет он был под стать остальным, но сменить сандалии на туфли отказался.
– Рад встрече, – искренне сказал я.
– Аналогично. – Слушающий Ветер пожал мне руку и устало улыбнулся. – Выглядишь получше, чем в прошлый раз. Не такой напряженный.
– Возможно, отчасти, – ответил я.
– Здесь сегодня наш общий друг, – продолжил он. – Хотя столпотворений он не любит. В какой-то момент надо будет устроить ему передышку. Поможешь?
– Конечно. А о ком речь? – спросил я.
Он лишь усмехнулся:
– Ну что, Мэтти, пойдем?
Марта Либерти улыбнулась, и они не торопясь побрели к замку.
Стоявший рядом со мной Эбинизер смотрел им вслед.
– Старый добрый Слушающий Ветер. Ни дня без фокусов. – Старик кашлянул. – Стражи, попрошу сюда.
Рамирес приблизился, подав знак «все ко мне», и нас окружили остальные Стражи.
– Итак, ребята, – начал Эбинизер, – не забывайте, что встреча проходит под эгидой Неписаного договора и от вас ожидается неукоснительное соблюдение законов гостеприимства. Понятно?
Ответом ему был одобрительный ропот.
– При этом не надейтесь, – продолжал старик, – что остальные продемонстрируют такую же вежливость. Смотрите в оба до самого утра.
– А если заметим что-нибудь подозрительное? – подал голос Дикий Билл.
– Руководствуйтесь здравым смыслом, – ответил дед, – и помните, что в зале будет находиться Мэб, а она вполне способна принудить кого угодно к соблюдению правил.
– Нарушение договора она принимает близко к сердцу, – поддакнул я.
Молодые Стражи с тревогой переглянулись.
– Поэтому имейте голову на плечах и неукоснительно соблюдайте договор и законы гостеприимства, – строго повторил Эбинизер. – Если не нарушите их первыми, можно будет списать все на обоснованную самозащиту.
– Но если мы будем ждать, пока враг первым нарушит законы, нельзя исключать, что до самозащиты дело не дойдет, – возразил Рамирес.
– Никто не обещал, что будет легко, – заметил я. – Зато подзаработаем.
Послышались робкие смешки: по большей части Стражам платили раздраженными взглядами и желчными ремарками.
– Расслабьтесь, друзья мои, – продолжил я. – Поверьте, все остальные боятся вывести Мэб из себя не меньше, чем мы. Будьте вежливы, сохраняйте бдительность, и к десяти часам все мы будем дома.
– Страж Рамирес! – скомандовал Эбинизер.
– Ребята, вы все слышали, – вздохнул Карлос. – За дело.
Строго говоря, я уже бывал в игрушечной крепости Марконе, но физически вошел в нее впервые. Во время прошлого визита я был мертв, или почти мертв, или находился в состоянии клинической смерти, и здесь побывал не я, а мой дух или что-то в этом роде.
В общем, не люблю об этом вспоминать.
У входной двери меня поразили две вещи. Во-первых, прикрученная к стене скромная бронзовая пластинка с дюймовыми буквами, которые складывались в надпись «ОБЩЕСТВО СВЕТЛОГО БУДУЩЕГО». А во-вторых, мои органы магического восприятия, едва не отказавшие под натиском гулкой мощи оборонительных заклинаний, вплетенных, по-видимому, в каждый камень этого замка. Пришлось на секунду задержаться и поставить легкий ментальный заслон от незнакомых сил. У меня сложилось впечатление, что остальные чародеи сделали то же самое.
Тот, кто воздвиг эту конструкцию, защитил ее не хуже, чем штаб-квартиру Белого Совета под Эдинбургом. Я мог бы атаковать это здание Силой весь день напролет – примерно с тем же результатом, как если бы бросал пригоршни песка в листовую сталь. От сверхъестественного вторжения замок был огражден не хуже: единственными точками доступа оставались надежные двери, и с тех пор, как я побывал здесь в нематериальном виде, их тоже укрепили.
Попасть в твердыню Марконе без приглашения стало невозможно. Замок превратился в неприступную крепость.
Или, как подсказала моя подозрительность, в безупречную ловушку, из которой невозможно сбежать.
– Ого. – Эбинизер окинул замок взглядом. – Древнее сооружение. По-настоящему древнее.
– Думаете, наши строили? – спросил я.
Он промычал что-то нечленораздельное – мол, вряд ли – и добавил:
– Скорее, тилвит-теги. Или даже туата.
– Туата?
– Извечные враги фоморов. – Старик поднял уголок рта в кривой ухмылке, и взгляд его сделался задумчиво-одобрительным.
– Ага, – сообразил я. – Значит, замок говорит сам за себя.
– «Общество Светлого Будущего»? – вгляделся в табличку Рамирес.
– Несколько лет назад Мар… барон Марконе, Белая Коллегия и пользователи Паранета создали альянс против фоморов, – объяснил я. – Здесь, в Чикаго. Слишком много детей пропало.
– И родители обратились за помощью к бандитам и Белой Коллегии? – мрачно сдвинул брови Дикий Билл.
Я расправил плечи, степенно развернулся и посмотрел ему в глаза:
– Фоморы похищали детей. А мы, вместо того чтобы их остановить, сидели сложа руки.
Дикий Билл тут же отвел взгляд. Наступила неловкая тишина.
– Смысл переговоров в том, чтобы утрясти множество недоразумений, – утомленно добавил Эбинизер. – Пойдемте, дети. Пора заняться делом.
Я вошел в замок следом за дедом. За дверью обнаружился вестибюль, где нас любезно встретил миловидный молодой человек с такой заковыристой родословной, что я запутался даже с определением континента, поэтому решил, что в общем и целом этому парню подойдет характеристика «средиземноморский». Волосы у него были выкрашены в белый цвет, а глаза, чьи золотисто-металлические отблески каким-то образом соседствовали с окраской листьев старого плюща, изрядно нервировали меня, хотя очертаний оружия под серым пиджаком я не заметил. В бытность свою мертвецом я уже встречал этого юношу. Он решал проблемы для Марконе, и его звали Чайлдз.
К нему подошла воспитанная немецкая овчарка в неброской шлейке из черного нейлона с ручкой для переноски на спине.
– Привет, Чайлдз, – поздоровался я. – Как жизнь молодая?
После чего протянул овчарке раскрытую ладонь. Собака вежливо обнюхала ее, а затем подняла глаза на мое лицо. Пожалуй, спокойствия и профессионализма в ее взгляде было куда больше, чем в моем.
– Добрый вечер, леди и джентльмены, – учтиво ответил Чайлдз. – Мы знакомы, сэр?
– Ты со мной вряд ли, но я с тобой – определенно. А собака зачем?
Судя по лицу, Чайлдзу стало неловко, но тон его остался невозмутимым.
– Главная забота моего нанимателя этим вечером – не допустить проноса в замок взрывчатых веществ.
– Угу. Было бы хреново, если бы все тут взорвалось, а потом сгорело дотла. Сужу по собственному опыту. – Не исключено, что эти слова я сопроводил зубастым оскалом.
– Хосс, – мягко одернул меня Эбинизер.
Чайлдз сглотнул – пожалуй, не сильнее, чем того требовала ситуация, – но ответил с любезной улыбкой:
– Приятного вам вечера, леди и джентльмены.
– Угу, – сказал Эбинизер и, тяжело ступая, проследовал в замок. Я пропустил молодых Стражей вперед, а сам замкнул шествие.
– Молодчина, – похвалил я овчарку, проходя мимо. Затем ткнул в Чайлдза пальцем и добавил: – Она у вас настоящая леди. Проследи, чтобы ей дали печеньку.
Собака склонила голову набок – так, как это принято у собак, – вильнула хвостом, и тот стукнул Чайлдза по ноге. Решатель проблем ответил мне кисловатой улыбкой и демонстративно отвернулся ко входной двери.
Мы проследовали в главный холл. Со времени последнего моего визита замок ничуть не изменился. Все те же зловещие стены из грубо отесанных камней размером с торс крупного мужчины, не покрытые ни краской, ни штукатуркой. Через каждые несколько шагов стояли канделябры с горящими свечами, из-за которых в холле пахло пчелиным воском с примесью легких цветочных ароматов. На стенах не наблюдалось никаких украшений, но защитные чары присутствовали в таком количестве, что я чувствовал, как энергия проникает сквозь подошвы обуви и щекочет пятки.
– Никакой охраны, – оглянулся на меня Рамирес.
– На это не рассчитывай. У Марконе всегда наготове дружина эйнхериев, – напомнил я.
– Угу, – мрачно сказал Рамирес. – Вон оно что.
– Какие такие эйнхерии? – спросил Дикий Билл.
– Павшие в бою викинги. С многовековым опытом во всех известных человечеству способах ведения войны, – пояснил я. – Ребята из Вальхаллы, которые то дерутся, то пируют. Они не прочь умереть. Им это не впервой.
– Советую помнить, что они опаснейшие из смертных воинов на планете, – проворчал шедший впереди Эбинизер. – Потому что так и есть. В контакт с эйнхериями вступайте только при необходимости. Среди них полно берсерков, а с этими лучше не связываться.
Билл понимающе кивнул и вопросов больше не задавал. Тут мы свернули за угол, и коридор наполнила музыка, доносившаяся из широко открытых дверей, за которыми горел яркий свет. Эбинизер сдвинул кустистые брови:
– Хосс, все нормально?
Я взял себя в руки и снова сделал непробиваемое лицо:
– В последний раз, когда я был на подобном мероприятии, дело как-то не заладилось.
– Со мной та же история, – усмехнулся старик. – Просто помни, чему я тебя учил.
– Никогда не начинать драку. Но всегда заканчивать.
– Я не об этом.
– Заправлять постель и помогать по дому?
– И не об этом.
– Так-так… Минуточку… «Пусть никто не увидит, как ты потеешь»?
– Примерно так. – На морщинистом лице старика промелькнула улыбка. Раз – и нет ее.
Затем он крепко стиснул короткий толстый посох и решительно отправился туда, где собрались остальные.
Я набрал полную грудь воздуха и последовал за ним.

Глава 20

Значительную часть первого этажа в замке Марконе занимал громадный зал.
Сегодня его освещали канделябры с крупными сияющими кристаллами. «Похоже, работа брауни», - предположил я, приметив легкие оттенки желтизны и весенней зелени на глыбах белого кварца – мощного оберега против черной магии, если правильно его обработать. Кристаллы сразу привлекли мое внимание. Штуковины, изготовленные при Летнем дворе, видно с первого взгляда.
Похоже, барон Марконе каким-то образом заручился поддержкой Летних фэйри.
Где-то рядом играла живая музыка. Наверное, музыканты расположились в нише за тонкой занавеской. Композитор этой пьески для камерного оркестра был мне неизвестен. По большому счету это значило, что ее сочинил не Вивальди. Похоже, кто-то из немцев, но на этом мои познания заканчивались. Музыканты определенно не были людьми: исполнение абсолютно безошибочное, а созвучия невероятно гармоничные, словно на всех инструментах играют под руководством единого сознания. Дрожащие ноты навевали на меня древние чары музыки, не имеющие ничего общего с магией. Играли сидхе, очевидно, и, судя по убийственной точности исполнения, это были фэйри Ансийли – Зимнего двора.
Причем играли они на вечеринке у Марконе, и явно не ради собственного удовольствия: делая такое одолжение смертному, эти ребята расплачиваются за какую-то услугу.
Мне вспомнились частично разрушенные нами хранилища в подвале банка Марконе, где он держал всевозможные ценности по доверенности по меньшей мере от дюжины сверхъестественных наций. Скольких же он окольцевал? Сколько по-настоящему жутких созданий чем-то обязаны этому человеку?
Я нахмурился. Барон-разбойник Чикаго начинал вызывать у меня нешуточные опасения.
Что хуже всего, я понимал, что он приносит жителям моего города ощутимую пользу. Да, он натворил немало бед, но когда Чикаго атаковали фоморы, отпор им дали люди Марконе.
От разнообразия гостей рябило в глазах, и какое-то время я привыкал к обстановке.
Потолок и стены украшали разноцветные шелковые полотна, закрепленные так, чтобы создавать иллюзию гигантского шатра наподобие тех, где, несомненно, происходили полевые переговоры между главнокомандующими древних армий. Я узнал, пусть и не сразу, цвета и узоры многих наций – участников Неписаного договора, вплетенные в убранство так умело, что и не заметишь, если не присматриваться. Но здесь, конечно же, все ко всему присматривались. Глядя на всю эту геральдику, я начал понимать, что задумала принимающая сторона.
На шелке мы видели что-то вроде схемы, согласно которой рассядутся гости.
Или, возможно…
Аналог боевого построения.
Ниспадавший вихрь серебристых и ониксовых полотен, расшитых правильными геометрическими узорами, образовывал задник небольшого пространства, где расставили мебель, искусно вырезанную из… похоже, из настоящего эбенового дерева и вдобавок инкрустированную серебром. В кресле с высокой спинкой восседал король свартальвов Этри, принявший сегодня свой естественно-миниатюрный вид. Его огромные черные глаза и серая кожа выделялись на фоне шелковых полотен. Одетый в безупречно скроенный костюм из серебристого шелка в черную полоску, Этри держал в правой руке сверкающий серебряный жезл.
Вид у короля свартальвов был решительный, но чрезвычайно усталый. Наморщив широкий лоб, Этри внимал старейшине Кристосу. Чародей примостился рядом с ним, слегка подавшись вперед, и негромко говорил, примирительно раскрыв перед собой ладони.
Рядом с Этри сидела его сестра Эванна в элегантном черном костюме. По плечам ее жидким серебром струились тонкие белые волосы. Голову охватывал обруч из какого-то металла. На нем играли отблески цветов, которых я в зале не приметил. Черные глаза Эванны встретились с моими, и она с подозрением прищурилась.
За этой парой молча стояли пятеро бойцов Этри, и после взгляда Эванны каждый из них стрельнул черными глазами в мою сторону. Недоверие свартальвов было почти осязаемым.
– Чего это они так зыркают? – шепотом осведомился Дикий Билл.
Йошимо коснулась его предплечья:
– Спокойно. Они не сделали ничего плохого.
– Недомерки, – пробурчал Билл.
– Вокруг нас каменные стены, – напомнил Карлос. – Не лучшее место для драки с этой шайкой. К тому же Мэб примет их сторону.
Дикий Билл сердито посмотрел на Рамиреса, но сдался:
– Просто не люблю косые взгляды.
– Взгляды самые что ни на есть прямые, – заметил я и кивнул Эванне так, чтобы кивок сошел за небольшой поклон. Ее лицо смягчилось. Она ответила мне в точности таким же кивком и отвела глаза, но взгляд остался настороженным. – Не пора ли прикрыть стариков, детишки?
– Ага. – Рамирес незамедлительно взял командный тон. – Йошимо, не отходи от старейшины Кристоса. Билл, присматривай за Маккоем. Мы с Чендлером отвечаем за Либерти и Слушающего Ветер.
Ах вот как…
– А мне чем заниматься?
– Поддерживай связь, – сказал Рамирес. – Предотвращай возможные неприятности. И подготовь краткое описание присутствующих. С некоторыми ты уже знаком.
Я поджал губы и спросил после паузы:
– Кого ты сегодня защищаешь, Карлос?
– Надеюсь, что всех. – Он легонько хлопнул меня по руке. – Ну, за работу. Держим ушки на макушке.
Молодые Стражи с важным видом разошлись по местам. Я покривился, схватил бокал с подноса у проходившего мимо официанта, пригубил шампанское – чисто из вежливости – и вернулся к неспешному изучению гостей.
Напротив шелковой стены в цветах свартальвов струилась белая ткань, расшитая замысловатым узором из серебристых синусоид. Она ниспадала к нескольким диванам, обитым в такой же манере, на которых разместились вампирская свита и сама Лара Рейт в облегающем белом платье с разрезом выше колена. Иссиня-черные волосы она убрала в высокую прическу с элегантными завитушками. В свете волшебных кристаллов алые камни в серьгах и на запястье мерцали кроваво-красным огнем. Лара сидела в самой середине одного из диванов – с таким видом, словно это был не диван, а королевский трон.
Фрейдис в облегающем белом боди под мужским пиджаком расположилась на полу у Лариных ног. Она походила на экзотического питомца. Ярко-зеленые глаза контрастировали с коротко подстриженными рыжими волосами. Валькирия казалась рассеянной и даже сонной – но только на вид. За спинкой дивана стоял Райли в компании четверых телохранителей Лары. Все пятеро – воплощение профессионализма, с одинаковыми стрижками под машинку и в пиджаках, скроенных так, чтобы превосходно скрывать оружие, которое они, вне всяких сомнений, имели при себе.
Лара подняла глаза, заметила меня и со значением кивнула, после чего сделала едва заметный жест правой рукой, указывая на свободное место рядом с собой. Я тоже кивнул и подошел к дивану.
– Гарри, – сказала Лара с легкомысленной радостью в голосе. – Как приятно тебя видеть. Не присядешь ли на минутку?
– Ты сама любезность. – Я примостился на краешке сиденья – так, чтобы не коснуться Лары и при необходимости сразу вскочить на ноги. – И что же такая красавица забыла в этом клоповнике?
Лара запрокинула голову и рассмеялась – по-девичьи, насквозь фальшиво, но крайне соблазнительно.
– Ты такой шутник, Гарри. Господи, какой же ты шутник!
Я оторопел. До сего момента Лара не производила на меня впечатления взбалмошной любительницы вечеринок.
В общем, назревало что-то неприятное. Поняв, что я вижу ее насквозь, Лара устремила взгляд на Рамиреса, медленно ковылявшего за спиной у Слушающего Ветер и Марты Либерти с ее костылями, чей цвет изменился со сдержанно-серого на более яркий, с серебряной искрой.
– Ох, бедняжка-хромоножка… Такой симпатичный и с кучей тараканов в голове. Он точно не предназначен кому-то в подарок?
Раздался негромкий треск, будто переломили пару зубочисток. Едва заметно повеяло высвобожденной энергией. Секундой позже Фрейдис спрятала в карман пиджака две половинки сломанной дощечки и объявила:
– Все чисто.
Лара тут же перестала улыбаться и хихикать.
– У нас примерно минута. Потом иллюзия светской болтовни утратит силу. Что скажешь?
– Почти ничего. – Навострив органы чувств, я ощутил, что нас окутала пелена несложных, но эффективных чар приватности. – Приставил к Жюстине человека, которому доверяю.
– Рядом с ней и так полно моих людей.
– Лучше перестраховаться, – объяснил я.
Лара поморщилась.
– Прямо сейчас Кристос заверяет Этри, что Белый Совет на его стороне. Целиком и полностью. Наверное, обещает вырыть могилу для моего брата. Своими руками.
– Этри не из тех, кто отдаст подобную работу на субподряд, – сказал я. – К тому же он в ярости.
Глядя в другой конец зала – туда, где сидел король свартальвов, – Лара прищурила глаза:
– Неужели нет способа его урезонить?
– Как правило, есть, – ответил я. – Но сейчас у него весомые причины сердиться.
– А еще у него мой брат, – яростно произнесла Лара.
– С виду Этри и его подданные похожи на карапузов-вундеркиндов, – заметил я, – но ты как никто другой знаешь, что внешность обманчива. Будь свартальвы слабы, их давно уже стерли бы с лица земли.
– Мне нужен способ повлиять на Этри. Иначе придется отдать Томаса на растерзание. – Она втянула воздух и скрежетнула зубами. – Или изменить подход к ситуации.
Что в переводе с дипломатического языка означало «устроить кровавую баню».
Я бросил на Лару косой взгляд. Да, она сумела убедить меня, что руководствуется холодным политическим расчетом, но… Может, теперь, когда дело касается ее младшего братика, не все так просто и понятно?
Я прекрасно понимал, что в последнее время никоим образом не способствую мирному решению проблемы, поэтому задумался так глубоко, как только мог, а затем кивнул на Кристоса:
– Если у тебя проблема, от нее никуда не денешься. Но если проблем две, одна может оказаться решением для другой. Как говорится, нет худа без добра.
Лара внимательно посмотрела на меня.
– Кристос считает себя видным политиком. Заключает мир, вершит правосудие и так далее. – Я сделал глубокий вдох. – Попроси его о помощи.
– С какой стати он станет мне помогать?
– Если стороны придут к согласию, это сделает ему честь, – объяснил я. – Он явился сюда, чтобы упрочить свою репутацию. Этри хочет справедливости, но он весьма расстроен, а это сказывается на ясности мышления. В общем, сейчас самое время поторговаться. Если не сможешь его уломать, придется сделать вывод, что я тебя переоценивал.
Какое-то время Лара молча смотрела мне в глаза. Я почувствовал, что еще немного – и мы заглянем друг другу в душу, и отвернулся, пока дела не приняли более интимный оборот.
– Познакомь нас, – велела она.
– С радостью что-нибудь посоветую, – сказал я, – но вряд ли тебе стоит подходить к нему в моем общест…
– Ты обязан, – произнесла Лара тверже прежнего. – Должен мне услугу.
В животе у меня что-то съежилось от острого дискомфорта, будто слова Лары пробрались ко мне в нутро и стали там пинаться, а заодно отвесили пару подзатыльников моей совести. Мантия четко и ясно напомнила, что я в долгу перед Ларой и не вернуть этот долг будет вопиющей несправедливостью. Другими словами, я, как Зимний Рыцарь, обязан выполнить ее просьбу, насколько бы неудобной или даже унизительной она ни оказалась.
Ого.
Значит, вот что чувствуют фэйри, оказавшись у кого-то в долгу.
Неудивительно, что многие из них не питают ко мне особо теплых чувств.
– Отлично, – против воли проворчал я, встал и предложил руку Ларе, тем самым развеяв чары иллюзии. – Пойдем.
– Всем оставаться на местах, – приказала Лара и подняла палец, пресекая возражения со стороны Фрейдис и Райли. – Нет. Я пойду одна.
Она встала, грациозно взяла меня под руку и кивнула, и я повел ее к делегации свартальвов.
– Жаль, что пришлось настаивать, – шепнула она несколькими шагами позже, – но Томас – мой брат.
– Мне тоже не очень приятно, – признался я. Меня еще подташнивало, хотя стоило дать согласие, и острый дискомфорт тут же отступил. – Но я все понимаю. Главное, не бери это в привычку.
– Постараюсь. Но если не будет других вариантов… – Она легонько пожала мне руку через рукав из паучьего шелка и твердо взглянула на меня с печальной улыбкой, в которой не было ни капли сожаления.
Мы прошли через зал, и я направился прямиком к королю свартальвов.
Кристос, который в тот момент говорил что-то особенно вкрадчивое, поднял на меня глаза и нахмурился:
– Страж Дрезден.
– Простите за беспокойство, – сказал я еще более вкрадчиво, чем он, – но я заметил для нас хорошую возможность помочь друзьям.
Кристос изогнул бровь и вернулся было к своему монологу, но Этри поднял руку, и старейшина умолк. Йошимо, стоящая чуть сзади и сбоку, в шести футах от Кристоса, бросила на меня вопросительный взгляд.
– Этри, – продолжил я, – позвольте представить вам Лару Рейт, дочь лорда Рейта и канцлера Белой Коллегии.
– Мне известно, кто она. – Взгляд Этри оставался ровным. И не сказать, чтобы враждебным. Он кивнул Ларе, и та ответила в точности таким же кивком. – Боюсь, нам почти не о чем говорить, леди Лара.
– Это зависит от темы разговора, сэр, – ответила Лара. – При встрече двух потенциальных противников присутствие надежного общего союзника поможет унять страх и смягчить подозрения. – Она поклонилась Кристосу. – Сэр, вы искусный посредник в подобных вопросах и, несомненно, знаете, что в эти непростые времена между нашими королевствами возникло некоторое напряжение. Быть может, наша встреча станет отправной точкой для примирения между народом короля Этри и двором моего отца?
– Это смехотворно! – проскрежетала Эванна, но Этри утомленно взглянул на сестру и поднял руку:
– Леди Лара, вряд ли нашу проблему можно решить иначе, кроме как в соответствии с договором. На это я почти не надеюсь.
– Тем не менее, – Кристос задумчиво пошевелил бровями и сложил руки на груди, – «почти» не означает «вовсе». Стало быть, легкая надежда имеется. Для начала этого вполне достаточно. Почему бы не побеседовать, Этри? Тем более что все мы здесь находимся под защитой гостевого права.
Свартальв с очевидным недовольством потер лоб и взглянул на меня:
– Гарри Дрезден, вы были гостем и другом моего народа. Вы дружили с Аустри. Могу ли я доверять вашей спутнице?
Я посмотрел на Лару и снова повернулся к Этри:
– Если она даст слово, то сдержит его.
Что ж… По факту это не было ложью. К своим обещаниям Лара относилась весьма трепетно. И Мэб тоже. И Этри. Но я все равно не очень-то им доверял.
Однако, если сбросить шелуху, что останется, кроме умения держать слово? И чего еще желать?
Пару секунд Этри испытующе смотрел на меня, а затем кивнул, и у меня сложилось впечатление, что он интуитивно понял истинный смысл моей фразы. Губы он сжал в прямую линию, показывая, что все это ему не по душе, но при общении с равными он твердо намерен соблюдать правила вежливости.
– Ну что ж, леди Лара, прошу составить нам компанию. Могу ли я предложить вам бокал вина?
– Спасибо за знакомство, Страж Дрезден. – Лара благодарно улыбнулась мне и устроилась в кресле, принесенном одним из свартальвов и поставленном так, чтобы королева вампиров, Этри и Кристос являли собой три вершины равностороннего треугольника.
– Пожалуйста, – ответил я.
– Прошу… – сказал Кристос спокойным и расслабленным голосом, устремив на меня недовольный взгляд. – Мне очень претит мысль о том, что мы отвлекаем вас от дел, Страж.
– Ага, – ответил я громче и гнусавее, чем требовалось. – Ясное дело. Пока-пока.
Погрозив Йошимо указательным пальцем, я степенно удалился. В углу развернули буфет. Мой нос унюхал что-то вкусное и сообщил об этом желудку, а тот незамедлительно ответил громким урчанием. Я понял, что за дневными заботами забыл поесть, хотя пора бы повзрослеть и серьезнее относиться к приему пищи.
В общем, голодать и дальше я не видел никакого смысла. К тому же подозревал, что чем больше времени проведу с набитым ртом, тем меньше наговорю всяких глупостей, поэтому отправился за едой.
Из-за гостей в зале было не протолкнуться, и они продолжали прибывать. Под тошнотворно-зеленым полотнищем трапезничали представители клана Лашез. Во главе стола расположился красномордый брюхан с внушительными сенаторскими бакенбардами. Судя по виду, Картье Лашез – глава крупного семейства вурдалаков, ведущего сверхъестественные дела в Акадиане, - обожал картошку с мясом. Упыри с аппетитом ужинали, хотелось бы надеяться, бифштексом по-татарски, и все это, как ни странно, напомнило мне картину «Тайная вечеря».
Какое-то время я думал, не сжечь ли их на месте, но потом вурдалаки начали поглядывать на меня. Только тогда я осознал, насколько широко улыбаюсь, и пошел дальше.
В тени черной драпировки, украшенной драгоценными камнями того же цвета и ниспадающей в форме беседки, стояло одно-единственное громадное кресло. В нем, молча наблюдая за собравшимися, развалился очень высокий и очень крупный мужчина лет пятидесяти. В руке он небрежно держал курительную трубку – по всей видимости, незажженную, – но из ноздрей у него с каждым выдохом струился дым, а в кошачьих глазах отражался свет расставленных по залу кристаллов. Дракон Ферровакс в человеческом обличье. Последний раз, когда мы встречались на мероприятии вроде этого, он повалял меня по залу как собачью игрушку, поэтому смотреть ему в глаза я не стал, но заметил, что дракон с самодовольной ухмылкой провожает меня взглядом. Несколько месяцев назад кое-какие мои выходки потревожили покой его богатств, хранившихся в банке Марконе, и я подозревал, что Ферровакс из тех, кто принимает подобные неприятности близко к сердцу.
При этой мысли по телу пробежала легкая дрожь. Я прекрасно понимал, что последствия того дельца еще прольются на меня обильным ядовитым дождем.
От многоцветия прочих делегаций голова шла кругом. Дальний угол зала – между свартальвами и Белой Коллегией – оккупировал Летний двор фэйри, а напротив расположились представители Зимнего двора. И те и другие сосредоточились вокруг двух троноподобных кресел, но главы делегаций еще не заняли своих мест. С каждой стороны я насчитал по пять сидхе в броне, окрашенной в цвета их королев: синий, темно-зеленый и пурпурный у Зимы и весенний светло-зеленый с золотом у Лета.
Других существ было не счесть. Я узнал нагу, с которой несколько лет назад имел дело во время довольно-таки бурных выходных. Сегодня она, приняв облик женщины с дымчатой кожей и облачившись в миленькое белое платье, переговаривалась с Ивой-Архивом. С последней нашей встречи Ива удивительно повзрослела и оделась тем вечером соответственно: в черное вечернее платье без драгоценностей и прочих аксессуаров.
Откуда у нее такие бедра? Не рановато? Стараясь обойтись без загибания пальцев, я произвел в уме кое-какие подсчеты и понял, что да, мы и впрямь так давно не виделись. Теперь она походила на девицу с выпускного бала – разве что держалась куда увереннее – и, как видно, пришла в замок Марконе одна, без телохранителя, которого я привык ассоциировать с Ивой, как ассоциирую кофе с пончиками. Где же Кинкейд? Проходя мимо, я попробовал перехватить Ивин взгляд, но она то ли увлеклась разговором, то ли решила сделать вид, что меня не существует.
Я чувствовал себя не в своей тарелке. Не люблю вечеринки.
Проходя мимо расположенного напротив уютной беседки Ферровакса небесно-голубого стяга с белыми подобиями облаков и блестящими золотыми стрелами, я обменялся приветственным кивком с Ваддерунгом, генеральным директором «Монок-секьюритис», сидевшим в удобном мягком кресле, которое так и просилось в чью-нибудь персональную библиотеку. Высокий и мускулистый, Ваддерунг походил на человека, только что разменявшего седьмой десяток и, пожалуй, способного выжать не штангу, а целый мотоцикл. На нем был темно-серый костюм, а длинные волосы, цветом похожие на шерсть серого волка, и аккуратно подстриженную бороду дополняла залихватская повязка на глаз: черный круг на кожаном ремешке. Подобно Ферроваксу, Ваддерунг сидел в одиночестве, с довольно большим бокалом вина в одной руке и дымящейся трубкой в другой.
По пути я обменялся с ним кивками, и он одними губами произнес: «Позже».
До буфета я добрался без заметных дипломатических инцидентов, что для меня действительно является большим достижением. Взяв тарелку, я накинулся на блюдо крошечных стейков из вырезки. Понятно, их подавали в качестве несущественной закуски, но, если сложить вместе штук двенадцать, получишь нечто, напоминающее нормальный стейк.
Я начал искать какой-нибудь лакомый гарнир к мясу, но тут на правое плечо мне обрушилась волосатая, иссеченная шрамами и бугристая от мускулов лапа размером со столовский поднос, да так, что я чуть из обуви не вылетел.
Меня захлестнуло панической волной, а сознание перенеслось на несколько месяцев назад – в тот день, когда обладатель примерно такой же лапы преследовал меня в горящих развалинах арсенала, принадлежавшего самому Аиду, королю подземного царства мертвых. С тех пор геносква занимал особое место в моих кошмарах. Внезапный всплеск адреналина заставил Зимнюю мантию взбеситься, мгновенно приготовив мое тело к драке.
Вот только драться было поздно, поскольку пальцы – каждый толщиной с палку сырокопченой колбасы – уже стиснулись у меня на плече. Все, пиши пропало.
– Дрезден! – оглушительно пророкотал геносква. – Это хорошо. Наконец-то я с тобой рассчитаюсь!

Глава 21

Если тебя схватили, самое время вспомнить о практическом правиле – или «правиле большого пальца». Ему однажды научила меня Мёрфи, и я называю его «Правилом Большого Пальца». Смысл в том, чтобы повернуть ту часть тела, за которую тебя держат, круговым движением в сторону большого пальца твоего оппонента, поскольку гораздо проще преодолеть сопротивление одного пальца, а не остальных четырех. Геносква обладал невероятно сильной хваткой, но в подобные моменты Зимняя мантия наделяет меня такими возможностями, что я тоже, в общем-то, не сошел бы за девяностофунтового слабака.
Его правая рука находилась у меня на правом плече, а поэтому я внезапно присел, развернулся по часовой стрелке и дернулся вниз-назад, противопоставив все свои силы и вес единственному пальцу монстра.
Разыграл все как по нотам, но еле-еле вырвался из захвата, а заодно врезался задницей в буфетную стойку так, что она едва не опрокинулась. Звякнули подносы. Я выронил тарелку и вскинул руки для самозащиты, понимая, что этот жест, скорее всего, окажется бесполезен.
Вот только передо мной стоял не геносква, а самый настоящий сасквоч, гуманоид ростом девять футов с небольшим, чьи мускулы покрывала темно-бурая шерсть, одетый – нет-нет, шутить я даже не думаю – во что-то вроде викторианского смокинга, подогнанного по гигантской фигуре. Сидевшие на приплющенном широком носу очки с линзами не меньше чайных блюдец показались мне карикатурно маленькими. Его волосы – те, что не прикрывала одежда, – были вымыты с шампунем и кондиционером, и на миг мне показалось, что я смотрю на вуки.
– Ха! – пророкотал сасквоч и расплылся в неловкой ухмылке, демонстрируя широкие зубы, способные перекусить заборный столб с той же легкостью, с которой мы перекусываем стебель сельдерея. – Говорят, ты знаком с моим двоюродным братом!
Я поморгал, а затем сообразил, что на нас с недоумением взирают все, кого угораздило оказаться неподалеку. Посох я выронил вместе с тарелкой, и у официантов за буфетной стойкой был такой вид, словно им хотелось незаметно провалиться сквозь землю. Пыхтя, я совладал с Зимней мантией, требовавшей немедленного вступления в кровопролитную битву, и сказал:
– Ого! Речные Плечи, ты ли это?
Сасквоч утвердительно хмыкнул и, немного стесняясь, указал на свой смокинг:
– Пришлось напялить этот обезьяний костюмчик. Как понимаешь, не для маскировки.
Сила Реки в Его Плечах – шаман Лесного народа, уже сотни лет скрытно живущего у всех под носом, на самом виду. В прошлом он нанимал меня для одной работенки и оказался вполне приличным парнем – несмотря на пугающий рост и страшенную образину.
– Ты-то как здесь оказался? – спросил я.
Он пожал плечами. С учетом их размаха в добрых пять с половиной футов это движение выглядело довольно-таки впечатляюще.
– После той истории в Оклахоме я долго обдумывал твои слова насчет моего ребенка. И пришел к выводу, что ты был прав. – Он на мгновение поджал губы. – Бесцеремонен, заносчив, но прав.
– Чародеям такое свойственно. – Я понял, что ухмыляюсь.
– Да и людям в целом, – согласился он. – Я собрал своих и объявил, что, если моего сына не оставят в покое, я начну крушить черепа. А затем мы решили присоединиться к договору.
– После того как столько лет избегали внимания? – Я с недоумением уставился на него. – Но зачем?
– Ради шанса рассчитаться с тобой. – Речные Плечи обвел глазами зал. Похоже, он слегка нервничал. – То, что ты сделал для меня, для моей семьи… Это нечто большее, чем работа по найму. Ты в это дело всю душу вложил. В отличие от остальных, рискнул разозлить меня, чтобы показать, каким я был глупцом. Хоть я и впрямь разозлился. Это, Дрезден, был поступок настоящего друга. И еще ты вернул мне сына.
– А, ну ладно. – Я отвел глаза и прочистил горло. – Как скажешь.
– Говорят, ты устроил взбучку одному парню из Лесного народа.
– Я его прикончил, – поправил его я.
– Устроил взбучку, – повторил Речные Плечи, твердо глядя мне в глаза.
По моей спине пробежал холодок.
– Что?
– Потому-то я и здесь, – кивнул он. – Хотел тебя предупредить.
– Но как? – осведомился я. – Он же в кетчуп превратился!
– Как? Не знаю, – снова пожал плечами сасквоч. – Но я его видел меньше луны назад. Окровавленная Душа затаил на тебя злобу. Так что держи ухо востро, понял? – Он еще раз обвел помещение нервным взглядом. – Слушай, тебе не кажется, что здесь жарковато?
Тут я вспомнил загадочные слова Слушающего Ветер. Нет, Речные Плечи вовсе не трус, но, если долго прожил затворником, терпеть общество самых опасных сверхъестественных существ планеты весьма непросто.
– Ах да. – Я повернулся к официанту за буфетной стойкой и спросил: – Не найдется ли для нас местечка потише?
– Да-да, конечно, – ответил тот, хотя по большей части смотрел на сасквоча. Он начал было отворачиваться, но Речные Плечи протянул руку и легонько коснулся его спины:
– Послушай, эйнхерий…
Официант замер, снова посмотрел на сасквоча и перевел жесткий взгляд на его руку. Речные Плечи кивнул, убрал ее и продолжил:
– Послушай. Грендель был паршивой овцой. И потомки его по большей части оказались паршивыми овцами. Почти все наши считали его безумцем. Поэтому только от тебя зависит, поссоримся мы или нет.
Официант продолжал рассматривать сасквоча, его смокинг и очки. Наконец кивнул:
– Да… сэр. Пройдемте в спортивный зал.
Я обвел глазами толпу гостей и приметил в ней немало ребят в красных ливреях. Ну да. Бойцов у Марконе хватало.
Следом за эйнхерием мы миновали несколько дверей, короткий коридор, лестничный пролет и очутились в спортзале, где я уже бывал – правда, не во плоти. В небольшом помещении имелось все, что душе угодно, включая миниатюрный боксерский ринг. Если не считать двух зажженных ламп, здесь было темно и тихо. Наш проводник окинул сасквоча еще одним задумчивым взглядом и молча удалился.
Речные Плечи со вздохом сел на каменный пол и прислонился спиной к стене. Очки он снял и сунул в карман.
– Зачем они тебе? – спросил я.
– Чтобы не выглядеть слишком грозным – как и той горилле из видеоигры.
– Играешь в видеоигры? – Я поднял бровь.
– Изучаю человеческую культуру, – ответил Речные Плечи. – Хочу узнать, что вы думаете про нас и с какими существами ассоциируете. Ты в курсе, что публика любит эту гориллу куда сильнее, чем Кинг-Конга? – Он покачал головой. – Люди боятся всего на свете. И беда в том, что ваша первая реакция на страх…
– Убить того, кто тебя испугал, – кивнул я. Затем подумал про свой великолепный костюм и, решив, что все равно не особо люблю костюмы, тоже уселся на пол. – Для меня это не новость.
– Ха-ха, – сказал здоровяк. – Спасибо, что помог уйти. – Он поморщился. – Там очень напряженная атмосфера. Столько ненависти, похоти, жадности, тревоги…
Я взглянул на него и вдруг понял, насколько страшно ему было в том зале. Среди непривычного шума и движения он, наверное, чувствовал себя совершенно беззащитным. Мне было известно, что Речные Плечи по-своему умеет работать с энергиями. И если бедняга обладал склонностью к эмпатии, то вечеринка, вероятно, стала для него настоящей пыткой.
– Да, эти сборища – просто ужас что такое.
Он хмыкнул, глубоко вдохнул, выдохнул и продолжил:
– К тому же где эйнхерии, там всегда неприятности.
– С чего бы?
– Мой народ следует тремя тропами. – Он наморщил нос, сдвинул громадные брови и указал на себя. – Тропой неба, как я. Мы учимся. Читаем. Запоминаем. Смотрим на звезды. Беседуем с твоим народом, в основном на индейских территориях. Много думаем. – Он вздохнул. – Но нас таких немного.
– Вы как чародеи в мире людей, – предположил я, и он повел плечами:
– Достаточно близкое сравнение. Наверное, поэтому мы с тобой неплохо ладим.
– Что ж… Допустим.
– Вторая тропа – лесная. Ее выбирает большинство. Пожалуй, девять из десяти. Они отказываются следовать примеру людей. Для них он не годится. Идущие тропой леса держатся ближе к природе. Избегают посторонних глаз. Не пользуются ни огнем, ни орудиями труда. Это бесшумные невидимки, живущие в гармонии с окружающим миром.
– Временами они попадаются на глаза людям, – сказал я.
Он кивнул:
– Мы с друзьями смотрим передачи о том, как вы их выслеживаете. Чертовски забавно. И слегка печально.
– А геносква, – предположил я, – выбрал третью тропу.
– Тропу войны, – подтвердил Речные Плечи. – Он считает, что наш народ превыше всего. Вас же надо уничтожить, а выжившие станут рабами. Рабочей скотиной. – Он немного подумал и честно признался: – Дураки и засранцы – что он, что ему подобные. Но их не так много, и удачи им не видать. Им только и остается, что слоняться по заповедникам и время от времени похищать людей, если их не останавливают идущие тропой неба.
– А первый Грендель? Он следовал тропой войны?
– И обучил этому сородичей, – кивнул Речные Плечи. – В те времена их было достаточно для успешных войн. Другие отвернулись от этих безумцев, перешли через лед и присоединились к нам. Кое-где племя Гренделя изгнало людей с насиженных мест. Те были привязаны к земле, к урожаю. Но ничего не могли поделать.
– Что было дальше?
– А дальше Грендель затеял драку с опасными людьми, – сказал Речные Плечи. – С викингами. Среди них был великий воин и наставник.
– Беовульф? – спросил я.
– Беовульф. Ваддерунг. Он многолик, и у него множество имен, – кивнул Речные Плечи. – Он жил и сражался как смертный. Учил, как набраться мужества. Помог создать культуру воителей. Бился с великанами. Некоторые его люди даже переплыли океан, встретили нас и не стали тратить время на разговоры. Но нас было слишком много, и они уплыли обратно.
– Парень, который привел нас сюда… Вы едва не повздорили с ним. Почему?
– Многие эйнхерии попали в Вальхаллу, встретившись с нами на тропе войны, – повесил голову сасквоч. – И не забыли этого.
– Значит, геносква…
– Этим словом мы называем тропу войны, – сказал Речные Плечи. – Окровавленная Душа заносчивее остальных. И опаснее. Думает, что он геносква до мозга костей. И образец совершенства. – Он задумчиво поджал губы. – Может, так оно и есть.
– Он гораздо крупнее тебя, – заметил я.
– Угу, – дружелюбно согласился Речные Плечи и зевнул. Этот зевок выглядел невинно и вместе с тем пугающе. В пасти сасквоча запросто поместился бы волейбольный мяч. – Я-то малявка.
– Именно так я и подумал, когда мы познакомились.
– Что, нечасто выпадает случай поговорить с теми, кто выше тебя? – усмехнулся он.
Усмешка тоже выглядела ужасающе, но к ней я немного привык.
– Пожалуй, – согласился я. – Как самочувствие?
– Получше, – ответил он. – Слушающий Ветер – славный парнишка. Помог закрыться от всего этого… – Он постучал пальцем по виску, будто не мог подобрать нужное слово. – Шума. Но сегодня у него и своих дел хватает.
Славный парнишка?
– Слушай, а сколько тебе лет? – спросил я.
Речные Плечи сделал серьезную физиономию и ответил с подчеркнутым индейским акцентом:
– Много лун. – Пожал плечами и продолжил обычным тоном: – Сосчитать непросто. Я родился во время перехода по льду. Поначалу еды было маловато. Наверное, поэтому я вырос таким хилым. Полагаю, я примерно среднего возраста.
Получается, он ровесник сказания о Беовульфе. А значит, ему больше тысячи лет от роду. И это как минимум.
Неудивительно, что с помощью магии он может творить такое, чего я прежде не видел.
– Знаешь что, Хосс Дрезден?
– Что?
– Ты всегда был добр ко мне. Даже когда боялся. А чтобы проявлять доброту в адрес кого-то, кто настолько не похож на тебя, требуется немалое мужество.
– Нетрудно быть вежливым с тем, кто способен зашвырнуть тебя на луну.
– Судя по твоей биографии, дело обстоит иначе, – мягко поддразнил меня Речные Плечи. – Ты умеешь бросить вызов тем, кто на него напрашивается. И все лучше разбираешься, что это за типы. Слушающий Ветер говорит, у тебя было трудное детство.
– Не труднее, чем у многих, – возразил я. – Но мне повезло. У меня появился хороший наставник. А насчет мужества… Даже не знаю, насколько оно мне свойственно.
– В некоторой мере, – подсказал он. – Мужество – еще не все. Но это фундамент, на котором стоит все остальное. – Он посмотрел на меня тревожным и одновременно решительным взглядом, словно только что принял непростое решение. – Найди меня, если захочешь научиться чему-нибудь новому.
– Найти? Как? Вопить во всю глотку и колотить посохом по деревьям? – беспечно спросил я.
Его глубоко посаженные глаза сверкнули.
– Можешь навестить мою женщину. Но не затягивай. И оденься во что-нибудь менее дурацкое.
– Ты серьезно? – нахмурился я.
– Слушающий Ветер говорит, на тебя стоит потратить время. Выровнять кое-какие шероховатости, научить чему-то новому. Особенно теперь, когда Мэб навесила тебе на плечи эту штуку.
– Слушающий Ветер тоже предлагал нечто подобное, – мрачно признался я.
– Знаю, – сказал Речные Плечи. – Но он учился у меня. И его тропа вот-вот закончится. – Судя по виду, ему не хотелось об этом говорить. – Дни великих чародеев на исходе. Твои люди держатся из последних сил.
– Почему? – озадачился я.
– Об этом тебе расскажет кое-кто другой. Не здесь и не сейчас, рожденный от звезд.
– Через шестьсот шестьдесят шесть лет? – важно спросил я в порядке эксперимента.
Мощные брови сасквоча поползли на лоб, что само по себе было наглядной демонстрацией сверхчеловеческой силы.
– Хм… Кое-что ты уже знаешь.
– Только это, – сказал я.
– На самом деле момент истины очень близок, – объяснил Речные Плечи, – но я вроде как обещал ничего тебе не рассказывать. Что хреново. И необходимо. Но на твоем месте я обдумал бы мое предложение. – Он перевел взгляд на дверь и стал аккуратно надевать очки. – Сюда кто-то идет.
Прошло добрых десять секунд, прежде чем я услышал легкую поступь по каменному полу, а затем в спортзал влетела Молли, чье тесное переливчатое платье Зимней Леди ясно давало понять, что передо мной дочь моего лучшего друга и что мне не следует обращать внимания на все эти, черт побери, прелестные изгибы ее фигуры.
– Гарри… – Заметив сасквоча, она осеклась. – Ой. То есть Гарри Дрезден…
Речные Плечи двигался на удивление быстро и плавно: только что сидел – и вот уже стоит.
– В следующий раз, как вздумаете оскорбить меня, мисс Зимняя Леди, – произнес он с вежливым поклоном, – можете не намекать на мое сходство с гориллой. На такое я не обижаюсь. Засим позвольте удалиться. Мисс. – Он повернулся ко мне. – Хосс.
– Спасибо за разговор. – сказал я. – В следующий раз посидим у костра, стейков пожарим.
Речные Плечи кивнул и направился к выходу, шагая степенно, но так размашисто, что мне, чтобы преодолеть такое же расстояние за равный промежуток времени, пришлось бы бежать трусцой.
Подождав, пока он выйдет, Молли спросила:
– Какого черта, Гарри? Что ты тут делаешь?
– Работаю связным, – объяснил я. – По просьбе Слушающего Ветер.
– А теперь побудешь посредником, – сказала Молли. – Один из скрипачей решил, что ему нравится Страж Йошимо. И попытался наложить на нее любовное проклятие.
– Адские погремушки… – Я встал. – И как, сработало?
– Ненадолго. Но с этим казусом надо разобраться в открытую, перед всеми, и это сделаешь ты.
Точно. Поскольку формально я считаюсь силовиком Мэб, в мои обязанности входит, гм, принуждение к соблюдению договора. Если только его нарушил не тот, кому я не смогу надавать по морде.
– Ладно, – сказал я. – Веди.
Молли многозначительно посмотрела на мою руку. Я выставил локоть, она взяла меня под ручку, и мы отправились в главный зал.
– Сегодня я говорил с твоим папой, Молл.
– Да ну? – отозвалась она самым нейтральным тоном.
– Он сказал, ты давненько к ним не заглядывала.
– В последнее время я очень занята. – Она украдкой покосилась на меня. – Некогда было.
Я остановился. Она волей-неволей остановилась рядом. Я хмуро посмотрел на нее и сказал:
– Найди время, детка.
– Ты мне не отец, Гарри, – резко ответила она. – И с недавних пор даже не наставник.
– Верно, – не стал спорить я. – Но я твой друг.
– Обсудим это позже. – Она потянула меня за руку, но я не шевельнулся.
– По-моему, сейчас самое подходящее время. Родители скучают по тебе, Молл. И они не заслужили такого отношения.
– Гарри…
– Просто скажи, что проведаешь их. Мне будет достаточно слова Зимней Леди.
– Гарри, я не могу, – ответила она.
– Почему?
– Все не так просто. – Она закусила нижнюю губу.
– Что сложного в том, чтобы зайти на воскресный ужин? – Я положил руку ей на плечо. – У тебя есть кое-что невероятно ценное. Семья. Любящие родители. Однажды их не станет, а ты будешь жить еще очень-очень долго. Без них. А пока есть возможность побыть рядом с ними, упускать ее попросту глупо.
Она отвела глаза, и в них блеснули слезы.
– Да ладно тебе, принцесса фэйри, – мягко сказал я. – Главное, не зазнавайся и не забывай о людях, с которых началась твоя жизнь. А они пусть гордятся, что в семье появилась настоящая знаменитость.
– Они не знают, – зажмурившись, пискнула Молли, и по ее щекам потекли слезы.
– Что? – демонстративно заморгал я.
– Я… Я им не рассказывала. О том, что стала Зимней Леди.
– Ну да, – вздохнул я. – Знаю. Звезды и камни, Молл, чем ты только думала?
– Они… – Молли помотала головой. – Они сочтут это сделкой с темными силами. Если узнают…
– Не «если», а «когда», – поправил ее я. – Рано или поздно такие секреты перестают быть секретами.
Она молча кивнула, и я продолжил:
– В общем, ты должна это сделать. Обязана рассказать им правду.
– Не могу, – выдавила она, открыла глаза, и ее взгляд встретился с моим. – Папа… Не представляешь, сколько раз я хотела признаться. Но он не поймет. Я просто… только представляю его лицо, и… и мне становится больно, Гарри. – Она снова закрыла глаза и покачала головой. – Я этого не перенесу. Не смогу.
Она умолкла, и я услышал, как ее слезы капают на каменный пол.
Очень тяжело было видеть, как она страдает.
Поэтому я обнял ее.
Она прижалась ко мне. Всем телом.
– Тебе больно. А им… Им тоже больно. Даже если они еще не в курсе.
– Знаю, – проговорила она.
– Ты должна это сделать, – ласково, но твердо повторил я.
– Не могу.
– Можешь, – сказал я. – И я буду рядом.
– Я даже не думала об этом просить… – Она задрожала и еще крепче прильнула ко мне.
– Ты и не просила.
– Значит, ты будешь рядом?
Я почувствовал, что Молли уже не дрожит.
– А зачем же еще нужны друзья?
На мгновение она прижалась ко мне совсем крепко. Наверное, из чувства благодарности.
– Спасибо…
– Всегда пожалуйста.
По возвращении в зал я сразу же направился к нише с музыкантами и с оглушительным треском сорвал прикрывавшую их шелковую ткань.
Музыка мгновенно смолкла, и все собравшиеся устремили на меня изумленные взгляды. Я заметил, что Йошимо, окруженная другими Стражами и старейшинами, тоже подняла глаза, полные боли и ярости.
За шторой обнаружились шестеро сидхе. С умолкшими инструментами в руках они сидели и смотрели на меня большими глазами, похожими на драгоценные камни. Сидхе – представители правящего класса фэйри – стройные, красивые, древние и смертельно опасные. Самый высокий из этих шестерых, обладатель янтарных глаз и серебристо-белых волос, красотой превосходил почти любую женщину с журнальной обложки. В руке он держал скрипку.
Я безмолвно воззвал к Зимней мантии, чтобы та придала мне сил, и ударил сидхе в грудь, пока тот не успел вскочить на ноги. Сидхе пролетел через остальной камерный оркестр, опрокидывая стулья и ломая инструменты, и врезался в каменную стену так, что послышался отчетливый хруст костей, после чего сполз на пол, пытаясь закричать от боли, но не находя для этого достаточно воздуха.
Я повернулся к Молли и ткнул пальцем за плечо:
– Этот? Мне он показался самым говнистым.
Молли опустила и подняла веки, после чего кивнула.
Я кивнул в ответ, снова повернулся к лежавшему на полу сидхе и сказал так, чтобы слышали в каждом уголке зала:
– Эти люди – гости. Они находятся под защитой гостевого права.
– Никто не пострадал, – прошипела женщина-сидхе, вцепившись в свою виолончель. – Это была всего лишь игра.
– Игре конец, – объявил я, поднял правую руку, снова воззвал к Зиме и прогремел: – Infriga!
Тут же воздух протестующе захрустел, когда поток холода, близкого к абсолютному нулю, вырвался из моей ладони и заключил упавшего скрипача в глыбу голубого льда. Другие сидхе, хоть они и принадлежали к Зимнему двору, отпрянули, спасаясь от лютой стужи. Их волосы, уши и кончики пальцев покрылись инеем, и все музыканты смотрели на меня как замороженные – ба-дум, тс-с.
Никто из них не двигался.
За исключением скрипача. Его глаза двигались, полные мучительной боли и отчаяния.
Я увидел, как к нам приближается Молли: твердая поступь, царственная осанка – Зимняя Леди во всей красе. Я склонил перед ней голову и спросил:
– Миледи, какова ваша воля?
– Я не потерплю такого поведения, – произнесла Молли, и ее голос разнесся по всему залу. – Хотя этот сидхе не является моим подданным, я искренне прошу Белый Совет и Стража Йошимо простить нас за неприятный инцидент.
Она оглядела публику.
– Принимающий всех нас барон Марконе дал разрешение разобраться с этим делом. Поместите хулигана на буфетную стойку. Ледяной скульптуре там самое место. Случись ему выжить после оттаивания, он будет изгнан из земель и владений Зимы под страхом смертной казни.
Она подошла к закованному в лед скрипачу, наклонилась и заглянула в его огромные глаза. Пару секунд она буравила его студеным взглядом, а затем сказала спокойно и очень жестко:
– Нехорошо так поступать с девушками. Особенно на вечеринках.
Выпрямившись, Зимняя Леди сделала повелительный жест рукой, и я понял, что Молли умеет убедить окружающих в серьезности своих намерений. Человек шесть эйнхериев в красных официантских ливреях немедленно подбежали к нам, подняли ледяную глыбу и понесли ее к буфетной стойке.
– Превосходно. – Молли повернулась к залу. – Прошу простить за эту заминку, уважаемые леди и джентльмены. Сожалею, но она была необходимой.
Она окинула взглядом остальных музыкантов, улыбнулась и сказала с легким ударением на последнем слове:
– Можете вернуться к вашим обязанностям.
Тотчас возобновилась музыка, хотя теперь она звучала несколько иначе.
Сидхе – хищники. Нельзя демонстрировать хищникам слабость или нерешительность. С этими существами надо общаться с позиции силы, и Молли прекрасно научилась доносить до них значение своих слов.
Не прошло и минуты, как к нам подплыла Лара, и они с Молли обменялись учтивыми кивками.
– Леди Зима, – начала Лара, – мне надо подышать свежим воздухом. Не одолжите ли вашего Рыцаря в провожатые? Через несколько минут верну его вам лично в руки.
Какое-то время Молли смотрела на нее с непроницаемым лицом, а затем опустила подбородок в едва заметном знаке согласия.
– Великолепно! – Лара лучезарно улыбнулась мне. – Пойдем?
Я предложил ей взять меня под руку, и мы ушли, а в зале возобновились разговоры. Хотя предполагалось, что провожатым буду я, Лара направляла меня твердой рукой, пока мы не очутились за пределами замка. Шагая по тротуару мимо соседних домов, я заметил, что моя спутница решительно выпятила подбородок, а глаза у нее горят от возбуждения. В нескольких футах от замка она нарушила молчание:
– У меня получилось.
– Что у тебя получилось? – спросил я.
– Найти вариант. Изначально я допускала, что Этри удерживает Томаса ради выкупа, но это не так. Этри жаждет крови. Я просила, чтобы он снял с Томаса все обвинения. Бесполезно. Но вдвоем с Кристосом мы убедили его, что неразумно держать пленника на своей территории. Дескать, складывается впечатление, что Этри хочет не правосудия, а мести.
– И что это меняет? – поднял брови я.
– Барон Марконе, как принимающая сторона встречи, предложил перевезти Томаса к нему в замок. До той поры, пока эмиссар не уладит дело в соответствии с договором. – Ее глаза вспыхнули. – Мой брат уже в пути.
– Все равно не пойму, что это меняет, – признался я.
– Сами переговоры начинаются завтра вечером, – напомнила она. – И не на территории свартальвов, а здесь.
– О нет, – глубоко вздохнул я. – Только не говори, что я правильно понимаю твой замысел.
– Брата разместят здесь, в здании, которое я знаю. Всем остальным будет не до него, – сообщила она. – И мне не придется нарушать границы свартальвов. А потом как-нибудь утрясу дела с Марконе. Он очень благоразумно относится к бизнесу.
Она остановилась и повернулась ко мне. Взгляд грифельно-серых глаз был твердым как камень.
– Я пыталась урезонить Этри, но он отказался пойти мне навстречу. Пора повернуть ситуацию в более благоприятное русло. Поэтому завтра вечером, пока все будут заняты, я вызволю брата и уничтожу всех, кто встанет на моем пути.
Ох. Адские погремушки. Я уже знал, чем закончится ее тирада.
Вот вам и дипломатическое решение.
Лара заметила, как на меня снизошло озарение, и в ночном сумраке сверкнули ее белые-белые зубы.
– Я воспользуюсь услугой номер два. Вы, сэр Рыцарь, поможете мне.

Глава 22

– Она что, спятила? – осведомилась Кэррин.
Я без особого энтузиазма всплеснул руками.
Секунду-другую она сверлила меня алмазным взглядом голубых глаз, а затем сказала спокойным, деловым тоном:
– О господи. Ты сам этого хочешь.
– Ничего подобного, – возразил я. – Но он мой брат.
Она подняла здоровую руку и прижала кулак к носу.
– Боже мой, Гарри. Иногда так и хочется тебя придушить.
– Угу, – вяло сказал я. – Мне тоже.
Старинные часы бабушки Кэррин размеренно тикали на полке над небольшим газовым камином; в свое время, когда дом только построили, эта отделанная сталью штуковина, наверное, являлась главной достопримечательностью во всем районе. В тот день Кэррин затеяла уборку, а это дурной знак, поскольку уборка – одна из ее типичных реакций на стресс. Что ж, хотя бы за оружие не взялась. Стволы Мёрфи чистит, когда ей совсем худо.
– Ситуация и без того напряженная, – сказала она. – Если это сорвет мирные переговоры, будут серьезные последствия.
– Знаю.
– Насколько понимаю, вся эта конференция – детище Марконе?
Я утвердительно хмыкнул:
– Барон заключает союзы и создает альянсы. В отличие от Кристоса, который только думает об этом.
– Что произойдет, если провалить планы Марконе? – без обиняков спросила Кэррин.
– Пострадает его репутация.
– И он этого так не оставит.
– С понятием «месть» он знаком не понаслышке, – согласился я.
Кэррин бросила на меня сердитый взгляд:
– Я не очень хорошо разбираюсь в существах, с которыми ты имеешь дело, Гарри. Но я знаю Марконе. И он пугает меня.
Я изумленно воззрился на Кэррин, понимая, что таких слов от нее не услышал бы никто на планете. Кроме меня.
Она не отводила глаз. Поэтому я отвернулся первым. Только что Кэррин показала мне свою слабость и сделала это по собственному решению.
– Эй… – Я подошел, сел на диван и обнял ее.
Кэррин идеально вписалась в пространство между мной и подлокотником. Она ненадолго прижалась щекой к моей груди, а затем спросила:
– Что будет, если ты откажешь Ларе?
– Будет… больно, – признался я.
– Ты не раз справлялся с болью. Что они с тобой сделают?
– Мэб еще мстительнее, чем Марконе. Она примет меры. – Я нахмурился. – Черт возьми! Если выяснится, что я, треклятый Зимний Рыцарь, помогаю Ларе нарушить договор, Мэб вынуждена будет принять меры. Причем быстро. И публично.
– Разве Белый Совет не может на нее повлиять? Сказать, чтобы не торопилась с выводами?
– Наверное, может, – пораскинув мозгами, ответил я. – Вопрос в том, захочет ли. Уверен, что ответ отрицательный.
– Не годится, – прошептала она.
– Нельзя сказать, что я образцово-показательное чадо Совета, – напомнил я. – Скорее всего, меня в бараний рог согнут, лишь бы не ссориться с Мэб.
– А твой дед? Он способен поставить точку в этом деле?
– Вряд ли. – Я помотал головой. – В прошлый раз он заручился поддержкой Марты Либерти, но теперь все может выйти иначе. А если так, Совет Старейшин определенно выскажется не в мою пользу, и деду придется вынести дело на всеобщее голосование Белого Совета, а там… ну…
– Не годится, – повторила она уже тверже.
Кэррин отстранилась от меня, поднялась на ноги и, неуклюже опираясь на трость, уковыляла из комнаты. Вскоре она вернулась с синим пластмассовым кейсом для пистолета. Положив его на стол, уселась и решительно щелкнула замками, но из кейса появился не пистолет, а осцилляторный резак-мультитул. Кэррин бросила мне шнур питания:
– Включи-ка.
Я пошарил по полу, нащупал удлинитель между диваном и столиком и вставил вилку в розетку, после чего отсел подальше. Чародеи не очень хорошо ладят с технологическими аспектами бытия, но за последние несколько месяцев я достиг новых высот самообладания. Если сохранять спокойствие и не подходить слишком близко к простейшим устройствам вроде электрического моторчика, вероятность, что я испорчу его, ничтожно мала. Наверное.
– Это еще зачем? – спросил я.
Вместо ответа Кэррин наживила на инструмент режущий диск, щелкнула кнопкой и поднесла жужжащую пилу к гипсу на плече.
– Кэррин! – выпалил я и вскочил.
– Сядь, пока ничего не перегорело, – отрезала она. – А лучше побудь на кухне. Ступай!
– Какого черта? Ты хоть соображаешь, что делаешь?
– Как вижу, ты все решил. – Она бросила на меня раздраженный взгляд. – Не задумываясь о том, насколько это глупо. И я не смогу тебе помочь, если продолжу изображать морскую звезду.
Теперь уже я прижал кулак к носу:
– Иногда так и хочется тебя придушить.
– Попробуй, и я сломаю тебе запястье, – мрачно сказала Кэррин.
Я шагнул к ней.
– Нет, дубина, не надо мне помогать. Сама справлюсь.
– Кэррин… – сказал я не без ужаса в голосе, и она помедлила. – Кэррин, – повторил я уже мягче, – Мёрф, пожалей себя. Ты еще не поправилась. Тебе нужно время. Умоляю.
– Поправилась. Насколько это вообще возможно. Здоровее уже не стану, – как-то жалобно ответила она, глядя в пустоту, и крепко сжала губы.
– Ты и без этого в состоянии помочь, – продолжил я. – Например, координировать связь с нашими сторонниками…
– Нет. – Она несколько раз мотнула головой. – Нет, Гарри. Это моя жизнь, и я не собираюсь ее менять. Таков мой выбор. Соображаю ли я, что делаю? Кто бы говорил! Поэтому или поддержи меня, или прочь с дороги.
На меня нахлынуло отчаяние. Пусть Кэррин без малого суперженщина, но сверхъестественным существом она не является. Она сражалась. Побывала в серьезной переделке и была серьезно ранена. И теперь не настолько выздоровела, чтобы опять связываться с моими проблемами. Велика вероятность, что на сей раз ее попросту убьют. Она уже не находится под защитой полицейского жетона и не полностью контролирует тело – а значит, и навыки, с помощью которых всю жизнь разбиралась с хищниками всевозможных мастей, ей не помогут.
Но врагов у нее осталось предостаточно.
С другой стороны, оружием Кэррин Мёрфи всегда были не руки или ноги, а управляющий ими разум. Но все равно я не мог отделаться от сомнений. Кэррин постоянно доказывала что-то себе и окружающим и терпеть не могла проявления слабости. Может, потому-то она и собралась мне помочь?
Или все гораздо проще?
Может, она просто боится за жизнь мужчины, которого любит?
Я сглотнул.
У меня мелькнула мысль, а не сломать ли мультитул. Для этого хватило бы простейшего заклинания порчи. Но тут же осознал явный идиотизм такой идеи. Во-первых, Кэррин сильно обидится. А во-вторых, стоит отвернуться, и она найдет другой способ снять этот проклятый гипс. Наверное, где-нибудь в гараже у нее хранится коробка с надписью «ДЛЯ ЗАМЕНЫ ВСЕГО, ЧТО ИСПОРТИЛ ГАРРИ», и там лежит в точности такой же резак. Кэррин – девушка запасливая.
Я не мог ее остановить. Это все равно что сказать: «Ты недостаточно сильна, чтобы помочь, поэтому сиди-ка дома». Так она совсем сломается.
И к тому же…
Нельзя принимать решения за другого человека. Особенно если любишь его.
Поэтому я отступил за линию, отделявшую паркет гостиной от кухонного кафеля.
– Спасибо, – невозмутимо сказала Кэррин.
– Мёрф… – произнес я.
Она уже коснулась резаком гипса, но выжидательно подняла глаза.
– В этих событиях, которые сейчас происходят, – продолжал я, – ты совершенно беззащитна. Тебя не прикроет ни договор, ни жетон, которого у тебя больше нет.
Она серьезно смотрела на меня.
– Это натуральные джунгли. И каждый из игроков запросто избавится от досадных недоразумений, лишь бы договор остался в силе.
– Недоразумений вроде меня? – спросила она.
– Вот именно, – подтвердил я.
– Что ж ты тогда пилу не испортишь?
– Не могу, – сказал я. – Не имею такого права.
– Значит, не такой уж ты тупой, – с легкой улыбкой заметила она.
– Это мы еще посмотрим. Я хорошо тебя знаю. И понимаю, что мешать тебе бессмысленно. Но я… должен быть уверен, что ты, Мёрф, понимаешь, во что ввязываешься.
Она надолго опустила глаза, а затем снова посмотрела на меня:
– Я должна это сделать.
Я окинул взглядом ее переломанное, перебинтованное тело, стиснул зубы и кивнул:
– Ладно. Я помогу.
Ее взгляд на мгновение смягчился.
Затем она включила осцилляторную пилу и начала избавляться от гипса.
Надрезы она сделала быстро, хотя пару раз зашипела от боли.
– Не поранься, – предупредил я. – Если истечешь кровью, уборка затянется на неделю.
– Это ожоги, – сердито буркнула она. – До кожи пила не доходит, но нагревает гипс. Просто мне терпения не хватает.
– Что есть, то есть, – легкомысленно поддакнул я.
– Иди сюда, – велела она. – Поможешь снять.
Я послушался.
В общем, если пробыть в гипсе столько, сколько в нем пробыла Кэррин, результаты выглядят неаппетитно. Кожу твердым толстым слоем покрывали белые отмершие чешуйки. Такое не спрячешь под тональным кремом.
– Фу… – Высвободив руку, Кэррин наморщила нос. – На запах еще хуже, чем на вид.
– Примерно так же пахло в раздевалке старшеклассников, – вспомнил я.
– Ох, мальчишки… – Она приподняла раненую руку, легонько пошевелила ей и поморщилась.
– Теперь нога, – напомнил я.
С ногой было хуже. Когда я снял гипс, Кэррин зашипела от боли и схватилась за спину:
– О господи. Сустав уже забыл, как сгибаться под таким углом. – Она подняла ко мне перекошенное лицо. – У меня есть ортезы для бедер. Надо бы их на…
Она осеклась, когда я просто взял ее на руки – так осторожно, как только мог. Чтобы было удобнее, Кэррин обхватила меня здоровой рукой за шею и спросила:
– Ну и куда ты меня понесешь?
– В горячую ванну, – ответил я. – Главное, не двигайся. Давай я сам справлюсь. Договорились?
Ее взгляд на мгновение стал очень мягким, и она опустила глаза:
– Только ненадолго.
Я отнес ее в ванную и аккуратно усадил на стульчак, отодвинув вспомогательные приспособления. Когда набралась ванна, я помог Кэррин раздеться и опустил ее в воду.
Мы не разговаривали. Я потихоньку омывал теплой водой сухую кожу, чтобы та размягчилась. Под рукой оказалось ароматное мыло, и через некоторое время я, намылив руки, протер ими проблемный участок – с большой аккуратностью, чтобы в процессе не содрать чешуйки до молодой кожи.
Поначалу Кэррин наблюдала за мной, но через некоторое время закрыла глаза, откинула голову и расслабилась. Ее волосы разметались по воде. Ее лицо выглядело осунувшимся, изможденным – и умиротворенным.
– Я люблю тебя, – сказал я.
Она открыла глаза и пару раз моргнула, а затем повернула голову так, чтобы ухо оказалось над водой.
– Что ты сказал?
Я улыбнулся ей и снова стал осторожно протирать ее руку. Мертвые чешуйки понемногу отслаивались. Через несколько дней кожа будет как новенькая.
– Хм… – сказала Кэррин, изучая мое лицо.
Затем села, подалась ко мне и обвила руками мою шею. Затем притянула мое лицо к своему с силой, которая меня уже не удивляла.
Но от внезапности, мягкости и сладости этого отчаянного поцелуя я едва не опрокинулся в ванну.
А посреди поцелуя Кэррин выдохнула:
– Я тоже тебя люблю.

Глава 23

– Заметил? – спросила Мёрфи на полпути к замку Рейт.
– Казенный «краун-вик» у нас на хвосте? Угу, – хмуро ответил я.
– И еще две машины, – раздраженно сказала Мёрфи.
Я сидел за рулем «мюнстер-мобиля». Мёрфи терпеть его не могла, потому что сиденье было изготовлено на заказ и ее ноги не доставали до педалей. Не хватало примерно фута. Старый автомобиль проектировали без оглядки на обзор с водительского места, но я все же обвел взглядом утреннюю дорогу.
Чтобы убедиться в правоте Мёрфи, мне потребовалась добрая минута. Через три машины за нами шел темно-синий «краун-вик» – наверное, служебный автомобиль отдела внутренних расследований с Рудольфом и Брэдли в салоне. За ними, еще через три машины – обшарпанный джип, которому, судя по виду, было бы куда уютнее где-нибудь в Скалистых горах. А в значительном отдалении от джипа – серебристый мини-фургон.
– Твоя популярность растет, – заметила Мёрфи.
– Адские погремушки, – проворчал я. – Это что, весь отряд наружного наблюдения?
– Причем худший на свете. На кой ляд к нам приставили сразу три машины? Хватило бы и одной.
– Ха, – сказал я. А через несколько минут добавил: – Они работают по отдельности. Нас преследуют три группы заинтересованных лиц.
– Рудольф и Брэдли явились по мою душу. А другие две машины? Чьи они?
– Хм… – Я задумчиво покусал внутреннюю поверхность щеки. – Пожалуй, я мог бы переключиться в режим психованного водителя. Тогда-то все и выясним.
– На этом твоем ведре? – Она вздрогнула. – Нет, спасибо. Может быть, пусть так и едут за нами?
– Трудно сказать, пока не узнаем, кто они. Рудольф мне до лампочки, но не хотелось бы, чтобы Брэдли совал голову в петлю. Он просто старается работать на совесть.
– Твоя колымага от «краун-вика» не оторвется.
– Истинная правда, – согласился я. – Поэтому поступим иначе.
– Поколдуем? – спросила Кэррин. – Мне как-то не хочется проделать остаток пути пешком.
– Эту колымагу сделали примерно сто лет назад, – покачал головой я, – и езжу я на ней потому, что она держит удар магических сил, при этом оставаясь на ходу. – Я покосился на дорогу. – Ну, какое-то время.
– Какой же у тебя план? – вздохнула Мёрфи.
– На секунду скроемся из вида, и я накину на нас вуаль. – Я подумал секунду-другую и продолжил: – Но шоссе покидать нельзя. Если мы свернем в сторону, машину-то я спрячу, но не смогу скрыть пыль и грязь, которые мы поднимем, проезжая по обочине.
– Тогда нас не увидят другие водители, – возразила Мёрфи.
– Да и для нас видимость ухудшится, – подтвердил я. – Это все равно что вести машину под проливным дождем.
Мои слова явно не вызвали у Кэррин восторга.
– К тому же у тебя не машина, а кирпич, которым невозможно управлять, – поморщилась она.
– Этот кирпич потяжелее многих нынешних грузовиков, – заявил я. – Чистая сталь. Пусть «мюнстер-мобиль» не такой быстрый и маневренный, как современные тачки, зато сделан не из гипсокартона.
– Гарри, – сердито взглянула на меня Мёрфи, – ты ничего не смыслишь в современной технике. Разве не понятно, что легкий автомобиль куда безопаснее твоего?
– Пока не врежется в машину вроде моей, – парировал я.
– Ну да, – проворчала она, – столкновение с динозаврами проектировщики не учитывают.
– Сейчас будет съезд, – предупредил я. – Готовься.
Перестроившись в правый ряд, я набрал скорость – плавно и без заметных проявлений недовольства со стороны пожилого двигателя. Стараниями моего старого механика Майка и ремонтной бригады искусников-эльфов на службе у Мэб «мюнстер-мобиль» мурлыкал, словно полуторатонный котенок.
Наступив на педаль газа, я свернул с шоссе, и преследователям ничего не оставалось, кроме как последовать моему примеру. Маневр я рассчитал с ювелирной точностью, и, когда несколько обычных машин спрятали «мюнстер-мобиль» от погони, мы рванули на самый верх переезда и как раз успели на зеленый свет. Я сосредоточенно пролетел через перекресток, свернул на следующий съезд и по пути к шоссе взмахнул рукой – как будто натягивал капюшон – и пробормотал:
– Obscurata.
Никак не привыкну к этому ощущению. Меня окутало тонким холодным туманом, а в салоне машины потемнело, будто небо закрыли тучи – настолько тяжелые, что при взгляде на солнце не поймешь, который час.
Видимость ухудшилась самым кардинальным образом. Магия – это круто, но за все надо платить: поиграйся со световым потоком, отскакивающим от твоего тела, и непременно зацепишь тот свет, что попадает тебе в глаза и делает другие полезные вещи. Например, согревает твой организм. Стать невидимкой не так уж сложно. Куда труднее сохранить зрение и не замерзнуть под вуалью. Поэтому я долго возился с заклинанием, пока не нашел золотую середину между видимостью и комфортом. Разумеется, я потратил время на это дело по собственной прихоти, а не из-за отсутствия природного таланта в данной сфере. В результате выглянуть из-под моей вуали было лишь немного проще, чем заглянуть под нее. Мир потускнел, а Мёрфи тут же оживилась и спросила с горящими глазами:
– Скажи-ка, эти чары блокируют радар?
– Гм… – Я и без того превысил безопасную скорость, да еще удерживал вуаль, а поэтому ответил не сразу. Два одновременных дела мне по силам, но третье дается с трудом. – Мои – нет. Заклинание Молли заблокирует что угодно, но мое действует только на видимую часть спектра, потому что…
Не дослушав, Мёрфи положила руку мне на правое колено и надавила так, что педаль газа снова прижалась к полу.
– Быстрее!
Я недовольно покосился на нее, а старый двигатель взревел по-звериному, и на шоссе мы вылетели со скоростью, исключающей любую вероятность отделаться устным предупреждением.
Своевременно взглянув в зеркало заднего вида, я увидел, как наша свита на всех парах выкатывается на шоссе, и…
…в этот самый миг более или менее невидимый «мюнстер-мобиль» промчался мимо двух стоявших на обочине машин дорожного патруля, ожидавших, пока из-под моста не выплывут нарушители скоростного режима.
Я успел заметить, с каким изумлением оба полицейских переводят взгляды со своих приборов на пустую дорогу, а затем смотрят на единственный видимый источник показаний на экранчиках радаров – автомобиль наших преследователей, – и незамедлительно включают «люстры».
Мгновением позже вся эта печальная картина скрылась за пеленой моей вуали.
– Ого, – с восхищением выдохнул я. – Вот это была отличная подлянка!
– Правда же? – улыбнулась Мёрфи и похлопала меня по колену. – Хвалю за выполнение приказа.
На ее языке это означает «спасибо за доверие».
Я пожевал нижнюю губу. Если остаться на правой полосе, придется сбросить скорость, чтобы не нарваться на неприятности, уворачиваясь от тех, кто надумает съехать с шоссе. Если перестроиться на крайнюю левую, есть вероятность, что какой-нибудь придурок стукнет нас в зад. Я предпочел бы столкновение на низкой скорости, поэтому остался на правой полосе и пристроился за грузовиком, притиснувшись к нему так, чтобы не отсвечивать в зеркалах.
– Не боишься, что у других водителей крыша потечет, когда мы вдруг появимся из ниоткуда? – спросила Кэррин.
– Не особенно, – ответил я. – В общем и целом люди очень стараются не замечать необычных вещей. Ты уже знаешь, как все устроено. – Я пожал плечами. – Почти любой видел что-нибудь не вписывающееся в привычную картину мира. Таким событиям находят объяснение – и не важно, как глупо оно звучит, – или просто о них не думают. Все мечтают о чудесах, но кто захочет не спать по ночам и до одури бояться темных сил, с которыми ничего нельзя поделать?
– Да, – подтвердила Мёрфи. – Магия – она такая.
– Отчасти, – согласился я. – Но и хорошего в ней много. Это универсальное могущество. Все зависит от того, как ты распорядишься этой властью.
– Власти свойственно развращать тех, кто ею обладает, – заметила Мёрфи.
Ладно…
С этим не поспоришь.
Численность ответственных людей, владеющих магией – или облеченных властью, – вряд ли представляет угрозу для мировых продовольственных ресурсов.
Из непроглядного тумана моей вуали вынырнул приснопамятный джип, пристроился за «мюнстер-мобилем» и трижды мигнул фарами.
– С теми двумя я разобралась, – сказала Мёрфи, – а этот будет твой.
– Ладно, – согласился я, глядя в зеркало заднего вида.
Затем я разом сбросил вуаль, врубил правый поворотник и свернул на следующий съезд. Мёрфи смотрела на меня, удивленно заломив бровь. Я притормозил у обочины, и джип остановился за нами.
– Это тот, о ком я думаю? – спросила Мёрфи.
– Угу, – подтвердил я. – Нанял его на подмогу.
– Похоже, ты и впрямь чему-то научился, – усмехнулась Мёрфи. – Наконец-то.
– Что, не верится? – Я протянул руку назад и открыл пассажирскую дверцу.
Скользнув на сиденье, Гудман Грей устало ссутулился. Пожалуй, он был одним из самых неприметных людей, которых я когда-либо видел. Совершенно ничем не выдающийся, среднего роста и телосложения, не урод, но ничего особенного, а если хорошенько присмотреться, увидишь в чертах его лица что-то индейское. Кроме того, он входил в число опаснейших оборотней-перевертышей на планете, брал по доллару за каждое дело, а однажды в Тартаре спас меня от весьма скверной кончины.
– Черт возьми, ну что за хрень?! – возмутился я. – Ты должен присматривать за Жюстиной!
– Я и все остальные, – кисло ответил он. – Надо было спросить, сколько я беру за работу в команде. Здрасьте, миз Мёрфи.
– Гудман, – кивнула Мёрфи. – Как вижу, все еще работаете на всяких подозрительных личностей?
– Профессиональный риск, мэм, – объяснил Грей.
– Так, стоп, – вмешался я. – Кто еще следит за Жюстиной?
– Кто только не следит, – сказал Грей. – Белая Коллегия, копы, федералы… И еще какой-то придурок – то ли извращенец, то ли псих – взламывает камеры онлайн-наблюдения.
– Наверное, это Параноик Гэри, – предположил я. – Он… немного не в себе.
– Погодите, – нахмурилась Мёрфи. – Откуда, скажите на милость, вам все это известно?
Грей пожал плечами, и она подняла брови.
– Это достоверная информация?
– Миз Мёрфи, я вас умоляю, – фыркнул Грей и смахнул с плеча воображаемую пылинку. – Как и присутствующий здесь Дрезден, какую-то работу я выполняю сам, а какую-то поручаю другим людям.
– Но… федералы? – удивилась она. – С местными-то все понятно, но каким боком тут замешаны федералы?
– Помнишь, как мы дали наводку агенту Тилли? – спросил я.
Грей кивнул:
– Это не сам Тилли, а его ребята из местного отделения.
– Значит, всем обо всех известно? – проворчал я.
– В некоторой степени. И не до конца понятно, – не без самодовольства заявил Грей. – Я же знаю все о каждом.
– Если только не ошибаетесь, – заметила Мёрфи.
– Если не ошибаюсь, – невозмутимо признал Грей. – Но любой, кто сунется к этой девице, будет иметь дело с тремя различными группами опасных людей, и я решил, что вам надо об этом знать.
– Ну да. Может, ты и прав, – пробурчал я, закрыл глаза и задумался.
– Смотри мозги не сломай, – сказал Грей.
Я открыл один глаз и покосился на Гудмана со всем недовольством, которое можно вложить в такой половинчатый взгляд, но Грей никак на него не отреагировал, поэтому я снова закрыл глаз и вернулся к размышлениям.
– Кто-то из следящих за Жюстиной угрожал ей, – уверенно предположила Мёрфи. – Думаю, что Томасу выдвинули ультиматум. А поскольку он такой же идиот, как ты, Гарри, то ничего не рассказал Жюстине.
– Да, что-то в этом роде, – согласился я.
– О черт, – вздохнул Грей. – Вы насчет покушения на убийство?
– Ага, – ответил я. – Похоже, его вынудили напасть на Этри, угрожая Жюстине.
– Вон оно что. – Грей откинулся на спинку сиденья. – Как ни крути, теперь он покойник. Свартальвы – серьезные ребята.
Я открыл глаза и посмотрел на Грея через зеркало. Оборотень повел плечами и ответил мне пустым взглядом без тени враждебности или страха.
– Выходит, это личное? Вроде как брат за брата?
– Когда я попадал в беду, он всегда был рядом, – пояснил я.
– Ах вот как, – отозвался Грей с видом человека, узнавшего сенсационную новость. – Тогда понятно.
Я кивнул, и Мёрфи сделала то же самое.
– Так что прикажешь делать? – спросил Грей.
– То же, что и прежде. Защищать Жюстину.
– Угу… – задумчиво протянул он. – Но в деле многовато игроков. Иногда лучшая защита – это нападение. Согласен?
– Погоди, – поморщился я. – Разве ты мне платишь? Или все-таки я тебе плачу?
Грей пожал плечами и повернулся к Мёрфи:
– Может, хоть вы ему объясните?
– У Грея выдающиеся способности, Гарри, но он не может раздвоиться, – рассудительно произнесла Кэррин. – Допустим, существует несколько угроз, а Грей не находится рядом с Жюстиной. Что он сможет сделать, если кто-то выстрелит в нее через окно?
В груди слегка защемило. Так иногда бывает, когда я представляю, как кто-то из знакомых получает пулю. А если представить, что застрелят меня, в груди защемит обязательно, без вариантов.
– Позволь подойти к ней поближе и что-нибудь узнать, – сказал Грей. – Новая информация может принести большую пользу. А если ничего не прояснится или же я обнаружу того, кто ей угрожает, просто сделаю так, чтобы девушка исчезла. Спрячу ее на конспиративной квартире.
– У вас есть конспиративная квартира? – удивилась Мёрфи.
Гудман подмигнул ей:
– Скажем так: в моих силах ее арендовать.
Я сдвинул брови и кивнул.
– Электронное письмо отправить сможешь?
– А кто не сможет?.. – начал было Грей, но взглянул на меня и осекся. – А. Ну да.
– Мёрф, дашь ему адрес Параноика Гэри?
– Последний адрес Гэри был у меня еще до ранения, – сказала она. – С тех пор он мог поменяться.
Она достала из кармана куртки блокнот и начала листать страницы. Нашла, что искала, открыла чистый лист и начала что-то писать. Мёрфи уже некоторое время не служила в полиции, но привычки у нее остались прежними. Она вырвала листок и передала его Грею. Электронный адрес представлял собой вереницу бессвязных букв и цифр.
– Вот. Обязательно скажите, откуда у вас эта информация. Иначе Гэри подумает, что вы один из Них.
Грей взял записку, взглянул на нее разок и отдал обратно.
– Напомни-ка, Дрезден, почему ты доверяешь этому парню?
– Нельзя исключать, что Лара играет со мной в игры, – сказал я. – И за всем этим стоят ее люди. Местные копы, скорее всего, на зарплате у Марконе, а ему я верю не больше, чем голодному волку. Не знаю, при чем тут федералы и кто ими командует. Тилли мне нравится, он честный парень, и его участие в таких делах кажется чертовски странным. Что касается других федеральных агентов, мне связываться с ними как-то неохота.
– Понял, – кивнул Грей. – А этот интернет-кудесник вопросов у тебя не вызывает?
– Параноик Гэри, конечно, сукин сын, причем со странностями, но это наш сукин сын. Если камеры наблюдения взломал Гэри, он тебе поможет. А если их взломал кто-то другой, Гэри выяснит, кто это сделал.
– Если захочет, – добавила Мёрфи.
– Понял, – сказал Грей с некоторым оживлением в голосе. – Потому что параноик. – Он покачал головой. – Просто прекрасно. С тобой, Дрезден, не соскучишься.
– Такой уж я человек, – согласился я.
– Зато не скупишься на гонорар. – Он кивнул Мёрфи. – Миз.
– Рано или поздно вам придется найти сменщика, – заметила та.
– Только если это продлится дольше двух недель. – Грей еще раз кивнул, выбрался из машины и направился к своему старому джипу.
– Полезный парень, – заметила Мёрфи, когда Грей завел мотор и уехал в сторону Чикаго.
– Даже очень.
– Доверяешь ему?
– Ну я же его нанял. Значит, верю в его исполнительность.
– Как и в случае с Никодимусом, – сказала Мёрфи. – Но его успел нанять кто-то другой. Что, если кто-то нанял Грея раньше тебя?
– Спасибо, что напомнила, – поморщился я.
– Ты хороший человек, Гарри. Но легковерный. – Она поерзала на сиденье и охнула.
– Нога? – спросил я.
– Сустав, – лаконично ответила она. – Не забудь про лекарство от простуды.
Часов семь назад Мёрфи дала мне какие-то таблетки, на восемь часов блокирующие кашель, насморк, чиханье и общее недомогание. Я открыл пузырек, принял новую дозу и спросил:
– Стареем мы, что ли? Значит, вот она какая, старость?
– Какая уж есть. – Кэррин с легкой улыбкой покачала головой и взглянула на меня. – Думаешь, все это затеяла Лара?
– Чутье подсказывает, что нет. Но она та еще фокусница, а смысл предательства в том, что его обычно не ждут. Хотя это нечто из ряда вон выходящее. Как ни крути, Лара очень близка к тому, чтобы ущемить интересы Мэб.
– Посмотрим, как она отреагирует на предложение, и все станет ясно, – сказала Мёрфи.
– С тех пор как мы начали работать вместе, ты хоть раз чувствовала, что утопаешь в океане информации? – спросил я.
– И то верно, – усмехнулась она.
– Что-нибудь да узнаем. Если повезет.
– Мы как слепые котята, – заметила она.
– Не спорю. – Я отъехал от обочины и направился в сторону шоссе. – Но не вижу смысла тратить время на прозрение.

Глава 24

У дверей замка Рейт нас встретила Фрейдис.
– Серьезно? – спросила она. – Просто приехали и остановились у входа? У всех по глазам?
– На виду, – поправил ее я. – Всегда умиляюсь, когда вы, девчата, блещете знанием местного языка. Обязательно сморозите какую-нибудь чушь.
Рыжеволосая валькирия прищурилась:
– Не вынуждайте меня показывать, кто в доме хозяйка.
– А вот это так плохо, что даже хорошо, – похвалил я.
Она хмыкнула:
– Кто эта смертная?
– Хватит уже, – попросила Мёрфи. – Вы знаете, кто я и чем занимаюсь.
– Эйнхериям вы нравитесь, миз Мёрфи. – Фрейдис улыбнулась одними губами. – Но это не дает вам права на вход. У нас частное дело, и вас оно не касается.
– Уже коснулось. Много лет назад. Вряд ли миз Рейт хочет, чтобы я разболтала секрет про ее отца. Хотя это вовсе не секрет.
– Вы угрожаете моей нанимательнице? – бесстрастно уточнила Фрейдис.
– Да. Своим существованием, – спокойно ответила Мёрфи. – Но не вижу причин, по которым этот вопрос нельзя решить цивилизованным способом.
– Я могла бы убить вас на месте, – заметила Фрейдис.
– Вы могли бы попробовать, – ответила Мёрфи. – Но независимо от исхода нашей схватки вашей нанимательнице придется обойтись без помощи Дрездена.
На секунду Фрейдис задумалась, а затем посмотрела на меня:
– Что скажете, Дрезден?
– Доброе утро, – сказал я. – Добавить нечего.
– Эта женщина говорит от вашего имени?
– От своего. Но не вижу смысла повторять ее слова.
– Ее травмы… – начала Фрейдис.
Не то чтобы стремительно – скорее, плавно и безошибочно – Мёрфи шагнула вперед и вбок, и локоть ее больной руки вошел в контакт с животом Фрейдис. Удар был несильным, но валькирия потеряла равновесие, а Мёрфи, выронив трость на крыльцо, сделала еще один шаг, прижала Фрейдис к дверному косяку, сунула ей в подбородок дуло пистолета и сказала с легким недовольством:
– Хватит говорить так, словно меня здесь нет.
Какое-то время Фрейдис смотрела на Мёрфи сверху вниз. Если ее и беспокоил пистолет у подбородка, на выражении лица это не сказывалось. Наконец она подняла руки:
– Входите, воительница.
Мёрфи заглянула ей в глаза, кивнула и медленно опустила оружие, не отводя его от Фрейдис до самой последней секунды, после чего нетвердо попятилась. Я поднял трость и держал ее, пока Мёрфи, глядя на валькирию, убирала пистолет. Трость она приняла с благодарным кивком, а я указал на дверь:
– В таком случае ведите.
Фрейдис потрогала вмятинку на коже, оставленную дулом пистолета, и спросила, обращаясь к Мёрфи:
– Вы с кем-нибудь встречаетесь?
Та оторопела.
– Общеизвестно, что смертные – лучшие любовники, – объяснила Фрейдис, – а на этой работе я извелась от сексуальной неудовлетворенности. Но трудно найти смертного, который вызвал бы у меня уважение.
– Эм-м… – Щеки Мёрфи окрасились в ярко-розовый цвет.
– Но я не против открытых отношений. – Фрейдис хмуро глянула на меня, а затем снова на Кэррин.
– Я это… католичка, – сказала та.
– Религиозные разногласия меня тоже вполне устраивают. – В глазах валькирии сверкнул озорной огонек, и Мёрфи бросила на меня растерянный взгляд.
Гм. Можете задокументировать, что теперь Гарри Дрезден видел все на свете. Мёрфи просила о помощи. Монстры, безумцы… Перед ними она ни разу не спасовала.
Видать, приставания рыжей валькирии стали последней каплей.
– Может, сперва сделаем дело? – предложил я.
– Не исключено, что сегодня ночью мы все умрем, – заметила Фрейдис, – но как скажете.
Мы прошли через весь замок и оказались в саду, которого я прежде не видел. Здесь имелся даже садовый лабиринт – или узор тропинок со стенами из живой изгороди, это как кому нравится, – высотой добрых десять футов, и Фрейдис повела нас прямиком в эту головоломку.
– Простите за долгую прогулку, миз Мёрфи, – сказала валькирия.
– Все нормально, – буркнула Мёрфи, хромавшая у нее за спиной.
Фрейдис кивнула, но взглянула в мою сторону, и предположу, что следующие две-три минуты она незаметно и постепенно сбавляла скорость.
Наконец мы оказались в центре лабиринта, где стояла беседка и росло несколько яблонь, а рядом с ними – искусно оформленный… нет, не пруд, а скорее фонтан, в центре которого возвышалась абстрактная скульптура, изображающая двух безликих любовников, по чьим сплетенным телам струилась вода. Как видно, ночью здесь происходила вечеринка: повсюду валялись пустые бутылки и тарелки с недоеденными яствами, а также предметы гардероба. Многие были разорваны.
В центре беседки стояла… У этого предмета наверняка имеется специфическое садовое название, но, по сути, он представлял собой кровать под белым балдахином – огромную, персон на шесть, а то и больше, если потесниться. В утреннем свете полупрозрачная ткань напоминала туманную дымку и шла рябью от легкого ветра, поднявшегося в пику будущей дневной жаре.
У изголовья с миниатюрной чашкой эспрессо в руках сидела по-турецки Лара Рейт в синей футболке, которая была ей великовата, и старых, заляпанных краской тренировочных брюках с отрезанными штанинами, без какого-либо макияжа и с совершенно растрепанными волосами. Услышав нас, она подняла глаза – сапфирово-голубые, ни дать ни взять драгоценные камни, – и потянулась, как потягивается поутру любой из нас, хотя далеко не каждый делает это столь грациозно, да еще в таком наряде. Она улыбнулась:
– Доброе утро, Гарри. Доброе утро, миз Мёрфи.
– Заработалась? – Я обвел глазами остатки пиршества.
– Твои люди и свартальвы – не единственные, с кем я поддерживаю дипломатические отношения, – сообщила она. – А если ожидаешь трудностей, никогда не вредно наесться до отвала.
– Значит, вы, чтобы приготовиться к бою, занимаетесь сексом? – спросила Мёрфи, опираясь на трость.
– Я вампир, миз Мёрфи, – спокойно ответила Лара. – И у меня есть определенные физиологические потребности. Поэтому да, секс зачастую необходим, чтобы отпраздновать победу. Или восстановиться после поражения.
– Чувствую в этом некоторую закономерность, – сухо и холодно произнесла Мёрфи.
Лара рассмеялась. Это был обычный смех без сверхъестественно-манящих ноток, которые я слышал в нем раньше.
– По нашей информации, вы должны были провести в гипсе еще неделю.
– Четыре дня, – поправила ее Мёрфи. – Но мне стало скучно. К тому же я пришла сюда не просто так, а по делу.
– Как непрофессионально с моей стороны, – заметила Лара.
Я снова огляделся и спросил:
– Кто-то прослушивает твой рабочий кабинет?
– Напрасно тебя считают безмозглым громилой. – Лара с уважением отсалютовала мне кофейной чашкой.
– Значит, его прослушивают. Но кто? – спросил я.
– Даже если бы мне хотелось поделиться… – Лара захлопала ресницами, – интимными подробностями, с чего ты решил, что это было бы разумно?
– Просто спросил, – сказал я. – Как один профессионал у другого.
– Я прекрасно понимаю, что ты мне льстишь, – насмешливо произнесла Лара. – И подумаю, не пойти ли тебе навстречу. – Она и впрямь ненадолго задумалась, после чего продолжила: – Точно не знаю. Но за последние несколько недель произошло слишком много утечек. Хотя я неплохо защищена от строго технических средств наблюдения. И мои люди никогда меня не предавали.
– Даже в Провале Рейтов? – спросил я.
– Это другое, – отмахнулась она. – Обычное вероломство. Такое случается чуть ли не каждый день.
– Другое? Почему?
– Это внутреннее дело, – объяснила она. – Всем членам Белой Коллегии выгодно, чтобы ее возглавлял сильнейший и способнейший лидер, и оспорить этот пост для достижения общих целей бывает весьма полезно.
– Но мы с тобой едва не погибли! – рассердился я.
– Не будь таким нытиком, Гарри, – сказала Лара. – Мы выжили. Случись моим людям восстать против меня, это остается между нами. Но теперь информация уходит к посторонним. Разумеется, для подобных ситуаций у меня есть консультанты, но они тоже не сумели обнаружить магических средств наблюдения. Моя рабочая теория такова: один из ваших сумел наложить чары, которые невозможно засечь.
Я нахмурил брови. В решении проблем, покуда не настанет время сбивать орбитальные спутники или устраивать извержения вулканов, Белый Совет склонен делать ставку на осведомленность, исходя из того, что информация – сильный козырь, позволяющий избежать открытой войны. Эту позицию можно называть самонадеянной и даже предосудительной, но она дает результат.
Как правило.
Однако быть объектом массированной слежки весьма неприятно. По крайней мере, когда на заре карьеры Белый Совет взял меня под наблюдение, мне это не понравилось.
Чародеи иногда могут быть очень назойливы.
– Не желаете ли кофе? – спросила Лара.
Мы не отказались, и Фрейдис выдала нам по чашке. Ее взгляд не задерживался на чем-то одном. Казалось, она держит в поле зрения все и сразу.
– Итак, – продолжила Лара, – зачем вы здесь?
– Поговорить насчет сегодняшнего вечера, – ответил я.
Она резко посмотрела на меня, а затем бросила взгляд на Мёрфи.
– Ты потребовала моей помощи, – сказал я. – И ты ее получишь. Но в том виде, в котором я сочту нужным.
Нечто очень похожее на гнев изменило черты ее лица, сделав его холодным и отстраненным, но лишь на мгновение.
– Понятно. – Она снова посмотрела на Мёрфи. – Мне жаль, что вас втянули в наши дела.
– Тогда зачем вы это сделали? – спросила Мёрфи.
Я слегка переместил вес, чтобы коснуться ее бедра своим. Но из-за разницы в росте коснулся не бедра, а предплечья.
Лара обдумала ее вопрос, затем кивнула:
– Ясно. Насколько я понимаю, вы не намерены выходить за профессиональные рамки?
– Если попробуете ударить нас в спину или покормиться одним из нас, я продырявлю вам череп, – сказала Мёрфи. – Играйте по правилам, и все будет хорошо. Ваш брат мне нравится.
– Вы мне угрожаете? В моем же саду? – изумилась Лара.
– Просто объясняю нашу позицию, – сказала Мёрфи.
Лара взглянула на меня, и я пожал плечами:
– Лучше не держать камень за пазухой, а выложить все сразу.
Она улыбнулась и покачала головой:
– Предположу, что все мы здесь ради Томаса.
– Именно поэтому мы и приехали, – сказал я. – Обычный налет в стиле «было ваше – стало наше» здесь не прокатит.
– Учитывая, как его охраняют, не вижу других вариантов.
– Тебе что, хочется войны со Свартальвхеймом? Куда делось нежелание идти на открытый конфликт?
– Совокупность факторов изменилась, когда Томаса перевезли на новое место. – Она бросила на меня сердитый и в то же время страдальческий взгляд и тут же отвела глаза. – Если брата казнят, у меня появятся серьезные проблемы с Белой Коллегией. В ее рядах предостаточно врагов, и они не упустят случая объединиться против меня. Раз уж я не способна защитить члена семьи, то и остальным надеяться не на что… И так далее. – Она поежилась. – К тому же за ситуацией наблюдают внешние союзники. Короткий конфликт и заключение мира через посредников могут упрочить мое положение.
– Итак, все это ради власти, – подытожила Мёрфи.
– В том числе, – поправила ее Лара. – Нельзя не думать о власти, занимая пост вроде моего. Но Томас – мой единственный брат. Да, зачастую он действует на нервы, однако… – Она пожала плечами. – Он мне нравится, и от родного человека не так-то просто отвернуться.
– Факт, – тихо сказал я, вспомнив деда. – А если я скажу, что мы можем вытащить Томаса по-тихому, без кровопролития?
– Что это даст? – спросила Лара. – Свартальвы выследят его и убьют, а подписанты договора – чисто теоретически – будут вынуждены помочь им, чтобы не потерять лицо.
– Думаю, я могу его спрятать, – сказал я. – От всех.
– Даже от своих?
– От этих засранцев – в первую очередь, – подтвердил я.
Брови Лары полезли на лоб.
– Если все пройдет гладко, – сказала Мёрфи, – обойдемся без насилия и поставим всех перед свершившимся фактом. Томас окажется вне чьей-либо досягаемости. У вас появится время, чтобы решить вопрос дипломатическим путем. Поскольку все будет сделано без нового кровопролития, участники договора надавят на Этри, чтобы тот пошел на мировую, приняв вергельд.
– Очень кругленькую сумму, – заметила Лара.
– Все равно получится дешевле, чем воевать со свартальвами, – сказал я, – или подавлять очередное восстание Белой Коллегии.
Лара сдвинула брови, прищурила глаза и провела в размышлениях не меньше минуты, то и дело едва заметно кивая.
– Насколько я понимаю, Мэб не против?
– Внимание Мэб бывает невероятно избирательным, – сказал я. – Особенно если соблюдены все формальности. Если избежим кровопролития на ее, так сказать, вечеринке, умиротворить Мэб станет значительно проще.
– Но она ничего не знает, – не отставала Лара.
– Мэб одолжила тебе своего Рыцаря именно для того, чтобы ничего не знать.
Лара допила свой эспрессо.
– Получается, что впоследствии у тебя могут быть неприятности.
– Особенно в случае неудачи, – подтвердил я.
– Если попробуем, но не справимся, – заметила Лара, – я окажусь в еще худшем положении, чем если бы вообще ничего не предпринимала.
– Он твой родственник.
На секунду взгляд ее сапфировых глаз пересекся с моим, и меня пробрала дрожь, а затем Лара повернулась к Мёрфи.
– Кто придумал этот план? Вы?
– Мне безразлично, кто припишет себе все заслуги, – ответила Кэррин. – Я не настолько сентиментальна. Главное – результат.
Лара глубоко вздохнула:
– Ладно. Просветите меня.

Глава 25

– Вобщем, ничего сложного, – заключила Мёрфи.
Лара склонила голову к плечу:
– Прошу, не думайте, что я невероятно глупа и не замечаю очевидных недостатков.
– Вы уже бывали в этом здании на встречах Общества Светлого Будущего, – сказала Мёрфи. – А я больше года тренировалась там с охранниками. Ежедневно.
– Мне казалось, вы охраняли тех, кто пересиживал опасные времена, – подняла бровь Лара.
– Так и было, – подтвердила Мёрфи. – А еще старалась как можно лучше изучить замок. – Она презрительно фыркнула. – Ведь он принадлежит Марконе. Как говорится, держи друзей близко…
Лара улыбнулась – одобрительно и в то же время плотоядно.
– Значит, вы располагаете информацией, которой у меня нет.
– Тюремные камеры находятся в подвале, – сказала Мёрфи.
– С единственным входом и выходом, – заметила Лара.
– Но это не главная наша проблема, – продолжила Мёрфи.
Я кивнул:
– Прежде чем входить, надо подготовить пути к отступлению.

* * *

На прием я прибыл вовремя, в серебристом костюме и плаще Стража – не оригинале, который я предпочел бы, а парадной версии, сшитой из какой-то мерцающей разновидности шелка, без пятен, прорех и прожженностей. Я снова вошел в замок в компании других Стражей и членов Совета Старейшин, хотя на сей раз Рамирес, одетый примерно как я, шел чуть позади и опирался на трость тяжелее вчерашнего.
Хищники мигом сочли бы его, отставшего от других, легкой добычей, а этот саммит, по сути, являлся собранием опаснейших хищников на планете. Поэтому я тоже замедлил шаг, чтобы Рамирес не казался одиноким.
Вечер был теплый и влажный. Из-за унылой мороси в прогретом душном воздухе пахло раскаленным асфальтом, моторным маслом и свежескошенной травой. В такой погоде не было ничего удивительного, ведь когда поблизости собираются могущественные представители Лета и Зимы, жди дождя.
– Дружище, ты в норме? – негромко спросил я.
Рамирес взглянул на меня, выпятил подбородок и ответил:
– Сейчас испытываю некоторые неудобства, но буду в норме. По крайней мере, больше не сижу в инвалидном кресле.
– Что случилось?
– Связался не с тем монстром, – сказал он, поиграв желваками.
– По работе?
Он повел плечом:
– Оказалось, что да.
Я нахмурился. Паузы между его словами полнились невыразимым гневом и болью. Я уже видел, как Рамиреса ранили во время войны с Красной Коллегией, но если то ранение и стерло улыбку с его лица, то совсем ненадолго.
В отличие от этого.
– Сочувствую, – сказал я.
– Ага. – Он сжал губы в тонкую линию и мотнул головой, словно стряхивал насекомое. – Слышал о голосовании Совета, чувак. Все это чушь. Не важно, сколько от тебя хлопот. Нравится им это или нет, ты чародей, Гарри.
– Ты чар-р-родей, Гар-р-ри, – прорычал я.
Карлос не улыбнулся, но в глазах у него промелькнула веселая искорка.
– В общем, я уже проголосовал по твоему вопросу. И почти все Стражи тоже.
Пару секунд я молчал из-за комка в горле.
– Вон оно как. Спасибо.
– Да не за что. Мы просто люди, которые сражаются и делают грязную работу, – с горечью проговорил он. – А толстожопые чародеи, днями протирающие штаны… Как знать? Думаю, они боятся тебя.
– В прошлом ты выбирал выражения, – заметил я.
А если он и сквернословил, то не с такой горечью. Черт подери…
Похоже, что-то сильно подействовало на Рамиреса.
Я поставил мысленную зарубку: надо взять бутылку какой-нибудь огненной воды и как следует потолковать с Карлосом. Чем раньше, тем лучше.
– Как дела у Кэррин? – спросил он.
– Как всегда. Разве что ходит помедленнее и ворчит больше обычного.
– Слыхал о ее приключениях. Значит, сошлась врукопашную с Никодимусом Архлеоном и осталась жива?
– Трактовка неточная, но в целом да, – сказал я. – Разница в том, что она по-прежнему живет у себя дома.
– Ну да, – усмехнулся он, сверкнув зубами. – Ты не поверишь, сколько людей приходило в Совет с просьбой найти Архлеона.
– И что, будем искать?
– А как же, – ответил Рамирес. – Этот парень – чертов монстр. Но скользкий, как угорь.
– Это верно.
– Рано или поздно кто-нибудь до него доберется.
– Жду не дождусь, – сказал я. – Так зачем еще один прием? Я полагал, вчера он уже состоялся. Или одного вечера мало?
– О господи… Конечно же мало. Вчера они просто присматривались друг к другу, а сегодня состоится церемония открытия, – объяснил Рамирес.
– Значит, еще одна вечеринка?
– Как видишь. На саммите договор дает пространство для решения множества деловых вопросов. Новые претенденты, разбор взаимных претензий, публичные объявления, недвусмысленное разъяснение целей встречи и так далее, пока не начались сами переговоры. Для этого и существуют церемонии открытия.
– Очаровательно, – хмыкнул я.
– Разве тебе не нравятся вечеринки, Гарри? – В голосе Рамиреса скользнул призрак былого веселья.
– Что ж… Ходят слухи, что здесь хотя бы будут симпатичные девицы.
Бах. Я практически услышал, как его лицо превратилось в закрытую дверь.
– Лос?
– Нога разболелась. – Он дернул головой. – После мероприятия съем что-нибудь болеутоляющее.
Я кивнул. Подобно огню, у боли имеется что-то вроде чрезвычайно большой экзистенциальной массы. С помощью магии можно приглушить боль или даже снять ее целиком, но побочные эффекты окажутся не менее серьезными, чем от паллиативных медикаментов. Сделать это, не навредив пациенту, способен только чародей с многовековым опытом, а мы таковыми не являлись. Я был старше Карлоса на восемь лет, но по чародейским стандартам мы оба во многом оставались новичками – точнее, неофитами самого начального уровня. Вполне логично, что Рамирес не хотел бы, чтобы вместе с обезболивающим эффектом его чувства притупились во время ответственного мероприятия нынешним вечером, когда нужно держать ухо востро.
А значит, то, что мне предстояло сделать, становилось для меня трудным и болезненным.
Но необходимым.
– Держись, друг. – Я хлопнул его по плечу. – Когда все закончится, возьмем Дикого Билла, Йошимо и снова выберемся на природу. Или придумаем что-нибудь еще.
– Конечно, – отозвался он без каких-либо эмоций. – Было бы неплохо.
Он не заметил ни ампулы у меня в руке, ни того, как она разбилась и содержимое разлилось по его плащу и моей коже. Никто не обратит внимания на лишнюю каплю у него на плаще. Я убрал руку, спрятав разбитую ампулу в ладони, и Рамирес даже бровью не повел.
С чего бы?
Мы друзья. Он доверяет мне.
Мне стало тошно.
– Уверен, что сумеешь провернуть такой фокус с другим чародеем, Дрезден? – с напряжением в голосе спросила Лара.
– Не вижу причин, по которым мой план не сработает, – ответил я. – А если поступить так с кем угодно, кроме другого чародея, я определенно выйду за рамки приличий. Примерно как тот придурок-скрипач.
– Но если тебя застукают…
– Если любого из нас застукают, всем хана, – сказал я. – Кто не рискует, тот не пьет шампанское.
– И то правда, – согласилась Лара. – Что потом?
– Потом надо найти правдоподобный предлог, чтобы вы оба ушли с вечеринки, – сказала Мёрфи.
– Что нам в этом поможет? – спросила Лара.
– Ожидания, – мрачно усмехнулась Мёрфи.
Мы миновали Чайлдза с его овчаркой и прошли в главный зал, по-прежнему оформленный в духе военных лагерей, чьи границы отмечались стилем мебели и полотнами шелка над головой, что придавало всему помещению слегка цирковой вид, но с одним отличием: в самом центре сегодня поставили кругляш ораторской трибуны.
Играла музыка. Снова скрипки. Как видно, Марконе нашел замену вчерашнему сидхе-хулигану. Или тот выжил. Так или иначе, меня это вообще не волновало.
Только я подумал о Марконе, как вот он, тут как тут, беседует с Этри, пристроившись на старосветском темно-зеленом диване из потемневшего от времени красного дерева с туго набитыми подушками и золотыми заклепками в качестве обивочных булавок. Барон Марконе, красивый мужчина средних лет, сегодня надел безупречный деловой костюм мышиного цвета. Роста он, пожалуй, чуть выше среднего. С тех пор как мы познакомились, Марконе почти не изменился. Возраст оставил на его лице пару отметин, но они лишь добавляли ему спокойствия. А еще намекали, что с ним лучше не связываться.
С флангов его, как всегда, прикрывали Сигрун Гард и Хендрикс. Гард с ее ростом баскетболистки и бугристыми мускулами пауэрлифтера была одета в такой же безупречный костюм, как у Марконе. Светло-золотистые волосы она зачесала назад и заплела в косу – замысловатую, тугую и такую аккуратную, что захочешь ухватиться, а не ухватишься. Посадку пиджака несколько портил пристегнутый к спине топор, но сомневаюсь, что блюстителям моды хватило бы духу отчитать валькирию за этот аксессуар.
Стоявший по другую сторону дивана Хендрикс походил на грузовик «Мак», только в костюме: неандертальские надбровные дуги, каждая ладонь размером с лопату, недавно отпущенная короткая борода несколькими тонами темнее ярко-рыжих волос. Его костюм был сшит на заказ, но не по фигуре, а так, чтобы скрывать оружие, которого у Хендрикса, вне всяких сомнений, имелось предостаточно.
Когда в зал вошла делегация Белого Совета, барон поднял глаза и какое-то время бесстрастно смотрел на меня. Во время последнего крупного дела я нанес немалый ущерб внешнему виду хранилища – куда более значительный, чем его содержимому, – и один из людей Марконе погиб от рук безумцев, с которыми я работал. За его смерть я уплатил вергельд, но задобрить человека и заключить с ним мир – это две совершенно разные вещи.
В ответный взгляд я вложил все равнодушие, какое только сумел наскрести. Затем мы одновременно отвернулись, как по команде. Я стиснул зубы. Вот же урод. Даже не припомню, когда мне не хотелось вломить ему по крепкой челюсти.
Я ненадолго развлек себя образом беззубого Марконе в кресле дантиста под присмотром Гард и Хендрикса, буравящих бедного доктора стоматологии свирепыми взглядами, и понял, что улыбаюсь. Вот, пожалуйста. Кто там говорил, что я не умею веселиться на вечеринках? Я знал, что в банде Марконе есть врачи. Интересно, стоматологи тоже имеются?
Не удивлюсь, если из боссов преступного мира он единственный, кто гарантирует подчиненным бесплатный уход за полостью рта.
Кстати, надо бы сводить Мэгги на плановый осмотр, потому что осенью она идет в новую школу, и… Нет, стоп. Соберись, Дрезден. Для начала переживи этот вечер, а потом уже думай, когда вести Мэгги к зубному.
Поэтому я нырнул в толпу гостей. Речные Плечи разговаривал с Эванной, и я тоже перекинулся с ним парой слов. Затем направился туда, где напротив голубых и пурпурных шелков Зимы находился золотисто-зеленый лагерь Лета, чтобы обменяться вежливыми кивками с Летней Леди Сариссой и крепким рукопожатием с Хватом, достойным парнем и моим коллегой по рыцарству на стороне Лета, в то время как сидхе-телохранители Летнего двора наблюдали за мной с присущей им бесстрастностью.
Проходя мимо клана Лашез, я поймал несколько мрачных взглядов и вернул их с лихвой. Когда дело касается вурдалаков, я не отличаюсь особой толерантностью, поскольку видел, как они сожрали нескольких детей, которых я обучал во время войны с ныне почившей Красной Коллегией. Конкретно этот клан терроризировал людей, живущих в регионе дельты Миссисипи, и в прошлом я схлестывался с его представителями, распутывая несколько побочных дел. Судя по виду, некоторые упыри были не прочь затеять драку, но несколько взглядов в сторону пока что пустующего черного кресла Мэб охладили их пыл.
Я с радостью принял бы вызов. Не хочу сказать, что хороший вурдалак – это мертвый вурдалак, но до сей поры мне не встречался упырь, способный благоприятно повлиять на мое мнение, а оно сложилось по той причине, что я повидал слишком много убитых ими людей. Пока клан Лашез соблюдал перемирие, его делегаты имели статус гостей и находились под защитой принимающей стороны. Оставалось надеяться, что позже, когда переговоры завершатся и все отправятся по домам, между мной и вурдалаками произойдет какое-нибудь недопонимание.
На площадке перед ораторской кафедрой несколько гостей затеяли танцы. Эванна и Речные Плечи являли собой чрезвычайно странную пару: сасквоч с полной достоинства осторожностью танцевал вальс, одной рукой держа сестру Этри так, что ее ноги не касались пола.
Тут ко мне подкралась Фрейдис. В серебристо-белом платье она выглядела просто изумительно. Конечно, мало кто из дам может похвастаться таким количеством старых шрамов, но в случае Фрейдис эти отметины былых сражений создавали вызывающе сексуальную ауру. Рыжеволосая валькирия ослепительно улыбнулась и провела ладонью по моей руке:
– Добрый вечер, сейдрмадр. Не подскажете, кого тут нужно заколоть, чтобы девушку пригласили на танец?
Я улыбнулся и очень тихо сказал:
– Мэб еще не объявилась.
Игнорируя мою озабоченность, Фрейдис прильнула к моему телу. Ее левая рука скользнула мне на плечо, а правой рукой валькирия взяла меня за левую.
– О нет. Поэтому вам, мелкий негодник, придется танцевать со сногсшибательной женщиной. Ведь других дел у вас не имеется.
Что ж… Возразить было нечего. Я поднял руку, положил ладонь на талию Фрейдис, и мы закружились в простеньком вальсе.
Валькирия впервые танцевала этот танец, но оказалась способной ученицей. Не прошло и минуты, как она уже грациозно плыла по танцполу в точном соответствии с моими движениями. Она сжала мою левую ладонь и спросила:
– Эти шрамы… Ожоги?
– Вампирша из Черной Коллегии подчинила себе полное офисное здание людей, – объяснил я. – У одного из ее ренфилдов был самодельный огнемет.
– Только на кисти? Или по всей руке?
– С тыльной стороны до запястья. С другой – поменьше. Этой рукой я держал щит.
– Насколько я понимаю, вы убили всех противников?
– Почему вы так считаете?
– Судя по опыту, ожоги вызывают у людей желание мстить.
– Это… долгая история, – сказал я. – Вампирша сбежала. Ее зовут Мавра.
– Ах вон о ком речь, – заметила Фрейдис. – За долгие годы она приобрела какую-никакую репутацию.
– Да ну?
– Наверное, мне не следовало бы делиться этой информацией бесплатно, но я обожаю танцевать, а такая возможность выдается нечасто. К тому же вы нравитесь моему шефу.
Я взглянул на сидевшего в кресле Ваддерунга. Его снова разместили напротив Ферровакса, и эти двое не сводили друг с друга внимательных глаз.
– Он похож на человека, велевшего вам сказать что-нибудь подобное, а затем передать от него весточку, – предположил я.
Ее зеленые глаза одобрительно сверкнули.
– Ого. Вы только что выросли в моих глазах, сейдрмадр. С тройки до шестерки. Мне нравятся мужчины, способные заглядывать в суть вещей. А еще вы неплохо танцуете.
– Выходит, мне повезло, – сказал я. – Итак?
– Итак, если вам удастся меня подпоить, а поблизости не окажется никого более интересного, я могла бы показать вам множество занимательных шрамов. А если приведете свою женщину, выпивки мне понадобится гораздо меньше.
– Эм-м… Я имел в виду Мавру, – объяснил я, чувствуя, как к щекам приливает кровь.
– Примерно год назад мы засекли ее активность, – сказала Фрейдис, невозмутимо переходя с одной темы на другую. – Если вы рассчитывали, что она больше не вернется, самое время пересмотреть свои расчеты.
– Прямо-таки неделя встреч со старыми друзьями, – пожаловался я.
Фрейдис насмешливо оттопырила нижнюю губу:
– Ох, бедный мальчик. Поживите с мое, и поймете, что нельзя сбежать от прошлого. Его призраки постоянно возвращаются.
– Мне не хватает опыта, чтобы утверждать обратное, – признал я.
Тут вальс сменился фокстротом, и этот танец Фрейдис тоже разучила почти мгновенно. Во время одного из разворотов я краем глаза уловил какое-то движение, и мне показалось, что температура воздуха упала градуса на три.
– Вот. Это она?
– Холодная, красивая и навевает страх? – спросила Фрейдис. – Да, она. Ну что, приступим?
– Подождем, – ответил я. – Пусть устроится поудобнее.
– Сейчас она разговаривает с отродьем Гренделя. – Зеленые глаза валькирии пристально смотрели мне за спину.
– Он не отродье Гренделя, – проворчал я.
Фрейдис подняла бровь.
– Просто поверьте, – продолжил я. – Лесной народ никак не связан с Гренделем и ему подобными.
– Здоровенный, волосатый, сильный, скверно пахнет… Если он выглядит как Грендель и двигается как…
– Еще немного, и мы с вами серьезно поссоримся, – сказал я, встретившись взглядом с валькирией.
Ее глаза вызывающе вспыхнули, но Фрейдис отвела взгляд первой.
– Его зовут Речные Плечи, – продолжил я. – Он нормальный парень. Так и передайте своему шефу.
– Почему бы вам не сделать это самому?
– Раз он пользуется услугами посредника, я последую его примеру, – объяснил я. – Не знаю, почему он держит дистанцию, но я уважаю его выбор. Допустим, он не хочет показывать, что мы друг другу симпатичны. Главное, передайте ему, что Речные Плечи – не родственник Гренделя.
– Но такой же словоохотливый, – проворчала Фрейдис.
Новый танцевальный поворот, и я увидел, как Речные Плечи убедительно – а как же еще? – втолковывает что-то королеве Мэб, а та сосредоточенно – а как же еще? – выслушивает сасквоча. Наконец она кивнула, бросила какую-то короткую фразу и направилась к своему креслу в соответствующем лагере. Чуть позади и справа за ней следовала Молли. Она остановилась, коснулась массивной руки сасквоча и что-то сказала, отчего Речные Плечи громогласно усмехнулся. Молли обворожительно улыбнулась, снова похлопала его по руке и догнала Мэб.
– Ага, – сказала Фрейдис чуть позже, когда следующий поворот в танце лишил меня возможности вести наблюдение. – Она садится.
– Пожалуй, пора, – шепнул я ей на ухо.
– Без обид, герой, – промурлыкала она в ответ, а затем в гневе отпрянула и влепила мне оплеуху.
Да уж…
Оплеуха – это очень мягко сказано.
Валькирия, потенциально способная поднять целый автомобиль и даже швырнуть его – пусть и недалеко, – врезала мне раскрытой ладонью по скуле, вложив в этот удар всю массу своего тела. Это все равно что получить правый кросс от профессионального боксера. Не отклонись я по линии удара, Фрейдис отправила бы мою недоумевающую задницу в окончательный и бесповоротный нокаут.
По сценарию я должен был ее облапать – ведь именно такого поведения ожидают от Зимнего Рыцаря, – но в голове у меня царил такой кавардак, что я едва сумел изобразить нечто вроде неловких объятий, после чего Фрейдис отправилась прямиком к сектору Белой Коллегии, где сидела Лара. Рыжая валькирия выглядела так потрясающе, что собрала на себя всеобщее внимание. У них с Ларой начался разговор на пониженных тонах, во время которого Фрейдис постоянно указывала на меня пальцем, и лицо ее из гневного стало напряженным и, наконец, страдальческим.
Лара тем временем бросала на меня кинжально-острые взгляды и утешительно обнимала Фрейдис за плечи. Дослушав ее жалобы, Лара проводила валькирию к той же двери, за которой вчера вечером мы с сасквочем нашли местечко для уединенной беседы, перемолвилась с официантом, и обе женщины вышли в коридор.
Если не считать музыки, в зале стало совершенно тихо. Все смотрели на меня.
– Сэр Рыцарь, – очень звонко и очень спокойно позвала меня Мэб.
Ее голос разлетелся по залу, хотя почти все старательно делали вид, что ничего не услышали. Даже Ваддерунг с Ферроваксом отвлеклись от игры в гляделки и заинтересовались происходящим.
Могу поклясться, что совсем недавно, когда Мэб входила в зал, ее платье было темно-фиолетовым, но теперь оно стало полуночно-черным, а в серебристо-белых волосах появились темные пряди.
С тех пор как мы приступили к делу, прошло секунд десять, а Мэб уже была на полпути к образу прокурора, судьи и палача Зимы. Идеально.
Я взглянул в сторону и обнаружил, что смотрю на деда, в чьих глазах поселилась такая тревога, какой я прежде ни разу не видел. Мне хотелось как-то подбодрить его – подмигнуть, к примеру, – но с учетом того, что произойдет дальше, я не мог допустить, чтобы мои подмигивания заметил кто-то другой. Поэтому я легонько пожал плечами, повернулся к Мэб и склонил голову. Затем поспешил к ее креслу.
– Сэр Рыцарь, – произнесла Мэб, понизив голос до интимного шепота, – вы расстроили ценную союзницу. Извольте объясниться.
– Поверьте, вам это не нужно, – ответил я таким же тоном. – Не ожидал, что вынужден буду обратиться с такой просьбой, но теперь прошу…
– О чем же? – изогнула бровь Мэб.
– О вашем доверии. Поверьте, что я действую в ваших интересах.
Мэб чуть шире раскрыла глаза.
– И мне нужна ваша помощь, – продолжил я. – Посмотрите на дверь, за которой скрылась Лара, а затем на меня так, словно хотите меня убить.
– Для этого мне вряд ли понадобится призывать Мельпомену, – проворчала Мэб, но указала подбородком на вышеозначенную дверь, а затем перевела взгляд на меня, и глаза ее были чернее ночи. – Это прилюдный фарс, и ставки в вашей игре весьма высоки. – Она недобро прищурилась. – Не допустите, чтобы ваша неудача поставила меня в неловкое положение.
– Нет, моя королева, – сказал я так, чтобы слышали все в зале. Я отступил, поклонился в пояс, а затем, постаравшись нацепить на физиономию маску гневного огорчения, побежал следом за женщинами.

* * *

– Что толку от этого спортзала? – спросила Лара. – Я видела его. Там нет спуска к тюремным камерам.
– Я же говорила, – самодовольно усмехнулась Мёрфи. – Вы бывали в замке несколько раз. А я там жила. Особенно в спортзале.
Один из людей Марконе выглядел так, словно не собирался выпускать меня в коридор, но я умиротворил его поднятыми руками и заверением, что, если не утрясу это недоразумение, начальница меня убьет, к тому же мне понадобится не больше минуты.
Этот же парень в красной ливрее дежурил здесь днем раньше. Он бросил взгляд на лагерь Марконе. Сам босс не стал отвлекаться от разговора, но стоявший справа от него Хендрикс утвердительно кивнул.
– Осторожнее с Фрейдис, дружище, – поморщился охранник и отступил в сторону. – Моргнуть не успеете, как она вас выпотрошит.
– Мнение на троечку, – сказал я.
Он сделал озадаченное лицо, а я выскочил из зала и побежал вверх по лестнице на звук всхлипываний Фрейдис. По-прежнему обнимая ее за плечи, Лара стояла у ближнего угла боксерского ринга. Я окинул взглядом лестницу, удостоверился, что позади никого нет, и закрыл дверь.
– Все чисто.
– Клянусь кровью Одина, зря я не пошла в актрисы, – сказала довольным голосом Фрейдис и отступила от Лары.
– Ну… Эйнхерии не купились, – возразил я. – Знают, что вы не настолько ранимы.
Лара улыбнулась мне. Даже если забыть про вампирский шарм, улыбка была такая, что за нее и умереть не жалко, а в миниатюрном черном платье Лара выглядела стильно и сногсшибательно. Она хищно скрючила пальцы:
– Вот как я вцепилась в Рыцаря Мэб. Всеми когтями.
– Оно и видно, – согласился я.
Я отправился в дальний угол зала – туда, где на полке лежали выстиранные полотенца, – по пути сбрасывая пиджак и жилет, а затем туфли, брюки и рубашку, пока не остался в носках, майке и коротких трусах-боксерах. Так было необходимо.
– Я все еще думаю, что в нашем плане имеется серьезная прореха по части безопасности, – недовольно сказала Лара.
Она стащила через голову платье, бросила его на скамейку, осторожно поставила рядом туфли и осталась в чем мать родила. Потрясающе. Я отвел глаза.
– Вы не знаете эйнхериев, – твердо заявила Фрейдис. – Если им в голову втемяшится, что все должно быть так, а не иначе, – все, точка, именно так оно и будет.
– И все же, – голос Лары звучал так, словно она наморщила нос, – древняя канализационная шахта?
– Стоило им понять, что там, где раньше был отстойник, теперь находится прачечная, как они взяли гантели, пробили в стене несколько дыр и стали бросать в шахту использованные полотенца, вместо того чтобы таскать их вниз в корзинках. Марконе с честью признал поражение и установил дверцу наподобие тех, что ставят в кухонном лифте.
Я подошел к означенной дверце и отодвинул щеколду. Заслонка мягко откатилась в сторону. За ней обнаружилась шахта, которая начиналась над головой и уходила вниз, в темноту. И я не назвал бы эту шахту неимоверно широкой.
Но запах в ней стоял потрясающий: цветы, корица и что-то еще более сладкое и насыщенное, а затем рядом со мной оказалась Лара, и ее обнаженное плечо коснулось моего локтя. Тот не возражал – более того, мой локоть был в полном восторге, – но Лара вдруг отскочила, охнула от боли и опустила взгляд на плечо, где быстро краснел участок размером, пожалуй, с кончик моего локтя. Да так краснел, будто Лару обожгли раскаленной сковородкой.
Вампиры Белой Коллегии страдают от сильнейшей аллергии на искреннюю любовь – так же, как вампиры Черной Коллегии не переносят солнечных ванн, – и прямой физический контакт с кожей человека, который любит и любим, сопровождается для них невыносимыми мучениями.
А это значит…
Ого.
Что ж. Я не вспоминал о защитной ауре, когда мы с Кэррин переходили к делу. Но хорошо, что она у меня имеется, эта аура.
И еще приятно – очень приятно! – знать, что у нас с ней все действительно по-настоящему.
– Ай, – недовольно сказала Лара, а затем посмотрела на меня и смягчилась. – Так вот оно что? Ты и эта женщина из полиции? Поздравляю, чародей.
– Мои отношения – не твое дело, – сварливо ответил я.
– Скоро мы оба окажемся вон там, – кивнула Лара на шахту старинного туалета, – и мне, признаться, полезно знать, не получу ли я при столкновении с тобой ожоги второй и третьей степени. – Она мрачно взглянула вниз. – Тесно. Поместишься?
– Хватит делать меня объектом грязных шуток! – возмутился я. – Как-нибудь протиснусь. А ты? Уверена, что справишься с охранником?
Не поднимая глаз, Лара чуть склонила голову, закусила губу, а затем посмотрела на меня, и в помещении вдруг стало темно, поскольку весь свет сосредоточился на бледном совершенстве ее кожи.
Меня накрыла такая волна вожделения, что я едва не начал колотить себя кулаками в грудь, завывая при этом, но сделал глубокий долгий вдох, взял себя в руки и не без труда отвел глаза.
– Справлюсь, – заключила Лара, и болезненное напряжение в моем теле тут же схлынуло.
– Я имел в виду детали, – проговорил я сквозь стиснутые зубы. – Он точно не увидит и не услышит никого, кроме тебя?
– Дай мне шестьдесят секунд, – сказала Лара. – Рядом со мной он вообще ничего не заметит. Даже если ты, проходя мимо, будешь дудеть в дудку и барабанить в барабан. А если заметит, то не вспомнит.
– Шестьдесят секунд, – вздохнула Фрейдис, с механической точностью связывая полотенца. – Мужчины…
Лара повернулась к ней, и валькирия ахнула, а ее щеки порозовели.
– Милочка, в нашем случае минуты более чем достаточно, – промурлыкала вампирша. – Жаль, у твоего контракта строгие условия. Иначе я бы все продемонстрировала.
Фрейдис глубоко вздохнула и, опустив глаза, вновь занялась полотенцами.
С шаловливой улыбкой Лара протянула мне руки:
– Помоги забраться в шахту, Гарри.
– Не нужна тебе моя помощь, – хрипловато сказал я, едва ворочая языком.
Глядя на Лару Рейт, я чувствовал себя слегка ослепленным, даже когда она не светила мне в глаза фонариком «иди сюда».
Монархиня Белой Коллегии, пусть и не имеющая должного юридического статуса, ответила веселым смешком, после чего нырнула в шахту, как бывалый дайвер, и беззвучно исчезла во тьме.
– Шестьдесят секунд, – пробормотал я. – Мне понадобится вдвое больше времени, просто чтобы спуститься.
– Я с ума сойду на этой работе, – призналась Фрейдис. – Веревка будет готова через пять минут.
– Прикрытие, – напомнил я.
– Ах да. – Валькирия извлекла из декольте деревянный диск. – Совсем голову потеряла. Впервые работаю на такого умопомрачительного клиента.
Она бросила на ринг платье Лары и мой пиджак, коснулась их своим диском, что-то пробормотала и щелкнула пальцем по деревяшке. За этим последовала ослепительная вспышка, оставившая на моей сетчатке пурпурный послеобраз в виде похожей на молнию скандинавской руны, и вдруг – вот он я, на боксерском ринге, вместе с Ларой, и мы с ней увлечены неистовыми лобзаниями.
Иллюзия была великолепная. С очень высокой… детализацией. Пожалуй, даже чрезмерной. Настолько, что я в смущении отвернулся.
– Вы же знаете, что она к вам неравнодушна? – спросила Фрейдис, с улыбкой рассматривая иллюзию.
– Насколько мне известно, в первую очередь Лара неравнодушна к самой себе, – сказал я.
– Может быть. Но к вам она относится иначе, чем к другим.
– Какая прелесть, – хмыкнул я. – Чего мне в жизни не хватает, так это ее внимания.
Затем просунул голову и плечи в узкую, темную, гладкую каменную шахту и стал протискиваться вниз – в одних трусах.

Глава 26

Спуск вниз головой с высоты в три этажа, причем в полной темноте, трудно назвать перспективной идеей для развлекательного бизнеса. Чтобы удержаться от падения, мне приходилось изо всех сил прижиматься к стенкам, и в этом аспекте теснота играла мне на руку. Чем бо́льшая поверхность тела контактировала с камнем, тем меньше приходилось полагаться на конечности.
Если только эта вручную вырубленная шахта не сузится. В таком случае я застряну, и моя песенка будет спета. Или не расширится, и тогда с моей песенкой произойдет то же самое. Пусть я крепкий парень, но, если упасть с третьего этажа и приземлиться на голову, мои поползновения закончатся весьма плачевно.
Извиваясь, я продвигался вниз. Было непросто, но в последнее время я уделял немало внимания кардиотренировкам.
По всей видимости, Лара оставила нижнюю дверь открытой, поскольку в конце вертикального тоннеля брезжил тусклый свет. Я разглядел внизу комковатую массу белых полотенец и очертания стен. Теперь, оценив дистанцию, я мог двигаться быстрее – чуть расслабиться и понемногу соскальзывать вниз.
За это пришлось заплатить некоторым количеством ссадин и царапин, но все могло быть и хуже. Камни замка были очень-очень старыми, и время – а также другие факторы, о которых я предпочитал не задумываться, – сгладили множество острых углов, и, если стены не станут скользкими от моей крови, я буду в полном порядке.
Лучше не бывает. Я чувствовал себя шариком жеваной бумаги, не желающим вылетать из трубочки для питья, но в остальном все было супер.
Спуск я продолжал с осторожностью, перемещая по одной конечности зараз, словно дружелюбный сосед Человек-паук, вот только липнуть к стенам я не умел, и страховочной паутины у меня тоже не имелось, и случись мне провалиться в туалетную шахту, я непременно сломал бы шею.
– Дружелюбный сосед Человек-паук, – пропел я себе под нос и спустился еще на дюйм.
Плечи застряли.
Сердцебиение ускорилось.
Не из-за испуга, конечно, а от физической нагрузки.
И клаустрофобия меня тоже не донимала. Я как-никак чародей Белого Совета, и мы умеем держать эмоции в узде.
Я заставил себя медленно дышать, остановиться и подумать. Я застрял из-за напряженных мускулов, не позволяющих продолжить спуск. Надо расслабиться. Но если расслаблюсь, то упаду и до смерти разобьюсь, а это тоже контрпродуктивно. Поэтому хитрость заключалась в том, чтобы где-то расслабиться, а где-то остаться в напряжении.
Я вытянул руку, пытаясь изменить угол соприкосновения плеч со стенами, но ничего не получилось: я лишь сильнее застрял, и дыхание стало еще более тяжелым. Поднатужившись, я ощутил, как возрастает нагрузка на суставы.
– Может, он над головой? – выдохнул я.
Стоп.
Погоди, Гарри. Подумай. Мозги-то имеются.
– Посмотри-ка над собой… – машинально бормотал я строчки из песни.
Точно. Над собой.
Та же проблема, что и с китайской ловушкой для пальцев: чем сильнее я стараюсь высвободиться, тем меньше у меня шансов.
Поэтому, удвоив усилия, я приподнялся вверх. Было трудно, но в последнее время я много тренировался, и борьба с потребностями Зимней мантии вознаградила меня физическими преимуществами, так что я сумел вернуться на несколько дюймов, где изменил положение плеч и проскользнул через проблемный участок.
– Эй, глянь-ка, – прошептал я, – вот он, Человек-паук…
И продолжил спускаться, стараясь не думать о том, как трудно было отдышаться, и не вспоминать, как я застрял с прижатыми к стенкам руками, а если в шахту начал бы спускаться гигантский хищный паук – а они в замке имеются, я видел их своими глазами, – я ни черта не смог бы поделать.
Спасибо тебе, воображение. А то мало у меня проблем, так что давай, подкидывай еще одну, чтобы Гарри не расслаблялся.
Стараясь пыхтеть как можно тише, я спустился к самому дну шахты, где обнаружил груду влажных от пота полотенец и достаточно тусклого света, чтобы их рассмотреть.
Что ж. Элегантного способа выйти отсюда не существует. Я просунул в дверцу обе руки, а чуть позже и сам последовал за ними, изогнув шею так, чтобы не слишком напрягать плечи.
Наконец худо-бедно я высвободился из шахты и тут же наткнулся на стену безграничной похоти.
Не шучу. Такое чувство, что мне снова исполнилось пятнадцать лет, когда бурлят все гормоны, а ты понятия не имеешь, как их утихомирить. Кожа стала гиперчувствительной, и я вдруг остро почувствовал, что спиной и ногами прижат к камням, а по пути весь измазался в грязи и покрылся пылью. Сразу напомнила о себе физическая боль, прежде приглушенная Зимней мантией: монотонно ныли старые раны и саднили только что ободранные руки, а мускулы пульсировали так, что я не мог шевельнуться.
Очевидно, если могущественный вампир Белой Коллегии хочет, чтобы ты в полной мере прочувствовал свое тело, ты его прочувствуешь. Точка.
Я повернул голову и обнаружил, что мышцы слушаются неохотно и с заметной задержкой.
В коридоре было темновато. Единственный свет исходил от настольной лампы, а сам стол располагался рядом с тяжелой пластиковой рамкой, похожей на какую-то разновидность металлодетектора.
Перед столом стоял эйнхерий – ростом по меньшей мере с меня, но мускулистее фунтов на семьдесят, а то и все восемьдесят, с коротко постриженными черными волосами и щетинистой бородой того же цвета. В руках он держал крупнокалиберную штурмовую винтовку, переделанную под бронебойный патрон, и охранник уже поднял ее к плечу, но это не имело значения.
Значение имела только Лара Рейт.
Футах в трех от эйнхерия она балансировала на кончиках пальцев, и ее прелестная ножка медленно-медленно скользила вперед. От этого движения мышцы Лары напрягались и натягивались, а тени, самым невероятным образом сновавшие по ее телу, выглядели так возбуждающе, что едва не сводили с ума.
Я уже не помнил, с какой целью спустился в подземелье замка.
Это не имело значения.
Значение имела только Лара.
Я осознал, что не дыша глазею на нее, на самую яркую, опасную, великолепную женщину, которую когда-либо видел, стоящую в нескольких футах от меня и лучащуюся эротической энергией. Меня не смущали грязные разводы на ее идеальной бледной коже. Меня не тревожило, что я и сам весь грязный. Я и думать забыл о нашей миссии, о кошмарной паучьей шахте и о вернувшейся ко мне физической боли. Мне хотелось лишь одного – бесконечно рассматривать эту самую потрясающую картину на све…
И тут я чихнул. Ни с того ни с сего, сильно, раз пять или шесть, и с каждым чиханьем из меня непроизвольно выплескивалась магическая энергия.
Лара мгновенно оглянулась на меня. Ее серебристо-голубые глаза были круглыми, как у кошки.
На пол высыпали штук пять или шесть пауков – черных вдов, каждый размером с баскетбольный мяч.
Холодные серые глаза зачарованного эйнхерия ожили. Он взглянул на меня, на пауков, и его палец, лежавший на затворной коробке, переместился на спусковой крючок.
Очертания Лары сделались неясными.
Прежде чем я понял, что она пришла в движение, Лара вплотную приблизилась к охраннику, поднырнула ему под руки и оказалась между ним и винтовкой, спиной к его груди. Эйнхерий и вздрогнуть толком не успел, как Лара ударила его по руке, едва не спустившей курок, затем вцепилась в оружие, и оба сошлись в схватке за автомат. Парой секунд позже эйнхерий отказался от попыток вернуть контроль над оружием, а вместо этого громадной правой ладонью вцепился Ларе в горло и начал душить ее с такой силой, что мускулы и сухожилия на предплечье напружинились, будто стальные тросы.
Тем временем пауки, шипя и посвистывая, стали напрыгивать на ближайшую жертву, и так уж вышло, что этой жертвой оказался Гарри Дрезден.
– Ай, фу, кыш! – по-мужски грозно крикнул я.
Сами знаете, здоровенные пауки – та еще гадость. Я имею в виду, представьте, что вы, пребывая в нижнем белье, опускаете глаза и видите, как по вашему почти обнаженному телу, размахивая клешнями, взбираются гигантские снежные крабы. Вы тоже последовали бы моему примеру и крикнули что-нибудь по-мужски грозное, дабы приготовиться к битве.
Света было немного, а времени и того меньше. Первого паука я свирепо пнул ногой, и тот отлетел в сторону, будто дряблый кикбольный мяч, наполненный арахисовым маслом. Вторую гадину я перехватил в воздухе, когда она прыгнула мне в лицо, и тут же почувствовал острейшую боль: остальные четверо вгрызлись в меня своими хелицерами. Секунду-другую после укуса вы почти ничего не чувствуете – пока тот, кто цапнул вас, не начнет докучливо мотать головой, пытаясь оторвать кусок вашей плоти, – а затем укушенную конечность как будто пронзают острые серебряные молнии. Щелкали хелицеры, сочился яд, и скорость моего сердцебиения взлетела до небывалых высот.
Две черные вдовы, которых я отшвырнул, очухались и примкнули к остальным.
А затем, спустя несколько безумных мгновений, образы пауков задрожали и расплескались полупрозрачной слизью. Буквально секунду назад десятки паучьих лапок протыкали мою кожу везде, куда могли дотянуться, а хелицеры впрыскивали в меня жгучий яд, но теперь я стоял, весь покрытый эктоплазмой и крошечными ранками.
Чертов призварит.
Оставалось лишь надеяться, что попадание эктоплазмы в кровоток не повлечет за собой негативных последствий – поскольку, каким бы смертельным ни был тот яд, теперь он определенно превратился в эктоплазму.
Словно выброшенная на берег рыба, я шлепнулся на пол, заляпанный сверхъестественной слизью и оттого скользкий, как горка в аквапарке, и отчаянно барахтался, пока меня не развернуло лицом к Ларе.
Она по-прежнему стояла спиной к эйнхерию. Во время схватки автомат упал на пол, и теперь охранник душил Лару обеими руками. Ее лицо побагровело, а губы приобрели уродливый сероватый оттенок. Я не понимал, почему она не сопротивляется, пока не увидел, где находятся ее руки – за спиной, у поясницы.
Лара не собиралась вырываться. Она готовилась нанести решающий удар – дергалась, извивалась, а несчастный тупица сдавливал ей горло и думал, что уже победил…
…Пока не расстегнулись его форменные брюки. Лара торжествующе осклабилась и прижалась к эйнхерию, и тот изумленно вздохнул, широко раскрыл глаза и уставился в пустоту расфокусированным взглядом.
Схватка закончилась. Лицо полузадушенной Лары расплылось в довольной улыбке. Она провела ладонями по предплечьям эйнхерия и нежно потянула его пальцы. Он тут же отпустил ее горло, и его руки скользнули Ларе на плечи, а затем на грудь. Она кашлянула, глухо замурлыкала по-кошачьи, и ее бедра задвигались в плавном ритме.
Эйнхерий зашатался и, чтобы не упасть, оперся на стол, но Лара не отпускала его, легко и грациозно компенсируя неловкость его движений, и выглядела при этом как нечто среднее между партнершей по танцу, любовницей и голодной паучихой, что готовится к скорому пиршеству, опутывая свою жертву паутиной.
Она с ухмылкой оглянулась на эйнхерия и снова посмотрела на меня. Глаза у нее были как жидкое серебро, ни дать ни взять два зеркальца. Темно-красные отметины на горле, обещавшие превратиться в синяки, поблекли у меня на глазах, а охранник задышал еще тяжелее и отчаяннее.
– Что это было? – осведомилась Лара так тихо и сипло, будто последние десять лет только и делала, что пила виски. – Гигантские пауки? Черт побери, Дрезден!
Следующую секунду я только и делал, что смотрел на нее. Даже теперь, с несколько иной аурой, Лара являла собой одно из самых ужасающе эротичных зрелищ, что я когда-либо видел. Ее очарование притягивало меня, взывая к человеческим гормонам, – не говоря уже о том, что Зимняя мантия совсем спятила от похоти и ей страшно хотелось бросить вызов эйнхерию, забить его до смерти и овладеть Ларой по праву завоевания.
Но это был не я, а всего лишь мантия и плоть, снедаемые своими желаниями. На самом деле я не такой, думал я и боролся с эмоциями, пытаясь очистить разум и собрать волю в кулак, пока не вспомнил, зачем я здесь.
Томас.
Надо спасти брата.
Мои носки, пропитавшиеся слизью, были невероятно скользкими, но я все же сумел подняться и побрел вперед, хлюпая эктоплазмой, а по пути, стараясь не смотреть на Лару, выразительно прошипел:
– Не убивай его. Если убьешь, считай, что мы зря старались.
– А ты не задерживайся, – парировала она гортанно, чувственно, со стонущим призвуком в каждом слове. Зрачки ее стали крошечными, словно бусинки. Глаза почти целиком побелели и перестали походить на человеческие. Точно такие же глаза я видел у демона Голода – много лет назад, когда обследовал брата чародейским Зрением. – Он сильнее, чем кажется. Я серьезно ранена. Еще не исцелилась.
Эйнхерий оставался на прежнем месте: взгляд пустой, на лице печать невыразимых мучений, движения в такт с движениями Лары. По сравнению с этим мускулистым великаном она казалась совсем крошечной, но в тот момент у великана не было ни единого шанса на спасение. Этот мужчина веками совершенствовался в своей профессии, но оказался бессилен перед способностями Лары. И в этом не было ни капли достоинства.
Неужто во время соития все мы выглядим так по-дурацки нелепо?
Угу. Наверное. Даже если в нем не участвует суккуб.
Глядя на вампиршу и ее жертву, я попытался вспомнить, когда именно перестал сражаться против чудовищ и стал действовать с ними заодно.
Но потом отбросил эти мысли, схватил охапку полотенец и отправился на поиски брата.

Глава 27

В конце коридора я обнаружил в полу тяжелый люк.
И замер.
Мое сердце забилось быстрее.
Этот люк не соответствовал внутренней отделке замка. Камни вокруг него лежали как-то неровно. Он был старый, сделанный из тяжелого дерева.
И еще опаленный.
Потому что этот люк принадлежал мне.
Мой люк из моей старой квартиры, люк, что в прошлом вел в подвал, в мою лабораторию. На нем сохранилось кольцо, за которое я тянул, чтобы поднять этот люк. Но появилась задвижка, которой раньше не было.
Стряхнув с себя оцепенение, дрожащей рукой я отодвинул засов и потянул за кольцо. Люк поднялся с легкостью – в точности так же, как всегда; он, черт побери, даже скрипнул там, где должен был скрипнуть. В груди у меня защемило, в глазах защипало…
Адские погремушки, как же хотелось почувствовать, что я снова дома!
Но вместо этого я стоял в доме Джонни Марконе.
В глубине души что-то шевельнулось. Нет, не гнев. Это чувство было не таким эфемерным и преходящим, как гнев. И вызвала его не эмоциональная боль, а нечто иное, древнее, даже первобытное, как бывает, когда у тебя отбирают нечто принадлежащее тебе.
Так нельзя. Но до этого никому нет дела. Никто и палец о палец не ударит, чтобы все исправить.
Разве что я сам.
Внутри меня что-то щелкнуло и встало на место.
С тех самых пор, как вампиры Красной Коллегии похитили Мэгги, меня швыряло из одной беды в другую, и я только и делал, что пытался выжить. Вся эта ситуация – еще одна буря энтропии, из которой мне надо как-то выбраться. Не исключено, что я погибну. Снова. С формальной точки зрения.
Но теперь все изменилось. Я вошел в жизнь Мэгги. Возможно, однажды дочь попросит отвести ее к алтарю.
Может, пришло время положить конец этим бедам.
Может, пора взяться за дело по-серьезному.
Брат лежал в позе эмбриона, обнаженный и поразительно худой, словно за последние сутки потерял фунтов сорок. Выглядел он лучше, но в то же время хуже. На теле не осталось ни крови, ни синяков, и, хотя вывернутые под неестественным углом руки производили жуткое впечатление, лицо Томаса снова стало узнаваемым – ведь у вампиров имеются свои регенеративные преимущества, – хотя кожа, обтянувшая прежде мускулистый торс, выглядела так, словно ей не помешало бы добавить размер-другой.
Но выражение его лица повергло меня в ужас. Брат смотрел на меня глазами цвета ртути, и в его стеклянном взгляде не было ничего, кроме примитивной звериной боли.
– Томас, – прошептал я. – Это Гарри.
Он не ответил. Лишь заморгал от света.
– Слышишь меня?
Он присмотрелся и издал тихий сдавленный звук.
– Адские погремушки… – сказал я.
Лестницы за люком не оказалось, поэтому я, поморщившись, сел, свесив ноги, и спрыгнул в подвал так тихо, как только мог.
Расстояние было ощутимым, но я все же смог не приземлиться на Томаса и не шлепнуться на задницу.
– Пойдем, – сказал я. – Нам пора.
Довольно долго он не реагировал. Затем пошевелился, и оказалось, что я ждал этого момента затаив дыхание. Мой брат был жив.
Но от него мало что осталось.
Звезды и камни… Свартальвы обработали его на совесть. Заковывать в железо не стали – просто избили до такой степени, чтобы он не мог сбежать. Мне бы прийти в ярость, но я понимал, что у сверхъестественных существ такие действия считаются не садистскими, а эффективными. Черт возьми! Им было бы проще убить Томаса на месте, а затем сообщить о покушении на жизнь Этри и объявить, что убийца был нейтрализован. Но вместо этого они придерживались правил договора.
Томас был жив. Но против Голода не попрешь, и, чтобы не умереть, брат питался собственным телом.
– Томас, у нас мало времени, – сказал я. – Поднимайся, бездельник. Нам пора.
Он смотрел на меня, наморщив лоб. Совсем не факт, что он понял мои слова.
– Ну конечно, – продолжил я. – Придется делать все самому.
Я поднял амулет, оглядел помещение, и у меня заныло сердце. Я находился в своей старой лаборатории, где провел бессчетные часы за работой и учебой, варил зелья и накладывал чары, призывал потусторонних существ и поджигал себе волосы – в общем, занимался всякими чародейскими делами. И Молли тоже. На закопченном полу – там, где стояла старая мебель, – виднелись квадраты и прямоугольники, оставленные ножками столов и основаниями книжных стеллажей, а в стенах сохранились дырки, просверленные мною для каркасных полок. Каким-то образом уцелел даже мой старый медный круг призыва, расположенный у дальней стены. Наверное, на него обвалился пол гостиной, тем самым защитив медь от огня.
Но помощи от этого круга ждать не приходилось.
Сам я без проблем дотянулся бы до потолка, ухватился за край отверстия и выбрался из подвала, но сделать это с братом на руках будет чертовски непросто. Проклятье. Зря я не уделил больше внимания изучению магии земли. Изменил бы на пару секунд силу тяжести и в два счета вытащил бы Томаса – но на моем нынешнем уровне мастерства такой фокус займет время, которого у нас нет.
Придется действовать иначе и надеяться, что мы оба не погибнем в процессе. Вперед, Гарри Дрезден.
Я наклонился, старательно обмотал обнаженные участки Томасова тела полотенцами и взял брата за руки. Он со свистом выдохнул, но не шевельнулся. Тело его было неподатливым, как переваренные макароны. Я поразился его массе, но даже легкого человека непросто привести в движение, если он совсем обмяк, и мне потребовалась целая минута, чтобы поднять Томаса и уложить его себе на плечи, как это делают пожарные, вынося пострадавших из горящего здания. Затем я встал прямо под люком, развернулся так, чтобы по пути наверх Томасу не ободрало кожу, и пробормотал:
– Надо было сшить левитационный плащ. У доктора Стрэнджа такой проблемы не возникло бы.
Мне стало стыдно, что в подобной ситуации я трачу время на сомнительные шутки, но я задвинул этот стыд куда подальше – до той поры, пока брат не будет в безопасности, – а затем пригнулся, прикинул траекторию, собрал волю в кулак, направил правую руку вниз и выкрикнул:
– Forzare!
В пол ударила волна грубой кинетической энергии. В полном соответствии с заветами сэра Исаака Ньютона эта же энергия подбросила меня вверх, и я воспарил над камнями, но, как оказалось, неверно рассчитал силу удара. Магия – в большей степени искусство, а не наука, но выполнять точную работу без некоторых полезных инструментов весьма непросто. Поэтому, вместо того чтобы грациозно всплыть в коридор, я подскочил до уровня своего пупка и тут же начал падать обратно.
Я ухватился за край люка и в отчаянии просунул в отверстие одно колено, чтобы обрести лишнюю точку опоры, но назвать такое положение устойчивым было бы крайне затруднительно. Правой рукой я подтянулся изо всех сил, но она была полностью выпрямлена, а в мышцах плеча и спины недоставало сил. Я попробовал поднять Томаса и положить его на пол, но упереться было не во что, а сомнительное положение тела не позволяло напрячься по полной. В мускулах начало припекать, силы понемногу заканчивались, и я, стиснув зубы, сделал новый рывок, которым выиграл пару десятых дюйма, но почти сразу утратил это преимущество.
Я уже начал группироваться перед падением, надеясь, что не ушибу Томаса, но вдруг понял, что его вес больше не давит мне на плечо.
Лара – голубые глаза ее сияли, а щеки оставались розовыми – ловко подняла брата в коридор, а затем бросила мне рукав тяжелого кожаного пиджака, снятого с поверженного эйнхерия. Я ухватился за него.
– Тебя только за смертью посылать, – заявила Лара и вытащила меня из подвала.
– А ты на работе балду гоняешь, – огрызнулся я. – В буквальном смысле.
– Ты об этом? – Она мотнула головой туда, где недавно сидел охранник, и одарила меня мудрой и озорной улыбкой. – Нет. Это была кормежка. Удовольствие требует куда больше времени. Предпочтительно со свечами и шампанским.
Я едва успел убрать ноги, прежде чем она захлопнула люк – мой люк – и задвинула засов, после чего спросила:
– Как он?
Я поднял амулет, чтобы Лара получше рассмотрела брата.
– Голод мне в глотку! – выругалась она.
Склонившись над Томасом, она приподняла ему веко, а затем верхнюю губу, обнажив распухшие десны, покрытые темными пятнами.
– Что происходит? – спросил я.
– Он получил серьезные травмы и давно не кормился. Его Голоду требуется жизненная энергия, и теперь он забирает силы Томаса. Убивает его.
Существование вампира Белой Коллегии представляет собой странный симбиоз. С самого рождения ребенок привязан к демону по имени Голод и живет с ним в нематериальном тандеме. Этот демон наделяет вампира силой, скоростью, долголетием и способностью быстро восстанавливаться после ранений, но взамен вампиру приходится кормить Голод жизненной энергией других существ. Насколько мне известно, мой брат – довольно сильный представитель своей породы. А это значит, что его Голод тоже весьма силен.
И теперь Томас возвращал ему долг.
– Мы можем что-то сделать?
Лара помотала головой. Ее лицо окаменело.
– Так умирают вампиры Белой Коллегии. Рано или поздно так умрет мой отец.
– Жюстина… – произнес я.
На это имя Томас отреагировал: приподнял голову, уставился на меня невидящими глазами и поднял было слабую руку, но от истощения уронил ее на пол.
– Нет. – Лара внимательно смотрела на его лицо. – К тому времени, как Голод набрасывается на своего вампира, он становится безумным, неуправляемым и ненасытным. Даже если мы сумеем перенаправить демона, он прикончит Жюстину и ребенка, а Томас все равно не выживет. – Она решительно выпятила подбородок. – В этом теле еще сохраняется частица его существа. Возможно, я сумею достучаться до Томаса, но надо вытащить его отсюда. Как можно быстрее.
– Понял, – сказал я и снова закинул брата на плечо.
Лара одобрительно кивнула, выпрямилась вместе со мной, и мы, стараясь не шуметь, отправились к туалетной шахте. Миновали лежавшего на столе амбала-охранника. Он снова был в брюках, но незастегнутых, и от него разило бурбоном. Я задержался рядом с ним, чтобы убедиться, что грудь эйнхерия вздымается и опадает.
– Его ожидает жуткое похмелье, – заметила Лара.
– Так вы еще и выпивали? – удивился я. – Когда только успели? Или у тебя есть суперспособности, о которых я не знаю? Вроде «вампирской вечеринки»?
– Когда он отключился, я нашла в столе бутылку и влила в этого господина ее содержимое, – объяснила Лара так чопорно, будто на ней было платье викторианской школьной учительницы, а не превосходно сидящий костюм Евы. – Будет отличное объяснение, откуда у него головная боль и спутанные воспоминания. – Она открыла дверцу и заглянула в шахту. – Кстати, о пауках. Зачем ты их призвал?
– Оно… само так получилось, – удрученно ответил я.
Лара недоуменно сдвинула брови, но тут же поняла, что к чему, и приложила все усилия, чтобы не улыбнуться.
– Ох, голод мне в глотку. У тебя призварит? Слыхала, как неловко бывает, если его подцепит ребенок-чародей. Но разве ты не… староват для этой болезни?
– Думаешь, нарочно заразился?
– Неплохо было бы рассказать о ней заранее, – сказала Лара. – Вот и все, что я думаю.
– Я принимаю лекарство от простуды, – ощетинился я, и Лара изогнула бровь:
– Серьезно?
– Неужто о призварите знают все, кроме меня? – жалобно осведомился я и потер нос, стараясь не чихнуть.
С глухим стуком в шахту упал канат из аккуратно связанных полотенец.
– Быстрее, – донесся сверху голос Фрейдис. – Ваши двойники на ринге уже близки к финалу. Иллюзия вот-вот развеется.
– Помоги, – сказал я Ларе, и мы вдвоем обвязали Томаса импровизированной веревкой.

* * *

Поднять брата по узкой шахте оказалось непросто, даже несмотря на то, что руки Фрейдис тянули его вверх не хуже мощной лебедки. Томас настолько ослаб, что даже голову держал с трудом. По пути он весь исцарапался и набил шишек – но мы справились.
Не теряя времени, Фрейдис протерла влажными салфетками руки и ноги Лары, пока та натягивала платье и надевала туфли. Что касается меня, костюм закрывал почти все тело, поэтому я вытер салфеткой лицо, шею и руки, провел расческой по волосам и оделся с максимально возможной скоростью.
Все это время я изо всех сил старался не смотреть на ринг, где мы с Ларой, пребывая в посткоитальной истоме, расслабленно целовали друг друга. Мой двойник, тяжело дыша и самодовольно усмехаясь, прижимался губами к шее иллюзорной Лары, чья прическа пришла в совершенный беспорядок, а лицо и горло приобрели легчайший розовый оттенок, и мне, черт побери, совсем нетрудно было представить, каково это – целовать такую роскошную кожу.
– Очень мило, – заметила Лара. – Эти личные нотки в самом конце… Не слишком правдоподобно, но выдумка прелестная.
– Как-нибудь напьюсь и напишу любовный, чтоб его, роман, – согласилась Фрейдис и косо посмотрела в мою сторону. – Обычно мужскую роль трудно недооценить, но этот, как вижу, менее бесполезен, чем другие.
Разглаживая ладонями платье, Лара бросила на меня один из тех взглядов, от которых хочется прыгать по спортзалу, бить себя в грудь и раскачиваться на спортивном оборудовании. Я отвел глаза и почувствовал, что краснею. Проблема в том, что напряженные ситуации способствуют пробуждению основных инстинктов, которые обычно получается держать под контролем.
– Прошу, давайте не будем отвлекаться, – сказал я с легкой хрипотцой в голосе.
Раздался резкий щелчок, как от мощного разряда статического электричества, и образ на ринге рассыпался на разноцветные искры. Те мигом потускнели, не оставив после себя ничего, кроме деревянного диска размером с костяшку домино. Диск почернел и дымился.
– Производство кинокомпании «Фрейдис», – объявила валькирия. – Кстати, сюда заглядывал один из официантов. Увидел представление на ринге, поверил в его реальность и незаметно ушел. Так что имейте в виду: в течение следующего часа вы двое станете на вечеринке любимой темой для разговоров.
– Эм-м… – оторопел я. – Чего-чего?
– Зелье. – Из крошечной сумочки Лара выудила пробирку, встряхнула ее, открыла, понюхала мутную жидкость и наморщила нос. Затем зажмурилась, сделала глоток и передала пробирку Фрейдис.
Та с подозрением взглянула на меня:
– Обычно я не принимаю напитков от таких, как вы, сейдрмадр. Вдруг из-за вашего зелья я забуду, что должна защищать Лару?
– Любой, кто выпьет из этой пробирки, перейдет… скажем так: в теневое пространство, – объяснил я. – Мы будем видеть друг друга так же, как сейчас, но для остальных превратимся в безликий ненавязчивый фон, уже знакомый и не привлекающий внимания.
– Оно и правда действует? – с еще бо́льшим недоверием спросила Фрейдис.
– Даже сильнее, чем надо, – зловеще сказал я. – Пейте.
Она сердито посмотрела на меня, но послушалась. Я забрал пробирку, подошел к Томасу и влил немного зелья ему в рот. Брат поперхнулся, дернулся, но сумел проглотить несколько капель. Теперь настала моя очередь.
Думаю, не стоит вдаваться в подробности насчет ингредиентов, но магические составы редко имеют вкус, привычный среднестатистическому человеку. Нынешний, к примеру, и вкусом и текстурой напоминал лежалый размокший картон, на котором уже развелась плесень, и я не без труда проглотил его, сожалея, что не додумался включить в план нашей «миссии невыполнимой» бутылку с водой для запивки.
Пара ударов сердца, и мир начал видоизменяться – постепенно, почти незаметно, как бывает, когда на солнце наползают облака. Спортзал понемногу обесцветился до трудноразличимых оттенков серого, но брата, Лару и Фрейдис я видел ярко, в полном цвете на фоне монохромного задника. Воздух стал чуть более вязким и прохладным, хотя нельзя исключать, что мне это померещилось. Такое зелье оказывает на психику реципиента довольно странное воздействие, и раньше, давным-давно, я уже познакомился с его побочными эффектами.
– Ладно. – Я пригнулся и закинул руку Томаса себе на плечо. Лара сделала то же самое, и мы подняли брата на ноги. – Двигаемся спокойно, без резких движений. Если бежать, окантовка чар пойдет складками и привлечет ненужное внимание. В таком случае нам конец. Поэтому сохраняйте спокойствие, и все будет хорошо.
Фрейдис обменялась взглядом с Ларой и надменно усмехнулась:
– Детский сад.
– По-моему, Гарри ведет себя очень мило, – возразила Лара.
Ну да. Я был моложе этих двух женщин как минимум на несколько столетий. Они обе, вероятно, побывали в таком количестве опасных переделок, что воспринимали всю мою карьеру как первый год службы многообещающего новобранца. Я вдруг почувствовал себя круглым дураком, а в таких случаях правильнее всего держать рот на замке.
Поэтому я молча зашагал к выходу, предоставив Ларе право догонять меня, что она и сделала – без малейшего труда и с горящими голубыми глазами. Приходилось тащить на себе примерно девять десятых массы Томаса, поэтому мы держались как можно ближе друг к другу, а Фрейдис шагала за нами по пятам. Даже в сверхъестественных сферах имеются свои законы и ограничения, и возможности зелья не безграничны, поэтому чем меньше физического пространства покрывают чары, тем эффективнее их действие, и разделиться с остальными – все равно что крикнуть во все горло: «Не обращайте внимания на человека за занавеской!»
В прошлом эти чары казались мне невероятно сложными, даже выходящими за пределы разумения, и я не сумел бы создать их без помощи черепа по имени Боб. В тот, прошлый раз зелье спрятало меня столь эффективно, что незамеченными остались даже мои предупредительные крики в адрес людей, которым грозила неминуемая смерть.
Но те люди не являлись могущественными владыками сверхъестественного мира, поднаторевшими в его разнообразных искусствах, и не привлечь внимания посреди вечеринки будет куда сложнее. Сегодня я делал ставку на лукавство Боба-Черепа против осторожности и подозрительности самых влиятельных мистических существ, и, если что-то пойдет не так, дело кончится катастрофой. У двери, ведущей в главный зал, я остановился, отдышался и стряхнул мурашки, что пытались заползти мне на спину.
– Ты уверен, – очень тихо спросила Лара, – что нас не увидят за этим… камуфляжем?
– Это лучший вариант, что у меня есть, – сказал я.
– Ты не ответил на мой вопрос.
– Верно. – Я положил ладонь на дверь. – Но это лучший вариант, что у меня есть.

Глава 28

Моего отца – его звали Малькольм – не стало, когда я был еще совсем юн. У меня сохранилось не так уж много воспоминаний о нем, хотя лет с десяти я понял, что утрачу даже эти немногочисленные образы, если не постараюсь их сберечь. Поэтому я смолоду взял в привычку перед сном вспоминать отца: его лицо, слова и поступки.
Однажды, по пути на какое-то выступление, мы взяли две пары автостопщиков и подвезли их на триста миль. Батя накормил всех четверых в кафе, а двоим купил новую обувь, хотя мы едва сводили концы с концами. В другой раз, где-то в Огайо, в переулке за клубом, где проходили отцовские выступления, он подобрал хилого котенка и следующие три недели возил его с собой, пока не подлечил и не нашел ему дом. А еще отец не мог пройти мимо букинистической лавки. Он обожал книги.
Водил меня на «Звездные войны».
Мы ходили в кино вдвоем.
Мы всегда были вдвоем. До тех пор, пока он не умер.
Ярче всего мне запомнилось, как он учил меня магии. Не настоящей, конечно, а фокусам. Батя был иллюзионистом.
– Все, кто приходит на выступление, знают, что я попытаюсь их обмануть, – сказал отец однажды вечером. Тогда мы ехали в Колорадо и остановились поужинать в круглосуточной столовой. Малькольм Дрезден был стройный темноволосый мужчина с серьезным взглядом, у которого улыбка всегда наготове. В тот раз он щеголял в джинсовой куртке и бейсболке «Кабс». – И я знаю, что они об этом знают. На этом и основаны правила игры.
– Какой игры? – спросил я.
Он положил на ладонь монетку – так, чтобы я ее видел.
– Недоверчивый человек всегда высматривает какой-нибудь подвох. Иной раз лучше направить его внимание на какой-нибудь объект. Так зрителя проще обмануть. Когда он на что-то смотрит, тебе известно, куда устремлен его взгляд.
Раздался грохот, и я подскочил. Стул, стоявший рядом с отцовским, опрокинулся на пол.
Когда я снова посмотрел на ладонь отца, монетки там уже не было.
– Пример довольно грубый, но вполне наглядный. Узнай, куда смотрит человек, и поймешь, куда он не смотрит. Так появляется пространство для фокусов. Этот трюк называется «отвлечение внимания». Если сделать все правильно, фокус будет выглядеть как магия, и все останутся довольны.
– А если сделать неправильно?
Он с улыбкой потянулся к моему уху. Я перехватил его запястье. Пусть я был маленький, но уже знал некоторые его уловки. Четвертак прятался на тыльной стороне ладони, в складке кожи между большим и указательным пальцем.
Я усмехнулся и сунул монетку в карман. Таковы были условия сделки: разгадав фокус, я забирал монетку в качестве награды и мог потратить ее в любом автомате с видеоигрой.
– Если сделать все неправильно, я прослыву неумелым глупцом, считающим, что нет ничего проще, чем перехитрить дураков-зрителей. – Он криво улыбнулся. – А на это люди реагируют не лучшим образом.
Непростая публика, думал я. Даже не знаю, отец, выступал ли ты хоть раз перед аудиторией, способной отреагировать с таким… безудержным энтузиазмом.
Но хватит разговаривать с призраками.
Шоу начинается.
Я распахнул дверь за буфетной стойкой и оглядел огромную комнату. Казалось, все просто. На ораторском подиуме стоял Кристос, и все именитые персоны смотрели только на него.
– …И я очень рад сообщить, что с нами связался правитель фоморов король Корб и скоро он прибудет на встречу. Его внимания потребовали дела государственной важности, но теперь они разрешены, и его величество с минуты на минуту появится в этом зале.
Последовал вежливый всплеск аплодисментов, и Кристос выразил признательность лучезарной улыбкой.
– Пусть недавние события вызвали в сверхъестественном мире немалый переполох, они также повлекли за собой возможность скрепить народы еще более прочными узами. Надеюсь, что по успешному заключению перемирия наши соседи-фоморы зашагают в будущее рука об руку с остальными нациями, присоединившимися к договору…
Дальше, несмотря на превосходные ораторские навыки Кристоса, последовала полная скукотища, усиленная черно-белой картинкой моего восприятия, и, если остальные гости тоже находили его речь крайне занудной, они, черт побери, скрывали эмоции куда лучше, чем это удалось бы мне. Само собой разумеется, трюк с отвлечением внимания никто не подгадывал так, чтобы прервать выступление Кристоса.
Это произошло по счастливому стечению обстоятельств.
Из внутреннего кармана пиджака я достал вторую ампулу, идентичную той, что я разбил о плечо Рамиреса, и раздавил ее той же рукой. Я старался не трогать это место на ладони, и теперь зелье из второй ампулы смешалось с остатками вещества, нанесенного на плащ Рамиреса.
Рука задрожала, конвульсивно сжалась в кулак и вдруг потяжелела, словно на нее набросили большое и отсыревшее пляжное полотенце.
– Готово, – прошептал я. – Начинаем.
Затем растопырил пальцы так, словно управлял марионеткой, зашевелил ими, и мы с Ларой потащили Томаса вперед, а Фрейдис последовала за нами.
Зелье, которым я пометил плащ Рамиреса, составляло лишь половину рецепта. Второй его половиной было вещество, находившееся у меня на ладони, и оба ингредиента объединяла капля моей крови – самое мощное средство магической связи, известное в нашем мире. Посредством этих уз я без малейшего труда передал поток энергии на плащ бедняги Карлоса.
Серая ткань внезапно вспыхнула, дико взметнулась, как на ураганном ветру, и немедленно сшибла молодого Стража с ног, потащив его по полу – к дальней стене зала, в противоположную сторону от выхода.
Люди и нелюди встревоженно загалдели. Десятки отрядов охраны бросились к своим шефам. Многих сбили на пол собственные телохранители. Я заметил, как Молли окружили и оттеснили к стене несколько сидхе, – и узнал одного из них, треклятого Красную Шапку, или Красношапочника, черти бы его драли. Этот кровожадный убийца сменил бейсболку на алую кожаную повязку, и от мысли о происхождении этой кожи меня бросило в дрожь.
Мы пробирались сквозь всеобщий хаос, а Карлос тем временем сражался со своим плащом. Наконец сумел расстегнуть его, и чертова тряпка начала метаться по залу, как огромная летучая мышь.
Пока что все шло по плану. Пространство оставалось черно-белым. В приступе паранойи все так сосредоточились на потенциальной угрозе, что их перепуганным когнитивным функциям было не до нас.
Поскольку основные силы я вложил в создание маскировки, отвлекающее зелье получилось не очень мощным – и, следовательно, не самым долгоиграющим. Плащ слабел, и его метания становились менее лихорадочными. Мы можем не успеть добраться до двери, подумал я, поэтому рискнул чуть ускорить шаг.
На полпути к выходу две фигуры вдруг сделались полноцветными. Эти двое смотрели прямо на нас.
Я замер. Взгляд дракона Ферровакса, по-прежнему сидевшего в кресле и пускавшего дым из ноздрей, был устремлен в мою сторону – а губы медленно разъезжались в зубастой ухмылке.
Ох, адские погремушки…
Если он поднимет тревогу, нам конец.
Ферровакс сделал глубокий вдох и приготовился крикнуть…
Но тут в другом конце зала раздались три резких удара дерева о камень.
Обернувшись на звук, я увидел Ваддерунга, тоже полноцветного и по-прежнему сидящего лицом к Ферроваксу. Повязка на глазу придавала ему особенно зловещий вид. В правой руке Ваддерунг держал стильную трость из твердой серебристой древесины. Благодаря какому-то фокусу освещения тень на стене была втрое длиннее самой трости. Ваддерунг не мигая смотрел на Ферровакса. Уголки его рта изогнулись в легкой улыбке.
Вот же срань. В последний раз, когда в мире смертных убили дракона, это произошло в регионе под названием Тунгуска. Если Ферровакс решит сыграть в ящик здесь, посреди огромного и густонаселенного Чикаго, общее число погибших окажется самым катастрофическим за всю историю человечества.
И отчасти они расстанутся с жизнью по моей вине.
При этой мысли сердце едва не выпрыгнуло из груди. Я выпучил глаза на дракона в человеческом обличье.
Но Ферровакс смотрел не на меня. Наверное, по его стандартам я не стоил драконьего взгляда. Единственной моей чертой, представлявшей для него хоть какой-то интерес, было умение беседовать с драконами, напустив на себя наглый и самонадеянный вид. Какое-то время Ферровакс смотрел на Ваддерунга из-под полуопущенных век. Затем его приоткрытый рот сомкнулся, губы изогнулись в улыбке, а воздух, набранный для окрика, вышел через ноздри в сопровождении двух густых клубов едкого дыма.
Я снова взглянул на Ваддерунга. Не отводя глаз от дракона, тот дернул коленом в сторону выхода.
В ответ я коротко кивнул ему и по-волчьи усмехнулся, и мы двинулись дальше.
Когда мы выбрались в коридор, энергия, оживившая плащ Рамиреса, начала истощаться. Из вестибюля выскочил Чайлдз со своей овчаркой, и оба пробежали мимо нас, оставшись черно-белыми.
Я еще больше ускорил шаг. Мы вышли из замка, и я всем сердцем надеялся, что Мёрфи не забыла принять свою дозу маскировочного зелья.
Оказалось, не забыла. На сегодняшний вечер она взяла напрокат машину, а люди Лары установили поддельные номера. Зажглись фары, и роскошный седан плавно остановился у ворот замка.
Мы поторопились к машине. Мёрфи высунулась из окна, увидела меня, и напряжения в ее взгляде поубавилось.
– Как все прошло?
– Думаю, нормально, – подмигнул ей я. – Если не станем медлить с бегством.
Первой на заднее сиденье забралась Лара. Следом я втолкнул Томаса, и мы в четыре руки сумели разместить его в салоне. Третьей в машину села Фрейдис, а я направился к передней пассажирской дверце.
Едва я открыл ее, как на улице появился здоровенный фургон. С оглушительным ревом он мчался нам навстречу, и я вдруг с ужасом понял, что главная проблема маскировочного зелья заключается в его, черт побери, избыточной мощности. Весьма вероятно, что водитель грузовика попросту не видит нашего седана. Магия моего варева вполне могла повлиять на его подсознание. Например, сообщить, что перед ним большая картонная коробка, которая так и просится, чтобы ее раздавили.
Но в последнюю секунду фургон свернул в сторону, въехал на тротуар и со скрипом остановился возле Общества Светлого Будущего.
Озадаченные таким поворотом событий, слуги и парковщики стояли как вкопанные – все, за исключением одного охранника: одной рукой тот схватился за оружие, другой – за рацию, в которую выкрикнул что-то высоким испуганным голосом.
Он успел произнести пару слов, а затем боковая дверца фургона откатилась. Нечто, по звуку похожее на испорченный пневматический механизм, разорвало торс охранника в клочья, и фонтан алой крови забрызгал стену у него за спиной. То, что упало на землю, уже не было живым человеком.
Из кузова высыпали человек десять в черном тактическом обмундировании. У каждого – полуавтоматическая винтовка с глушителем. Новоприбывшие открыли огонь, и улицу накрыло облаком невнятных звуков: по большей части шипения, щелчков и глухих ударов.
Секунды через три все было кончено. Никто из людей Марконе не выжил. Раненых добили выстрелом в голову.
– Жесть, – выдохнула Мёрфи, и в руке у нее появился пистолет.
– Сиди тихо, – предупредил я. – Не стреляй. Лара?
– Я тут ни при чем, – напряженно отозвалась вампирша.
– Чисто! – крикнул один из черных, и меня захлестнуло волной ярости.
Я узнал этот голос. Его обладателя звали Листен. Среднего роста, безобидного телосложения, с гладкой, как бильярдный биток, головой, этот парень, мягко говоря, руководил тактическими аспектами деятельности фоморов в Чикаго – иначе говоря, он и его сообщники в черном, или «водолазки», годами ловили детей и молодежь с незначительным магическим даром и утаскивали их к своим хозяевам, где похищенных ожидала бог весть какая судьба. Кроме того, Листен убил – или обвел вокруг пальца – всех, кто пытался ему помешать.
Терпеть не могу, когда у плохих парней хороший тыл.
Листен оббежал вокруг грузовика и склонил голову:
– Ваша воля исполнена, господин.
– Отлично, – проскрежетал басовитый голос, после чего я услышал звук шагов, и в дверях фургона показалось без малого восьмифутовое существо, похожее на гигантскую жабу, которая одевается у лучшего портного. На существе было шелковое одеяние, чем-то напоминавшее кимоно периода Эдо, но со слегка измененным кроем. Многослойную ткань цвета морской волны покрывала причудливая и весьма неприятная вышивка, от вида которой меня слегка замутило.
Парень под шелковым одеянием тоже не относился к числу красавцев. Физиономия нечеловеческая, слишком крупная и бугорчатая. Рот такой широкий, что бананы можно есть не вдоль, а поперек, а губы похожи на резиноподобные черные подгнившие фрукты той же разновидности. Кожа в рытвинах и бородавках, местами мертвенно-бледная, а кое-где тошнотворного сине-зеленого оттенка. Глаза огромные, выпученные, водянистые и малосимпатичные на вид. С головы на плечи подсохшими черными водорослями ниспадают неровные и неухоженные колтуны. Двигалось существо с какой-то дерганой энергией, и чутье подсказало, что передо мной нечто опасное и не вполне здравомыслящее.
Король Корб, предположил я.
Монарх фоморов окинул презрительным взглядом трупы у ног, после чего поднял глаза:
– Проводите нас в здание, капитан.
Листен щелкнул каблуками и принялся выкрикивать приказы своим «людям». Номинально водолазочные были людьми, но фоморы изменили их тела под свой вкус, и поэтому отряд Листена состоял из существ более сильных, быстрых и выносливых, чем любой нормальный человек. И еще их чертовски трудно убить. Примерно как вурдалаков. Не успел я глазом моргнуть, как водолазочные уже выстроились в две шеренги у двери.
Корб спустился на тротуар и развернулся, после чего с удивительной грацией преклонил колено и потупил взгляд.
Глаза мои полезли на лоб.
Из фургона снова донеслись шаги, на сей раз более тяжелые, и по ступенькам, преодолевая по одной зараз, спустилась еще одна фигура, в общем и целом человекообразная и, по всей видимости, женская. Это существо, кем бы оно ни являлось, было выше Корба и выходило из фургона, осторожно пригнувшись. Я увидел босые ноги – идеальных пропорций, но попросту огромные. Казалось, давным-давно эти ноги покрыли бронзой, бронзу – патиной, а затем полировали, но крайне редко, и в результате кожа покрылась узлами и наростами, похожими на комки оплывшего воска, и все они сгибались и шевелились, будто жили собственной жизнью. В бронзовую экзоплоть вросли искристые металлические крапинки и разноцветные кристаллы.
Скользя мимо Корба, женщина коснулась его плеча, и я разглядел еще немного металлизированной кожи. Несмотря на рост, двигалась женщина изящно, широкой и целеустремленной поступью. Корб последовал за ней, держась чуть сбоку и на шаг позади. Не оглядываясь, женщина протянула руку за спину. Порывшись в кимоно, Корб извлек фрагмент цепи длиною около десяти футов. Ее последнее звено было пристегнуто к обручу у короля на шее – его я заметил не сразу, поскольку ошейник по большей части прятался под одеждой, – а другой конец Корб протянул титанше.
Та не останавливаясь взяла цепь и вошла в замок. Солдаты подняли оружие и проследовали за хозяевами.
– Звезды и камни… – выдохнул я.
Это был рейд.
В прошлом с таких рейдов начинались войны.
Меня сковало дурное – нет, мерзейшее – предчувствие, пронзившее весь организм до кончиков пальцев ног.
– Гарри! – прошипела Мёрфи. – Садись!
– Не могу, – решительно ответил я. – Надо выяснить, что происходит. – Я пригнулся к дверце автомобиля. – Отвези их на пристань.
– Зачем? – осведомилась Мёрфи. – Если тебя там не будет, это бессмысленно.
– Я приеду, – сказал я. – Вот те крест.
Мёрфи изумленно раскрыла глаза:
– Ты напуган!
– Просто поверь, – попросил я. – Время поджимает.
Сперва мне показалось, что Мёрф намерена возразить, но затем она поморщилась и убрала пистолет.
– Проклятье…
– Дрезден, у нас был другой план, – предостерегающим тоном напомнила Лара.
– Да, – ответил я. – Был. Поезжайте. Я выясню, что тут творится, и догоню вас.
– Если тебя поймают…
– Зелье еще действует, – сказал я. – Влечу и вылечу как ветер, мисс прокурор.
Лара растерянно смотрела то на меня, то на брата, и это промедление решило исход дела. Мёрфи включила передачу и рванула на восток, прочь от замка.
Я же остался один, в непосредственной близости от когорты до смешного могучих сверхъестественных существ и некоторого количества мертвых тел, обещавших, что вечер только начинается.
Судя по вышеозначенным признакам, все складывалось так, что хуже некуда.
Я сглотнул слюну и отправился вслед за кровожадным королем фоморов и, по всей видимости, его серой кардинальшей в замок, где должны были пройти мирные переговоры.

Глава 29

Король Корб и компания вошли в главный зал, как к себе домой.
Там еще царил хаос, спровоцированный нашим недавним отбытием. Отовсюду доносился шум и звон напряженных голосов. Многочисленные гости рефлекторно отступали к лагерям своих группировок.
Я обвел помещение взглядом и направился туда, где перед членами Совета Старейшин стояли Рамирес и остальные Стражи. В нескольких шагах оттуда, ближе к дальней стене зала, находилось похожее на трон кресло Зимы, где в данный момент сидела Мэб, а вокруг собрались Молли, Красная Шапка и еще четыре сидхе.
Корб и его свита, казалось, получили немалое удовольствие, позволив залу погрузиться в неловкое молчание. Затем король фоморов, позвякивая цепью, шагнул вперед и небрежно подбросил в воздух какой-то предмет.
С тяжелым стуком вещица размером с мой кулак отскочила от пола и укатилась к трону Мэб.
Это была голова, очень маленькая и отрубленная довольно давно. Кожа на ней натянулась, а местами начала разлагаться.
Я узнал эту голову.
В прошлом она принадлежала Гвину ап Нудду, королю тилвит-тегов, одной из крупных народностей фэйри. Однажды я схлестнулся с ним по работе, а потом время от времени получал от него сезонный пропуск на игры «Кабс». Именно Гвин наложил на чикагский бейсбольный клуб известное проклятие козла Билли.
По залу прокатился вздох.
Добрых три секунды в звенящей тишине Мэб смотрела на отсеченную голову, а затем черные-черные глаза Королевы Воздуха и Тьмы поднялись на короля Корба. Температура воздуха стремительно упала, металлические поверхности заиндевели, а с серебристо-белых волос Мэб на платье заструились ручейки тьмы.
– Объяснитесь, – прошептала она так, чтобы этот шепот услышали все присутствующие.
Фомор с важным видом шагнул вперед.
– Это подношение во имя мира. – Его тон, бархатный и совершенно искренний, вовсе не соответствовал злорадной ухмылке на жабьем лице. В пучеглазом взгляде читалась холодная насмешка. – Подарок старухе, засидевшейся на этом свете.
Корб щелкнул пальцами, и его люди шагнули вперед. Глухо закашляли и защелкали полуавтоматические винтовки, и все до единого слуги и официанты упали замертво.
Марконе собрался вскочить, но Хендрикс положил тяжелую ладонь ему на плечо, а мисс Гард встала перед креслом, спиной к шефу, и взялась за рукоятку топора. Потрясенные гости испустили сдавленный крик ужаса.
Потому что они были гости.
Мэб начала распрямляться, и к тому времени, как она встала, ее глаза, волосы и ногти, похожие на вороньи лапки, стали черными как деготь, а кожа – бледнее, чем у бледного коня Смерти.
– Как ты смеешь? Как ты смеешь?! Ты гость в этом доме!
– Перечитай свои законы, женщина, – прошипел Корб. – Эти наймиты не были ни родственниками хозяина, ни его вассалами или лакеями. В лучшем случае я назвал бы их невольниками.
Корб повернулся к Марконе и презрительным щелчком отправил к нему бархатный мешочек. Тот проплыл по воздуху и с металлическим звоном, который ни с чем не спутаешь, приземлился у ног Гард.
– Твой вергельд, человечек.
В зале похолодало еще сильнее, и перед напряженными лицами с каждым тревожным выдохом клубились облачки пара.
– Старуха, – поддразнил Корб. – Помню тебя крикливой девчонкой. Помню, как ты, прыщавая, ехала рядом с Вильгельмом Завоевателем. Помню, как рыдала, когда тебя изгнал Мерлин.
Лицо Мэб…
…исказилось от неприкрытой, безобразной, абсолютной ярости, а тело так напряглось, что при взгляде на него и не скажешь, что это тело живого существа.
– Скажи-ка, – вкрадчиво продолжил Корб, – будь он среди живых, как ты думаешь, он все еще любил бы тебя? Гордился бы тобой? Той, кем ты стала?
Казалось, что не Мэб сошла с подиума, а сама реальность вежливо отступила в сторону: только что королева находилась в другом конце зала, и вот снег опускается на прямую, будто лазерный луч, полоску инея на полу, а Мэб стоит на расстоянии вытянутой руки от Корба.
– Твои склизкие уста недостойны произносить его имя, – негромко и злобно сказала она.
– Вот она ты, – одобрительно молвил Корб. – Я знал, что ты где-то там, под этой толщей льда. Сколько бы сил ты ни скопила, старуха, сколько бы власти у тебя ни было, ты знаешь, кто ты такая. И я знаю. Ты никто.
Лицо Мэб перекосилось в совершенно человеческой гримасе ярости, и я перепугался так, как давно уже не пугался. Королева оскалилась, начала говорить, но затем ее черные глаза округлились, а взгляд скользнул по цепи и остановился на инкрустированном кристаллами бронзовом кулаке спутницы Корба.
Король фоморов, запрокинув голову, радостно загоготал по-гусиному.
Фигура в плаще двигалась с той же скоростью, что и Мэб. Только что была в десяти футах за спиной у Корба, а потом – бах! – и грянул гром.
Я толком не понял, что случилось. Да и никто не понял бы. Думаю, бронзовая женщина метнулась вперед и нанесла удар. Я чувствовал, что Мэб окружена таким защитным полем, которое я не сумел бы создать, но этот удар вспорол оборону Зимы, словно ее не существовало. За раскатом грома почти мгновенно последовал грохот, с которым раскалывается камень.
Я повернул голову – по ощущениям так медленно, будто меня погрузили в желатин, – и увидел, как по залу разлетаются осколки троноподобного кресла. В каменной стене за ним образовалась неровная дыра размером с полгроба.
Королевы Воздуха и Тьмы как не бывало.
В зале воцарилось потрясенное молчание.
Очень медленно и нарочито театрально фигура в плаще подняла руки и отбросила капюшон.
Открылось лицо – тоже бронзовое, инкрустированное кристаллами, и настолько прекрасное, что ни один смертный не сумел бы осознать такой красоты. Волосы этой женщины – длинные, гладкие и такие тонкие, что складывалось впечатление, будто она только что вышла из воды, – походили на сотканный из серебра шелк.
Но меня встревожили ее глаза. Вернее, глаз. Один был ясный, изумрудно-зеленый, а второй…
На идеальном бронзовом лице изуродованный глаз притягивал внимание, как виселица в общественном парке. Гранитно-розовые края глазницы иссечены белыми шрамами, словно их расцарапала самая громадная и зловредная кошка из тех, что вы когда-либо видели. Верхнее веко опущено, но глаз не ввалился, а, наоборот, слегка выпячивался, словно предназначен для существа значительно крупнее, чем эта женщина.
Вокруг нее пульсировала гудящая энергия, которой я никогда прежде не чувствовал: мощь такая ужасная и древняя, что мир уже не помнил, какова она. Эта мощь требовала моего уважения, подчинения, благоговения и смиренного ужаса, и вдруг я понял, что происходит.
Передо мной стояла богиня.
Грудь сдавило так, что я едва дышал.
Я не смог бы пошевелиться – даже если бы захотел.
По залу прокатился стон, и я с некоторой тревогой понял, что вхожу в число стонущих.
Краем глаза я заметил, что Ваддерунг и Ферровакс уже не сидят, а стоят, стиснув кулаки, и смотрят не друг на друга, а на женщину.
Взглядом единственного глаза богиня обвела присутствующих, задерживаясь на каждом лице. На Зимнюю Леди она посмотрела с нескрываемым презрением – в точности так же, как и на других участников договора, – а ее голос…
О господи.
Ее голос был как секс, шоколад, горячий суп и ванна холодным дождливым вечером; он обещал такое, что к нему нельзя было не прислушаться, и разносился по залу так, словно богиня говорила через мегафон, хотя никакого мегафона у нее, конечно же, не было.
– Ох, дети, дети… – Она неодобрительно покачала головой. – Мир оказался в руках у детей…
Взгляд богини остановился на Ферроваксе, и у нее дернулась щека. Затем она посмотрела на Ваддерунга и обнажила в улыбке идеально-белые зубы.
– Выходит, ты по-прежнему играешь в эту игру, одноглазый? По-прежнему столь заносчив? Посмотри, как низко ты пал. Водишься с насекомыми, будто сам мало чем отличаешься от смертных.
Никто не шевельнулся.
Никто не сказал ни слова.
А затем по каменному полу раздались шаги.
Из-за спины у стоявшей без движения Гард вышел джентльмен Джонни Марконе в безупречно скроенном костюме. Оставив охрану позади, он невозмутимо подступил к богине.
– Добрый вечер, мадам. Я барон Джон Марконе, и это мой дом. Не позволите ли узнать, как я могу к вам обращаться?
Прищурив глаза, бронзовая женщина смотрела на него с тем омерзением, какое обычно приберегают для навозной кучи, в которой развелись опарыши. Наконец она тряхнула головой, отвлеклась от созерцания Марконе и вновь устремила взгляд на Ваддерунга.
– Ты у него в гостях? – осведомилась она. – Вы допустили, чтобы среди вас находился смертный? Где ваше достоинство? – Она покачала головой. – По нашему недосмотру этот мир сбился с пути. Отныне я не намерена опасливо таиться в морях и наблюдать, как люди превращают планету в поганый муравейник.
Богиня подступила к Марконе, смерила его взглядом, обошла вокруг него, осуждающе цокая языком, – и снова никто не двинулся с места. Затем она указала пальцем на Ферровакса и, не поворачиваясь к нему, приказала:
– Представь меня этому мотыльку.
Какое-то время дракон молчал, а затем заговорил – хрипло и так натужно, будто каждое слово вытягивали у него из глотки:
– Это Этне. Дочь Балора. Последняя из титанов.
Этне опустила указующий перст. С тяжелым вздохом Ферровакс вцепился в спинку кресла, чтобы устоять на ногах.
– Как вижу, этот мир не оправдал надежд, – продолжила бронзовая женщина, обращаясь теперь ко всем присутствующим. – Вы решили, что будет разумнее держаться друг друга. Жить тихой жизнью. Вести себя… – ее губы разомкнулись в презрительной усмешке, – благовоспитанно. Со смертными, когда-то дрожавшими от нашей поступи.
Черт побери. К тому времени я и впрямь весь дрожал. И по-прежнему не мог даже пальцем шевельнуть.
– Слишком долго я стояла в стороне и бездействовала, – продолжила Этне, мерно расхаживая по залу. – Смотрела, как смертные оскверняют одно священное место за другим. Лес за лесом. Море за морем. Как осмеливаются выходить за отведенные им границы, в то время как божественное отступает, лишается силы и гибнет.
Она ненадолго умолкла. Взгляд изумрудного глаза, тяжелый, будто вагон свинца, придавил меня к полу и тут же устремился на кого-то еще.
– Их численность растет. Они мельчают, но приносят все больше вреда и оскверняют мир – тот мир, что мы помогли создать, – своими отбросами, своим шумом, своими зданиями и механизмами. – Этне остановилась подле короля Корба и почти нежно положила руку ему на плечо. – Но сегодня все это закончится.
Затем она подошла к Ваддерунгу и опустилась на колено – так, чтобы говорить с ним на равных.
– Помню, кем ты был. И уважаю тебя, а поэтому предположу, что ты разглядел нечто ценное в этой… – она обвела зал рукой, – мелюзге. Из уважения я дам тебе то, чего не было у меня. Право выбора.
Она оглядела присутствующих.
– Я дам его всем, кто имеет божественное происхождение. Сегодня ночью, в ведьмин час, все мы, кого считали павшими, изгнанными, побежденными и усмиренными, пройдем триумфальной поступью по миру смертных – начиная с этого зловонного улья. – После долгой паузы она улыбнулась. – Наконец-то.
– Не делай этого, Этне, – сказал Ваддерунг так, словно его язык приклеили к внутренней поверхности зубов.
С некоторой жалостью богиня посмотрела на него и тихо произнесла:
– Памятуя о твоем былом величии, предлагаю единственный шанс. Не вмешивайся. Это касается только меня и смертных. Отступи в сторону, и мы с тобой не поссоримся. – Она указала на стену за троном. – Это создание не способно защитить тебя. Не способно подкрепить свои законы силой. Пусть каждый из присутствующих здесь богов выберет одно из двух: отринуть смертный мир или сгореть вместе с ним.
Ее опущенное тонкое веко, иссеченное шрамами, задрожало, и вдруг за ним вспыхнул красный пульсирующий свет. Этне запрокинула голову, набрала полную грудь воздуха, открыла второй глаз – нет, Глаз – и закричала.
Одной лишь громкостью этот крик грозил оглушить меня, но дело было не только и не столько в громкости. Я ощущал, как этот крик разлетается по закоулкам моего разума, наполняя их такими яркими и невыносимыми эмоциями, что не сумей я их сдержать – немедленно лишился бы рассудка.
От Этне к потолку устремился яростный луч света. Там, где он коснулся драпировки, ткань мигом распалась, рассыпалась в пыль, обуглилась и вспыхнула огнем. Там, где он прошелся по отделке, потолок содрогнулся, и темно-серые камни замка взорвались холодным голубым сиянием, исходящим от прежде невидимых рун и символов, нанесенных на каждую поверхность. На уши мне надавило так, что будь это давление физическим – лопнули бы барабанные перепонки. Силе богини дала отпор магическая защита замка.
И она не выдержала.
Камни раскрошились в пыль. Пробив потолок, энергия устремилась на следующий этаж, сквозь крышу и во тьму летней ночи. Одновременно по залу раскатилась волна чистой магии, настолько широкая и мощная, что пятью минутами раньше я не поверил бы, что такие волны могут существовать на самом деле.
Если подумать, именно в этот момент все и началось.
В воздухе металась магия. Она с воем проносилась по улицам и переулкам Чикаго, грохотала в тоннелях и гремела на дорожных переездах. Город накрыло цунами первородной силы.
И там, где проходила эта волна, мир смертных погружался во тьму.
Взрывались электростанции. Электронные приборы со скрежетом испускали фонтанчики искр. Перед тем как выйти из строя, экраны телевизоров демонстрировали дьявольские картинки, а динамики визжали демоническими голосами. Машины отказывались ехать дальше, компьютерные системы давали сбой, обесточенные электрички сбавляли ход и останавливались на рельсах. Позже я узнал, что в тот момент случилось почти полторы тысячи автомобильных аварий, многие со смертельным исходом.
Чикаго погрузился в кромешную тьму.
Чуть позже я осознал, что стою на коленях, еле дышу и тяжело постанываю. Остальные издавали примерно такие же звуки. Освещение в зале не изменилось, поскольку магические кристаллы обходились без электропитания.
Я не заметил ни короля Корба, ни Последней из титанов. Обоих и след простыл.
Зато я увидел, как Ваддерунг тяжело опустился в кресло. Судя по лицу, он был ошеломлен до глубины души.

Глава 30

Не меньше пятнадцати секунд все потрясенно молчали. Затем джентльмен Джонни Марконе нетвердо поднялся на ноги, обвел глазами полуразрушенный зал и задумчиво произнес:
– Похоже, теперь нам известно мнение фоморов насчет мирного урегулирования проблемы.
Следующим встал Эбинизер. Он также оглядел помещение и спросил:
– Раненые есть?
– Скорее, убитые. – Марконе подошел к трону Зимы и протянул ладонь Молли.
Та ответила ему раскаленным взглядом, но вежливо кивнула и взяла предложенную руку.
– Зимняя Леди, прошу вас оценить состояние Мэб, – сказал Марконе сосредоточенным, негромким тоном, чтобы не добавлять беспокойства гостям.
Пару секунд Молли недоуменно смотрела на него, а затем подошла к пробоине в каменной стене, изучила ее и спросила:
– Что с другой стороны?
– Кладовая, – ответил Марконе.
– Меня интересует то, что за кладовой, – добавила Молли и скрылась в отверстии.
Этри с сестрой встали одновременно. В зале поднялся встревоженный галдеж. Все начали приходить в себя и, судя по виду, не особенно радовались происходящему.
Дед осмотрелся – так, словно кого-то искал, – после чего склонился к Рамиресу и шепнул что-то ему на ухо. Тот кивнул и тихо заговорил с остальными Стражами.
Картье Лашез тоже встал и в сопровождении своих вурдалаков направился к выходу.
– Лашез, – окликнул его Марконе так, чтобы слышали все в зале.
Упырь оглянулся.
– Куда вы, сэр? – спросил Марконе.
Лашез указал пальцем на дыру в стене. Голос у него был низкий и густой, как луизианский суп гумбо, в который влили полстакана виски.
– Вы же слышали, что сказала титанша. И видели, что она сделала.
– Да, – признал Марконе скучающим тоном. – И еще, если верно помню, я видел вашу подпись под текстом договора.
– И что?
– И в нем есть пункт о взаимопомощи перед лицом агрессора, – ласково напомнил Марконе.
– Договор – это детище Мэб, – брызнул слюной Лашез. – Вы видели, что с ней стало.
– Прекрасно видел, – подтвердил Марконе.
– Если Этне вот так запросто одолела саму Мэб, нам вообще не на что надеяться! – заявил Лашез, оглядывая остальных. – Все мы подписали договор из страха перед Королевой Воздуха и Тьмы. Кто из вас готов выступить против Корба и Этне, если даже Мэб прихлопнули, будто муху? Пусть этот смертный расстанется с мимолетной жизнью, если таково его желание. Мы же занимались своими делами задолго до Неписаного договора. Он заключен совсем недавно, и я не вижу причин не вернуться к прежнему укладу.
С этими словами Лашез направился к двери, и шестеро упырей последовали за своим громадным предводителем.
– Скажите, сэр, вы трус? – спросил Марконе с беспощадным спокойствием в голосе.
С поразительной для его габаритов легкостью и скоростью вурдалак развернулся, и по залу разнесся его рык.
– Это вопрос, сэр, – сказал Марконе. – Не утверждение.
– Следи за языком, смертный, – пророкотал Лашез. – Я с радостью пустил бы твои внутренности на оболочку для колбасы.
– Я задал этот вопрос, – объяснил Марконе, – поскольку ваши последующие действия покажут, кем вы являетесь.
Лашез задрожал, и его искаженное от ярости лицо начало превращаться в звериную морду. Плечи вурдалака округлились, спина сгорбилась, и эти метаморфозы сопровождались неприятными щелчками в суставах.
– Вы у меня в гостях, сэр, – сухо напомнил Марконе.
Глаза Лашеза начинали походить на змеиные, в них было страшно смотреть. Он собирался шагнуть в сторону Марконе, но прозвучавшие слова приковали его к месту не хуже, чем металлические кандалы. Вурдалак оглядел зал и поймал на себе пристальные взгляды глав представленных на съезде наций. Эти взгляды не обещали ему ничего хорошего.
– Барон Марконе прав, – сказал Этри. – Подобно всем нам, вы подписали договор и теперь обязаны встать на защиту Мэб.
– Вы едва совладали с обычным убийцей из Белой Коллегии. – Нижняя челюсть Лашеза слегка удлинилась, отчего его голос стал кулдыкающим, а слова – менее разборчивыми. – Неужто хотите бросить вызов Последней из титанов?
– Не в одиночку, – спокойно ответил Этри, повернулся к Марконе и решительно кивнул. – Свартальвы серьезно относятся к своему долгу. Мы защитим этот город.
Марконе кивнул ему в ответ.
– На что вы надеетесь, глупцы? – спросил Лашез. – У врага были развязаны руки, и он прекрасно подготовился. Чтобы собрать войска, нам остались считаные часы – если предположить, что фоморы еще не развернули полномасштабную атаку. Думаете, Корб намерен сражаться по правилам?
– По всей очевидности, нет, – ответил Марконе, – и это наводит меня на мысль, что он не так уж неуязвим. В ином случае он просто напал бы на город, не устраивая все это… драматическое представление. Он пытается, фигурально выражаясь, уничтожить договор без единого выстрела – разделить нас и расправиться с каждым поодиночке.
– А титанша? – осведомился Лашез. – Вы заметили, что на ней надето?
– Титаническая бронза, – кивнул Этри. – Сплав, который не способны изготовить даже мои подданные. Его секрета не знал никто, кроме Сторуких. – Он взглянул на Марконе и пояснил: – Физическим воздействием Этне не остановить. Чтобы причинить ей хоть какой-то вред, потребуются самые могучие силы. В ином случае она только сильнее разозлится.
– Эту проблему нам еще предстоит решить. – Марконе взглянул на Кристоса. – Быть может, наши мудрые друзья из Белого Совета что-нибудь подскажут?
Кристос, в свою очередь, посмотрел на Эбинизера. Оба обменялись взглядами с Мартой Либерти и Слушающим Ветер. Сдвинув головы, старейшины затеяли небольшое совещание, после чего Слушающий Ветер поднял глаза на Марконе:
– Возможно. В любом случае мы выступим на вашей стороне и призовем на защиту города дополнительный отряд Стражей.
– Возможно, у них что-нибудь получится, – с издевкой усмехнулся Лашез и обвел глазами остальных. – Неужели вам есть дело до этого смертного и его города? По-моему, пусть лучше фоморы растратят силы на людей!
– Болван! – рявкнул Ферровакс, и у него из ноздрей вылетел густой клуб дыма, от которого пахнуло вулканом. – Ты знаешь смертных не хуже моего. Стоит разбудить их, напугать, и они придут в ярость, после чего начнут волками набрасываться на любую сверхъестественную угрозу – и позволь напомнить, Лашез, что ты не из тех, кто живет на дне океана, наслаждаясь безопасностью лишь потому, что люди почти не исследовали водные глубины.
– Змей прав. – Ваддерунг кивнул дракону, и Ферровакс ответил тем же. – Надо остановить Этне здесь и сейчас. Если позволим ей разрушить город такого размера, умиротворить смертных уже не получится. Да, они слепы и глупы, но их очень много, и невежество придает им храбрости. Каждому из нас придется свернуть все дела, а Корб и Этне будут сидеть в подводном дворце и покатываться со смеху, глядя, как мы пытаемся выжить.
– В толк не возьму, как мы изменим ситуацию к лучшему, если поляжем в этой дурацкой битве, – едко заметил Лашез. – Если Этне с такой легкостью одолела саму Мэб, что ей противопоставить? Какое оружие?
– Мужество, сэр, – объяснил чикагский барон-разбойник, глядя на упыря так, словно перед ним стоял деревенский простофиля. – Мужество, умение и силу воли. – Он повернулся к Ваддерунгу. – На сегодняшнюю ночь мне хотелось бы нанять всех свободных эйнхериев.
– Через несколько часов могу привести пять сотен, – сказал Ваддерунг, и Марконе кивнул:
– Этри?
– Мои подданные – ремесленники, а не воины. – Король свартальвов сложил пальцы домиком. – Мы готовы сражаться, но принесем больше пользы, обеспечивая оборону и доступ к необходимому снаряжению. Наш арсенал открыт для вас, барон.
Марконе снова кивнул и обратился к Ферроваксу:
– Сэр?
– Мой вклад в дело должен быть скромным, – ответил тот. – В ином случае есть вероятность, что я уничтожу куда больше людей, чем сумею спасти. – Он задумался. – Заручившись согласием Этри, я могу закрыть доступ в подземный мир, чтобы лишить неприятеля возможности перемещаться сквозь толщу почвы. Одноглазый?
Поняв, к чему клонит дракон, Ваддерунг одобрительно кивнул:
– Я перекрою для них все Пути в городе. С учетом природы наших врагов у них останется только один подступ.
– Вода? – уточнил Марконе.
– Так точно, – ответил Ваддерунг. – Под водой они сильнее. И смогут пробить защиту на дне озера.
– В таком случае выставим силы на берегу, – сказал Марконе. – Я подключу к делу свою организацию.
Раздался вежливое покашливание. Вернее, его можно было бы назвать вежливым, если бы кашлянул человек, но, поскольку этот звук исходил из груди сасквоча, правильнее сказать, что он напоминал выстрел небольшой пушки. Речные Плечи поправил галстук-бабочку, шагнул вперед и вернул на широкую переносицу очки в тонкой оправе, прежде сползшие на кончик носа.
– Мой народ, – пророкотал он, – не является участником договора. Пока еще нет. Но если я правильно понял, происходящее может навредить нашему племени. Поэтому я встану на вашу сторону.
– Ха! – Слушающий Ветер обнажил стертые зубы в довольной улыбке. – Рад снова поработать с тобой, Речные Плечи.
Сасквоч подмигнул ему. Я был впечатлен. Речные Плечи не из тех, кто торопится с решением, и я не мог сразу припомнить, чтобы он выступал против кого-то более опасного, чем отбившийся от рук представитель Лесного народа.
– Что насчет Белой Коллегии? – спросил Эбинизер. – Где мисс Рейт?
Все стали смущенно переговариваться и поглядывать в сторону лагеря Белой Коллегии, где остался один только Райли.
– У миз Рейт появились дела государственной важности, – ровным голосом сообщил он. – Прежде чем вступать в бой, мне понадобится ее разрешение, но я уже отправил гонца с приказом привести местные силы в состояние боевой готовности. Это сотня ружей плюс все члены семьи, находящиеся сейчас в замке.
– Далее, вопросы связи и логистики, – сказал Марконе. – Если чары Этне хоть чем-то похожи на то, что я уже видел, и так же эффективно уничтожают технические средства, будет непросто связаться с остальными и расставить бойцов по местам.
Теперь кашлянули в дальнем конце зала – там, где молча сидела Летняя Леди с охраной, возглавляемой Летним Рыцарем. Каскад ее шелковистых локонов, теперь белых, ниспадал на платье, которое было зеленым, как листва, пока я не выпил свое зелье. Честно говоря, она… страшно походила на Молли. Или это Молли стала похожа на нее.
Сарисса встала. Похоже, она очень стеснялась.
– Я могу помочь со связью. Маленький народец прекрасно справится с такой задачей. Для простоты доступа я бы посоветовала устроить командный центр на крыше этого замка.
Шелестя платьем, Молли выскользнула из дыры в стене.
– Я уже какое-то время занимаюсь транспортировкой войск Зимы. Могу привести их сюда, если буду знать, где именно они понадобятся.
– Замечательно, – сказал Марконе. – Думаю, начнем со связи.
– И централизованной оценки военных активов, – раздался надтреснутый голос.
В отверстии в стене показалась Мэб.
Она была… сломлена. В буквальном смысле. Примерно половину ее тела смяло и сдавило так, словно Королева Воздуха и Тьмы угодила под фабричный пресс. Двигаясь неестественно быстрыми рывками, она наконец выбралась из дыры в стене, и перед нами снова стояла королева в бело-фиолетовом одеянии, хотя ее платье припорошила каменная пыль, а на коже появились десятки углублений, словно это была не кожа, а какой-то искусственный материал, довольно прочный, но побитый градом. У меня на глазах сломанное плечо с отвратительным хрустом встало на место, вмятины разгладились и бледная кожа вновь обрела привычное совершенство.
Мэб неторопливо оглядела зал. Лашез потупился. Похоже, ему хотелось провалиться сквозь землю.
– Королева Мэб, – сказал Марконе, – неплохо бы узнать, какие силы Зимний двор намерен задействовать для обороны города.
Какое-то время Мэб молча смотрела на Марконе, а затем ответила:
– Как сообщил мой заместитель, часом раньше присутствие всех сил Зимы срочно потребовалось в ином месте. Врата подвергаются массированной атаке.
У меня скрутило живот. Внешние врата – это… пограничный бастион реальности на самых окраинах Небывальщины, за которым находится Запределье всего сущего, неконтролируемый хаос, наполненный Иными – тварями, с начала времен жаждущими прорваться за этот барьер и пожрать реальность мира смертных и других миров. Если Внешние врата подверглись атаке в тот самый момент, когда Этне взялась за дело, это никак не могло являться совпадением.
Получается, что Последняя из титанов заключила союз с Иными.
Значит, могучие существа пришли к выводу, что связанные договором нации должны быть уничтожены, и без обиняков доносят эту мысль до окружающих.
Не все в зале сообразили, что происходит, но некоторые были достаточно информированы, чтобы осознать истинный смысл последней фразы Мэб. Их я увидел сразу: Одноглазый, Ферровакс, Старейшины, Речные Плечи, Этри и еще несколько гостей сделались бледными как мел – да и я, наверное, тоже. Они понимали, что будет, если мы проиграем этот бой.
Теперь Мэб смотрела через весь зал, на Летнего Рыцаря Хвата, невысокого жилистого блондина с буйной шевелюрой, узловатыми руками автомеханика и жесткими глазами, которые были бы зелеными, не воспринимай я мир в черно-белых тонах.
– Сэр Рыцарь! Полагаю, королеву Титанию следует немедленно ввести в курс дела.
– Почему бы вам не сделать это самостоятельно, ваше величество? – мягко и очень вежливо спросил Хват.
– Она не желает… общаться со мной, – произнесла Мэб. – Пусть поступит, как сочтет нужным, но она должна обо всем узнать. Это ее право.
Хват нахмурился, но Сарисса подняла указательный палец:
– Согласна. Ступай.
Летний Рыцарь кивнул, поклонился и немедленно удалился. Это меня тоже впечатлило. Его нежелание подвергать опасности прежнюю Летнюю Леди граничило с паранойей, но Сарисса, по всей видимости, задала их отношениям совсем иной тон.
– Королева Мэб. – Голос Эбинизера звучал спокойно, но уважительно. Мэб скверно реагировала на агрессию, и еще хуже – на любое проявление слабости. – Если позволите спросить… Где Зимний Рыцарь?
– Последний раз его застали за… общением с миз Рейт, – бесцеремонно заявила Мэб, взглянула в мою сторону, и ее глаза внезапно стали ярко-зелеными и невероятно холодными. – Можете быть уверены, что по завершении своих дел он непременно примет участие в защите города.
– Со всем уважением, мэм, – Эбинизер решительно выпятил подбородок, – нам необходимо согласовать план действий. Чем раньше, тем лучше.
– Я пришлю его, – равнодушно взглянула на старика Мэб.
Какое-то время Эбинизер смотрел ей в глаза, а затем неохотно кивнул.
Прелестно. Теперь не обойтись без объяснений.
– Итак, дамы и господа, – сказал Марконе, – если все направят ко мне представителей, наделенных правом принимать решения, мы создадим командный центр, откуда будем координировать оборону города…
Все в зале оживились, стали переговариваться, и я решил не игнорировать намек Мэб. Мне и впрямь требовалось закончить начатое. Да, согласен, вечер прошел совсем не так, как планировалось, – однако независимо от исхода битвы, если Этри выживет, он не оставит брата в покое. Прямо сейчас он приложил бы все усилия, чтобы выследить и убить Томаса, если бы не выходка Этне и тот факт, что никто пока не узнал о побеге. В общем, спасение брата стало еще более срочным делом.
Существовало только одно место, где я мог ему помочь, и времени у меня почти не осталось, а распоряжения Мэб были кристально ясны даже мне: заканчивай и возвращайся.
Я пробрался к двери сквозь море взволнованных монохромных лиц и выскочил в ночь.

Глава 31

В общем и целом быть Зимним Рыцарем довольно-таки паршиво, но эта должность не лишена чертовски полезных бонусов.
Во-первых, я сильный. Не настолько, как Человек-паук, но сил у меня максимальное количество для мужчины моего телосложения, а я не самый миниатюрный парень. Одним из условий сделки была почти полная смерть, и к тому времени, как я вернулся в мир живых, мое тело исхудало до невозможности. Восстановление по большей части заключалось в немыслимо интенсивных физических нагрузках, и покуда неизбывный гнет Зимней мантии можно было ослабить ценой относительно безопасных силовых упражнений, я не брезговал пользоваться этой возможностью.
Нет, супергероем я не стал. Ничего подобного. Но, поверьте, вам не захочется получить от меня в нос.
Во-вторых, у меня имеются проблемы с восприятием боли и дискомфорта. В основном это значит, что я часто режусь во время бритья, а когда встаю после долгого чтения, не чувствую затекших ног и падаю на пол. Чтобы заметить боль, мне приходится внимательно следить за сигналами организма, что, пожалуй, неплохо для самоосмысления, но в остальном радости мало.
С другой стороны, если боль серьезно мешает какому-либо занятию – например, пробежке, – ее отсутствие мне только на руку.
Средний молодой человек, находясь в хорошей физической форме, на короткой дистанции способен развить скорость от шестнадцати до восемнадцати миль в час. Мировой рекорд человека-спринтера – что-то около двадцати восьми. Так быстро я бегать не умею, но двадцать две, а то и двадцать четыре мили в час, пожалуй, выдам – а это значительно выше среднего, – к тому же могу бежать с такой скоростью столько, сколько нужно. Более или менее.
Поэтому на улице я сразу рванул во весь опор, понимая, что довольно скоро окажусь на побережье, и опасаясь лишь того, что если сломаю лодыжку, то не замечу этого и буду бежать до тех пор, пока от ноги ничего не останется.
Но улицы Чикаго изменились.
Машины попросту заглохли и стояли ровными рядами. Люди высыпали на тротуар и теперь стояли, сбившись в стайки и нервно переговариваясь. Все держали в руках телефоны, ни один из которых не работал. Не светились ни окна, ни фонари, ни светодиодные вывески, ни светофоры. Единственными источниками искусственного света служили расставленные тут и там сигнальные фальшфейеры. Не будь в небе нарастающей луны, я не смог бы передвигаться с такой скоростью. Просто не разглядел бы дороги.
Было устрашающе тихо. Вообще-то, Чикаго – оживленный город, и в любое время дня и ночи его переполняют звуки, характерные для современного мира: вопли радио, глубокие басы навороченной аудиосистемы в чьем-то автомобиле, гудки сирен, шум строительной техники, общественные объявления, проверка системы экстренного оповещения и так далее.
Ничего этого не было слышно.
Только встревоженные голоса и шлепки моих подошв о бетон.
Ни криков, ни дыма.
Пока что.
Но все только начинается. Боже мой, все только начинается. Если Этне и фоморы ударят по обесточенному городу, начнется такой хаос, что погибнут десятки тысяч человек – независимо от того, выстрелит кто-нибудь или взмахнет мечом. Внезапное отключение электричества, наверное, стоило жизни многим пациентам больниц, водителям машин и пассажирам самолетов. Хотя откуда мне знать? Я не видел ни шоссе, ни разбившихся самолетов – да и не увидел бы, не начнись на месте крушения пожар.
Нации договора готовились к полномасштабной войне. Черт подери! К делу подключился сам Ферровакс!
Так и бежал я в сторону пристани, а по пути осознал нечто ужасающее.
Я понятия не имел, что будет дальше.
Это выходило за рамки моего опыта и знаний об окружающем мире. У сверхъестественных существ имеются разногласия, и в наших конфликтах иной раз не обойтись без сопутствующего ущерба – но мы по большей части решаем свои вопросы в стороне от остальных: в старых развалинах, джунглях, пустынях или подземных пещерах.
Но, черт побери, не в городах.
Не на улицах треклятого Чикаго.
Этне – о господи! – вломила Королеве Воздуха и Тьмы так, что пробила ее телом стену. Даже не одну, а несколько. Повторяю, речь идет о самой Мэб – а титанша отмахнулась от нее, как от таракана.
Столь могущественное существо вряд ли впечатлят какие-то семь-восемь миллиардов смертных. Вполне может быть, что она намерена разыграть эту партию в старомодном ключе, а в понимании протобогини «старомодный», наверное, означает нечто из весовой категории Содома и Гоморры.
Еще до рассвета город начнет драться за свою жизнь, и мой дед, его друзья и союзники из Белого Совета окажутся в эпицентре схватки. О господи. Пока все это не началось, я обязан доставить Томаса в безопасное место. И мне надо кое-кого предупредить. Да, в сверхъестественных кругах подобные слухи распространяются со скоростью лесного пожара, и к ним отнесутся серьезно, поскольку я дам понять, что всем надо смотреть в оба, но к остальному Чикаго это не относится. Когда фоморы пойдут в атаку, девяносто девять с лишним процентов населения не поймут, что происходит.
Я имею в виду, вообще ничего не поймут.
Знакомство со сверхъестественным миром – процесс не из приятных, даже когда он проходит без эксцессов. А если сверхъестественный мир оживает и пытается оторвать тебе голову, хорошего еще меньше.
Примерно восемь миллионов людей придут в ужас. Вспыхнет паника. И насилие.
И посреди всего этого окажется моя дочь.
При этой мысли у меня открылось второе дыхание.
Спросите, почему я не отправился прямиком к Мэгги? По двум причинам. Первая из них – она гостила в доме Майкла Карпентера и находилась под его защитой и покровительством. Это значило, что за ней присматривал, кроме по большей части отошедшего от дел героя, еще и отряд ангелов-хранителей – в самом буквальном смысле. Плевать, насколько ты крут – даже по моим меркам. С ангелом ты связываться не захочешь. Эти создания – неодолимые силы самой вселенной. Они, черт побери, описаны еще в Ветхом Завете.
Повздорить с ангелом – вовсе не то же самое, что ввязаться в уличную драку. Скорее это будет похоже на драку с улицей, когда ты попросту обречен выглядеть круглым дураком, и, как ни старайся, ситуация почти наверняка развернется не в твою пользу. Поэтому вряд ли в городе есть место безопаснее, чем резиденция Карпентеров.
А вторая причина – мой брат. Работая над его спасением, я пытался сохранять спокойствие, но на самом деле страшно за него тревожился. Он был в скверной форме. Я мог… не то чтобы спасти его, но сохранить ему жизнь. На острове. В этом, собственно говоря, и заключался весь смысл. На острове у меня имеется гораздо больше власти над происходящим. Там я способен защитить Томаса от поисковой магии, смертоносных заклинаний и подосланных убийц. Там я могу наложить вето на присутствие свартальвов и обеспечить соблюдение этого запрета. Там у моего брата будет шанс выжить.
Если повезет, я спасу Томаса и вернусь в город раньше Этне и Корба. Нехорошо так говорить, но скорое нападение на город обеспечит нам превосходную дымовую завесу. Надо лишь доставить брата на остров, пока нас не поймали.
Но это еще предстояло сделать.
Громко топоча по бетонному тротуару, я на полной скорости свернул за последний угол, пересек дорогу и пулей промчался сквозь ворота пристани Бёнем-харбор, ориентируясь во тьме по белой краске на лестнице и доскам мостков.
На причале никого не было. Никто не стремился уплыть из города.
Пока что.
По деревянному настилу над водой я топал еще громче, чем по бетону, не затрудняя себя соблюдением тишины. Главное – не сбавлять скорость.
Стремительно приближаясь к катеру, я заметил в трюме и каюте тускло-зеленый свет. «Жучок-плавунец» – видавший виды небольшой океанский траулер, брат-близнец шхуны «Орка» из фильма «Челюсти». Тяжело дыша, я замедлил ход и затопотал еще громче. На палубе появилась стройная фигура с зеленым химическим светильником в руке. Фрейдис. Секундой позже из каюты, прихрамывая, вышла Мёрфи со вторым светильником и бельгийским пистолетом-пулеметом «ФН-П90» на ремне поперек груди.
– Иисус, Мария и Иосиф, Гарри, – выдохнула она. – Почему нет света? Электромагнитный импульс?
– Или злые чары, – сказал я. – Или и то и другое. Где Лара?
– Перенесла Томаса вниз, – с явной тревогой ответила Мёрфи. – Ему совсем худо.
Я кивнул и поставил ногу на трап:
– В таком случае пора…
За спиной раздался низкий пульсирующий гул. Такой звук я слышал впервые в жизни.
Снова вспомнив отца-иллюзиониста, я снял с мизинца полученный от Молли перстень с черным опалом и зажал его в ладони.
А затем обернулся.
Футах в двадцати над причалом завис камень размером с «бьюик». На нем стоял Черный Посох – Эбинизер Маккой собственной персоной. Ноги мой дед расставил для большей устойчивости, руку отвел в сторону для равновесия, пальцы сложил в загадочный знак кинетической стенографии чар, удерживающих этот булыжник в воздухе.
В другой руке он сжимал посох, изрезанный рунами наподобие моего, и эти руны светились зловещим оранжево-красным огнем. Лицо старика застыло в гримасе холодной ярости. На поверхности камня играли искры статического электричества.
– Глупец, – сказал Эбинизер. – Чертов глупец.
Я поставил ногу обратно на пристань. Затем опустился на колено и завязал шнурок.
– Тебя используют, мальчик, – продолжил Эбинизер.
Руку с кольцом я спрятал за пяткой и еле слышно прошептал одно-единственное слово.
Головокружительным мгновением позже я стоял лицом к лицу с дедом. Я сжал волю в кулак, и из защитного браслета на левом запястье легкой моросью посыпались золотисто-зеленые искры, а руны посоха зажглись огнем того же цвета.
– Что вы намерены сделать, сэр? – спросил я.
– Спасти кое-кого из этой передряги, – сухо ответил Эбинизер. – Клешни капкана уже смыкаются, и я хочу открыть тебе глаза. – Он взглянул мне за спину, на «Жучка», и по камню миниатюрной молнией щелкнул электрический разряд. – Вампир на катере?
– Вы его там не видели, – ответил я, – а потому не можете знать, на катере он или нет.
– Не играй со мной в игры, мальчик! – рявкнул дед. – Я тебе не юрист. И не фэйри, с которыми ты так сдружился.
– Он работает на меня, – донесся с катера спокойный голос.
Я оглянулся. На палубе «Жучка-плавунца», подбоченившись, стояла все в том же вечернем наряде Лара Рейт. Я не видел оружия у нее в руках, да и под таким платьем его не спрячешь, но выглядела Лара так, словно была готова открыть огонь, а поскольку береженого Бог бережет, я предпочел бы считать, что этот грозный вид подкреплен готовностью к решительным действиям.
– У подданных Мэб возникли кое-какие проблемы с визами, и я ей помогла, – сказала Лара. – Так что Мэб задолжала мне услугу. И эта услуга – Гарри Дрезден.
Какое-то время старик смотрел на меня, и его взгляд становился тверже, жарче и враждебнее. Я видел, как в его взгляде копится ярость, а затем Эбинизер медленно повернулся к Ларе.
– Я связан договором, вампирша, – произнес он, – и только по этой причине твои руки и ноги остаются на месте, а обезображенное тело не лежит на дне озера. Твоего брата обвиняют в убийстве, и он ответит за свой поступок.
Голос, которым это было сказано… Его я уже слышал.
Мне и самому доводилось говорить таким же тоном.
Мне вспомнилось дикое чувство удовлетворения, когда я смотрел на вурдалаков, закопанных в землю по самую шею, – ведь у меня на глазах они причинили зло. Детям. Верша это справедливое возмездие, я практически становился правой рукой самого Всемогущего, и меня наполняла чистейшая, праведная и, вне всяких сомнений, оправданная ненависть.
Господи. Я понимал, какие эмоции испытывает мой дед. Знал, как ярко пылает этот очистительный огонь. Но в случае с упырями я не почувствовал, как огонь обжигает меня.
Позже мне пришлось свыкнуться со шрамами.
Вампиры Белой Коллегии ранили Эбинизера в самое сердце, и он намеревался сделать так, чтобы этого не повторилось. А заодно заставить их расплатиться за содеянное.
«Это его слабость. Оберни ее в свою пользу», – сказала бы Мэб, будь она рядом.
Дельный совет.
Эбинизер прожигал Лару злобным взглядом, и я с замиранием сердца понял, что есть лишь один способ довести эту партию до конца. Дед был ослеплен. Ненависть застила ему глаза, и он забыл обо всем, кроме вражды с вампирами.
– Отплывайте, – твердо и спокойно сказал я, продолжая смотреть на старика. – Действуйте по плану. Я догоню.
– Ты уверен, Дрезден? – спросила вампирша.
– Черт тебя подери, Лара! – раздраженно бросил я и взглянул за спину.
Как раз в этот момент к Ларе подошла Мёрфи. Я перехватил ее взгляд и решительно кивнул.
– Фрейдис, – скомандовала Лара, и валькирия направилась к швартовым.
– Только попробуй, – предупредил Эбинизер, – и я тут же потоплю катер.
– Нет, – возразил я с прежней твердостью и спокойствием. – Не потопите.
Старик сдвинул брови, и воздух сделался ломким и зазубренным, словно битое стекло.
– Предлагаешь постоять в стороне? – спросил Эбинизер с отчаянием в голосе. – В таком случае тебя вышвырнут из Совета и объявят вне закона. Свартальвам плевать, кто кого нанял. Они узнают, что ты помешал им свершить правосудие. И убьют тебя, поскольку это единственный исход, приемлемый для их мировоззрения. Что непонятного, мальчик? Ты будешь скомпрометирован и уязвим. Мэб и это существо… Они изолируют тебя от остальных. Пользуются тобой в собственных целях.
Мое сердце разбилось вдребезги.
– Пожалуй, – тихо сказал я, – хватит мне принимать решения с оглядкой на ваши ошибки.
Дед недоуменно воззрился на меня.
– На самом деле вы плохо меня знаете, – продолжил я, не повышая голоса. – До недавнего времени мы не общались. А еще вы совсем не знаете Томаса.
Оба каната глухо шлепнули о палубу катера.
– Зато я помню притчу о лягушке и скорпионе, – ответил Эбинизер. – Как давно ты якшаешься с вампирами? Лет десять с мелочью? И решил, что знаешь их повадки? Я же столетиями имею дело с их породой. Они ужалят тебя, лягушонок. Даже себе во вред. Просто не смогут удержаться. Потому что они такие, какие есть.
Лара смотрела на старика разъяренным…
…потусторонним…
…взглядом.
Мёрфи скрылась в рулевой рубке и завела движок «Жучка-плавунца» – древний, дизельный, даже без свечей зажигания. Такому нипочем злые чары и электромагнитные импульсы. Даже под присмотром одноглазой парализованной белки этот движок будет фурычить, пока его молекулы не распадутся на атомы.
Эбинизер посмотрел на катер, и его взгляд ужесточился.
Я сделал глубокий вдох и приготовился высвободить энергию.
Боже мой.
Неужто старик и впрямь надумал драться?
Он и слышать ничего не хочет. Звезды и камни… Я не смогу втолковать ему, что вампир Белой Коллегии может быть человеком, хоть и отчасти. Если скажу, что Томас – его внук, Эбинизер воспримет эти новости… далеко не лучшим образом.
У старика взрывной нрав.
И это не метафора.
А дальше… Признаться, я не знал, что будет дальше.
Оживая, двигатель «Жучка-плавунца» не взревел, а скорее поперхнулся и громко закашлял. По сравнению с почти беззвучным шепотом воды, соприкасавшейся с причалом и бортами других посудин, этот звук был оглушительным – особенно в нависшей над городом неестественной тишине.
Эбинизер Маккой взял посох вертикально и легонько стукнул им по плечу. Приветствие дуэлянта.
Мое сердце лихорадочно забилось.
Я скопировал жест деда собственным посохом.
А затем начался бой.

Глава 32

Вот вам бесплатный совет: никогда не деритесь со стариками.
Они, как говорится, везде плавали и все знают – причем настолько хорошо, что написали об этом книгу, сняли по ней фильм, сыграли в нем главную роль и разработали дизайн мерча. Стало быть, опыта им не занимать. И они будут сражаться без оглядки на правила. Ведь для них главное – одержать победу.
А еще никогда не деритесь с родственниками.
Они знают вас как облупленных.
Эбинизер промолвил какое-то слово, рубанул ладонью воздух, направляя вниз волну невидимой силы, и в тот же миг трехсотфунтовый камень, отколовшись от глыбы у старика под ногами, со скоростью несколько сотен футов в секунду устремился к моему катеру.
Я даже не думал его останавливать. Противодействовать такой чудовищной силе и скорости – все равно что блокировать удар булавы средневековым щитом. Да, в этом нет ничего невозможного, но вы пожалеете, что решились на подобный поступок.
Нет. Самое разумное, что можно сделать, – это нанести по этой булаве резкий боковой удар, как только она начнет набирать скорость. Небольшое усилие в нужном месте и в нужное время зачастую куда эффективнее растраты мощных объемов энергии.
К тому же, если махаться с дедом в открытую, отвечая ударом на удар, он меня растопчет. Не из-за того, что он сильнее, – хотя это так, – а потому, что эффективнее расходует энергию: его заклинания вдвое сильнее моих, а сил на них он тратит вдвое меньше. Схватка старого чародея с молодым напоминает подобную конфронтацию между обычными людьми, но с точностью до наоборот: здесь старый побивает молодого. Это я был слабым, медлительным, ограниченным в движениях, а значит, победить мог только хитростью.
Поэтому, когда старик запустил булыжником в «Жучка-плавунца», я вскинул посох, слегка изменил формулу простейшего силового удара так, чтобы он был направлен не вперед, а вбок, и, когда каменный снаряд только начал набирать скорость, крепко вдарил по нему с фланга.
Булыжина дернулась, отклонилась от курса и врезалась в одну из яхт, пришвартованных чуть дальше. Пробив корпус, она частично разрушила палубу, прошла сквозь трюм и шлепнулась в воду с такой силой, что фонтан взметнулся футов на сто.
Глыба, на которой стоял старик, описала дугу и немного снизилась. Эбинизер поднял на меня прищуренные глаза и с горечью произнес:
– Как вижу, до тебя дошло, что не всегда надо бить в полную силу.
– Угу, – подтвердил я, пристально глядя на него. Скол на глыбе выглядел чуть темнее, чем ее поверхность. Передо мной был камень, недавно извлеченный из земли и все еще пропитанный водой. – Только никому не рассказывайте. Иначе плакала моя репутация безрассудного парня.
– Но за ум ты так и не взялся. – Эбинизер проводил взглядом «Жучка-плавунца», потихоньку удалявшегося от берега, крутнул запястьем, поднялся чуть выше меня и поплыл над гладью озера по направлению к катеру.
Как только он отвел от меня глаза, я выхватил из потайного кармана, подшитого к изнанке пиджака, свой взрывной жезл, прицелился во влажный скол на каменной глыбе и крикнул:
– Fuego!
Жезл исторгнул золотисто-зеленый луч, и я принялся методично поливать этим огнем глыбу у деда под ногами. Камень издал нечто вроде пронзительного свиста и шипения. Старик едва успел воспарить над его поверхностью. Не прошло и секунды, как вода вскипела и глыба разлетелась на десятки кусков. Некоторые плюхнулись в озеро, а другие попортили обшивку чужих катеров.
Я ожидал, что на этом все закончится – старик упадет в озеро, погрузится глубоко в воду, и та на какое-то время смоет львиную долю его сил, – но вместо этого Эбинизер выкрикнул пару слов и направил энергетический удар к водной глади. Мощная отдача швырнула его вбок, в сторону причала. Падая, старик повторил свой маневр – второй удар был уже не таким сильным, но достаточным, чтобы смягчить падение, не расколов при этом доски на пристани. Мой дед приземлился на одну ногу – так тяжело, что я услышал, как треснуло деревянное покрытие, – после чего упал на колено, держа посох в двуручном хвате; макушка его блестела от испарины, глаза сияли от ярости.
Адские погремушки, я ему в подметки не гожусь!
Вот он каков, Эбинизер Маккой, Черный Посох, самый грозный чародей на планете Земля.
Посох старика без промедления ударил по пристани так, что та вздыбилась и пошла волной, будто под настилом в мою сторону неслась исполинская акула, приподнимая доски гигантским спинным плавником.
Я тоже стукнул посохом и взлетел над мчавшейся ко мне волной энергии, а опускаясь, сосредоточил волю, призвал ветер и выкрикнул:
– Ventas arctis!
По моему приказу воздух пришел в движение, и водную гладь взрябил норовистый студеный ураган. Миниатюрный циклон из крошечных льдинок и капель воды окутал Эбинизера, скрыл его за непроглядной пеленой, а из-за перепада температуры в темной ночи сгустился туман, мешавший старику что-либо разглядеть. В этот момент, пользуясь временной слепотой деда, я прибегнул к приему, который нечасто увидишь на чародейской дуэли.
Я бросился прямиком на противника.
Прорвавшись сквозь завесу из мокрого снега и льда так, словно ее и не было, я увидел деда в пяти футах от себя, как следует размахнулся и нанес стремительный удар посохом, целя Эбинизеру в живот.
Но старик обучался искусству рукопашного боя не где-то, а в Британии, причем в те времена, когда посохи были весьма распространенным оружием, а наставники – настоящими мастерами своего дела. Эбинизер парировал мой выпад, а затем перешел в атаку и нанес мощный размашистый удар, рассчитывая выбить оружие у меня из рук, но в последний момент я успел отступить.
Дед набросился на меня так свирепо, что очертания его посоха слились в сплошное пятно, и будь мы на твердой земле, я, неумеха, уже валялся бы без сознания, но мы дрались среди множества слякотных и обледеневших участков, и старик то и дело поскальзывался, а я каким-то образом всегда находил идеальную опору для ног. В итоге Эбинизер ступал вперед чуть медленнее обычного, а я пятился чуть быстрее. Наконец дистанция между нами сыграла мне на руку. Мало того что я сумел остановить продвижение деда, так еще и вынудил его защищаться, проведя серию стремительных ударов, которым научила меня Мёрфи.
Старик перехватил посох обеими руками на ширине плеч, поднял его к лицу и ринулся на меня, словно бык. Других вариантов у него не было. Пожалуй, он мог бы отбивать мои удары до скончания времен, но мой посох был подлиннее, и, пока я твердо стоял на ногах, у меня сохранялась возможность атаковать без риска получить ответ. Отвлекись он на заклинание, я тут же почувствовал бы всплеск энергии и размозжил бы ему голову. Поэтому Эбинизер мог только перейти в наступление, что он и сделал.
Дед слегка поскользнулся, и у меня появилась мимолетная возможность стукнуть его по макушке, но воспользоваться ею я не успел.
Или не захотел.
Приняв удар на поднятый посох, Эбинизер ответил головокружительным вихрем выпадов. Его удары сыпались на меня с обеих сторон и под всевозможными углами.
Я защищался. Еле-еле. Стоило хоть раз оступиться, и я дорого заплатил бы за эту ошибку. Как бы то ни было, пару раз он едва не пристукнул меня, и лишь предательское обледенение, из-за которого дед был вынужден поглядывать под ноги, позволило мне отбить эти удары.
Ну… Или он не особенно хотел покалечить внука.
Тем не менее он продолжал теснить меня прочь из зоны миниатюрной вьюги, и как только под ногами у него окажется сухое дерево, мне несдобровать. Я мельком взглянул на «Жучка-плавунца». Он неспешно выходил из гавани. Теперь у катера было сто ярдов форы.
Ну, что поделаешь… Пора.
Подошва Эбинизера соскользнула с последнего льда, и он тут же попытался лягнуть меня по своду стопы. Увернуться я увернулся, но при этом потерял равновесие, и посох старика врезался мне в плечо с той силой, что крошит бетонные стены.
Молли постаралась на славу. Пиджак из паучьего шелка сверкнул огнем, в воздухе запахло едкой гарью, и вместо сокрушительного удара я почувствовал тычок помягче, будто нанесенный невероятно талантливым игроком детской бейсбольной лиги.
Но все равно было больно. Я вскрикнул и отступил.
– Тебе не обязательно доводить это дело до крайности, Хосс, – жестко сказал дед.
Наверное, он почувствовал, что обувь Молли не заколдовала, и его следующий удар пришелся мне в правую ступню. Он был не особенно сильный, но все равно сломал кости пальцев, и по телу прокатилась вспышка колючего жара, тут же сгинувшая в пульсирующей прохладе Зимней мантии. Я пошатнулся и упал на колено.
Старик пнул меня в центр груди, отчего из легких с тошнотворным всхлипом вылетел весь воздух, а затем навалился на меня, прижав лопатками и затылком к дощатому причалу, сунул комель посоха мне в кадык и прорычал:
– Сдавайся!
– Нет, – квакнул я.
– Проклятье! – Старик в изумлении раскрыл глаза. – Мальчик, ты вот-вот меня рассердишь!
– Тогда вперед, – оскалился я. – Давайте, убейте меня. Иначе вам не победить.
– Ты… самонадеянный… глупец, – процедил дед сквозь стиснутые зубы. – Эгоист, психопат и выпендрежник!
– Это не я прилетел сюда на крошечной горе! – парировал я.
Он надавил на посох, и мой кадык на четверть дюйма утонул в горле.
Я захрипел.
Лицо деда раскраснелось. Даже слишком. На голове и шее проступили вены.
И земля дрожала. Я чувствовал это сквозь доски.
Когда старик заговорил, его голос звучал настолько спокойно и размеренно, что это совершенно повергло меня в ужас. Похоже, для контроля над своей яростью Эбинизер пользовался каким-то приемом ментальной дисциплины.
– Я задам вопрос, – сказал он, – и ты ответишь на него. Ответишь честно и однозначно. Кивни, если понимаешь.
Я снова захрипел и кивнул.
– Как они заарканили тебя, мальчик? – спросил Эбинизер все тем же неестественно спокойным голосом. – У них на тебя компромат? Вряд ли все настолько плохо, что я не сумею тебе помочь. – На секунду его взгляд смягчился. – Рассказывай.
Я многозначительно взглянул на его посох.
– Ах да, – сказал дед и ослабил нажим.
Я пару раз натужно сглотнул. И наконец просипел:
– Нет у них никакого компромата.
В глазах у него снова вспыхнула ярость, а затем…
А затем в них появились слезы.
О господи.
– В таком случае зачем? – настаивал дед. Его деланое спокойствие понемногу улетучивалось. – Зачем ты все это делаешь? Зачем жертвуешь собой ради этой твари?
Я прекрасно знал, как отвечу.
Дед заслуживал правды. Более того, был обязан ее узнать.
– Потому что у меня только один брат. И я не намерен его потерять.
Старик обмер.
– Мама дала нам по амулету, – хмуро и уныло продолжил я. – С воспоминаниями. Чтобы мы могли узнать друг друга.
Эбинизер несколько раз открыл и закрыл рот.
– Строго говоря, мы единоутробные братья, – сказал я. – Но все равно одной крови. Он прикрывает меня, а я – его. Вот, собственно, и все.
Старик закрыл глаза.
– Значит… этот мерзавец… Рейт… с моей дочерью?!
Земля задрожала сильнее. Поверхность озера пустилась в пляс, и меня забрызгало капельками воды.
– Сэр, – объявил я, пытаясь сохранять спокойствие, – у вас есть еще один внук.
Ударь я его, вряд ли Эбинизер пошатнулся бы сильнее. Он отступил на шаг и стал качать головой, а я сел и продолжил:
– Послушайте… Что бы ни случилось, теперь это дело прошлое, и Томас не имел к нему никакого отношения. Но он не раз спасал мне жизнь. Он вам не враг, сэр. – Я пару раз моргнул. – Он ваш внук.
Ночь застыла.
– Внук… – Голос деда походил на рык саблезубого тигра. – Один из этих тварей…
Он развернулся к «Жучку-плавунцу», к тому времени почти скрывшемуся из вида, поднял правую руку – ту, что отвечает за направление энергии, – отвел ее назад, и посох в ней вспыхнул синим пламенем.
– Нет! – крикнул я и бросился к старику.
Он обернулся: глаза выпучены, зубы оскалены, лицо пунцовое, – машинально дернул рукой с посохом, и…
И нечто похожее на комету размером с четвертак, сияющую звездным светом, сорвалось с кончика его посоха, словно небывалая искра статического электричества, и вонзилось мне в грудь, сокрушив ребра и перебив позвоночник.
Я завалился на спину, и небесные звезды вдруг стали необычайно яркими.
Я попробовал сделать вдох.
Получилось так себе.
– Ох ты ж, боже мой, – прошептал старик, тяжело дыша.
Его посох громыхнул о дощатый настил. Мне показалось, что он упал где-то далеко-далеко.
– Гарри! – позвал Эбинизер. – Гарри!
Его лицо маячило в конце небольшого черного тоннеля.
– Ох, парнишка, – сказал дед со слезами на глазах. – Ох, парнишка… Я и подумать не мог, что ты снова на меня кинешься. Что посох среагирует…
Я почувствовал на лице его ладони, но едва-едва.
– Вот почему вы так старались научить меня самоконтролю, – промямлил я. – Потому что сами не умеете себя контролировать.
– Я вспыльчивый болван, – признался он. – Пытался тебе помочь…
– Вы знали, что проиграете, – из последних сил проговорил я. – Но не остановились. Могли бы поддержать… – Из отверстия в моей груди ритмичными фонтанчиками выплескивалась кровь. – А вместо этого все закончилось так, как закончилось.
В глазах у него промелькнул стыд.
Старик отвел взгляд.
Жизнь – боль, и со временем эта боль становится только сильнее. В детстве нас ранит любая мелочь, но с возрастом мы учимся терпеть все более и более сильные муки. И продолжаем жить.
Старики выносят боль лучше других. По этой части они абсолютные чемпионы.
Моему деду несколько сотен лет.
Но эта боль…
Она его пробрала.
И старик сломался.
Он понурил голову, и на доски причала закапали слезы.
Затем он замер.
А затем изменился в лице.
Поднял на меня широко раскрытые глаза, и лицо его перекосилось в гримасе то ли недоверия, то ли ярости.
– Ах ты, пронырливый…
– Вот и поговорили, чародей Маккой, – сказал я.
И сбросил чары Зимы, сплетенные для меня Зимней Леди по имени Молли.
Я почувствовал, как сознание отступает по черному тоннелю – туда, где я положил на дощатый настил Моллину печатку с опалом, прочь от волшебного конструкта-доппельгангера, распадавшегося на эктоплазму, – вливается в камень перстня, нащупывает ниточку, ведущую к моему мозгу, и стрелой переносится обратно в настоящее тело.
Мои глаза распахнулись. Я лежал за рубкой «Жучка-плавунца» – там же, где спрятался от Эбинизера, когда уронил перстень и активировал иллюзию, чья вуаль позволила незаметно проскользнуть на борт катера и направить сознание в эктоплазменного двойника.
Вот так, с помощью дистанционного управления, я испортил отношения с дедом.
Но хотя бы не получил комету в грудь.
По окончательном возвращении в тело меня охватила настолько сокрушительная усталость, что правильнее назвать ее совершенно новой разновидностью боли. Я содрогался в конвульсиях, Фрейдис пыталась удержать меня, а Мёрфи прижимала к моим губам маску с резиновым насосом, качающим воздух в легкие.
С огромным трудом я вновь обрел контроль над телом, после чего без сил распростерся на палубе. Тяжело дыша, Фрейдис упала на меня, а деловитая Мёрфи подняла мне веко и посветила фонариком в глаз.
– Гарри? Ты меня слышишь?
– Слышу, – ответил я и сбросил маску с лица. Ох…
– Господь всемогущий, – выдохнула Фрейдис, кое-как поднимаясь на ноги. – С этим вторым телом вы ходили по лезвию бритвы, сейдрмадр.
– О чем это она? – осведомилась Мёрфи.
– О конструкте для иллюзии, – ответил я. – В общем, Молли создала очень-очень качественное эктоплазменное тело, связала его с моим и сохранила… гм… выкройку в перстне. Всего-то и требовалось, что призвать двойника в качестве обманки, исчезнуть с глаз долой, а затем вроде как вселиться в конструкта. Спроецировать на него свое сознание. Напитать его энергией, а с такого расстояния это чертовски утомительное занятие. Зато мы с Маккоем мило побеседовали.
Мёрфи помогла мне сесть.
– Что случилось?
Она пристально смотрела на меня. Я ответил ей таким же взглядом и безжизненно произнес:
– Я победил.
– О господи. Неужели он?..
– Разозлился как черт, – с расстановкой произнес я.
– Он тебя ранил. – Мёрфи сдвинула брови, погладила меня по виску, и я закрыл глаза.
– Это ты еще двойника не видела.
– Жених и невеста, – хихикнула Фрейдис.
– Фрейдис, а не пойти ли вам в задницу? – беззлобно предложила Мёрфи.
Валькирия посмотрела на нее, затем перевела взгляд на меня, хмуро проворчала «уже иду, мэм» и удалилась. Мы остались наедине – насколько это возможно на катерке вроде «Жучка-плавунца», с пыхтением шедшем к пункту назначения.
– Гарри, – нежно окликнула меня Мёрф.
– Он… Он не… – Я не стал открывать глаза, но слезы просочились сквозь сомкнутые веки.
– Не совсем тот герой, каким ты его считал?
Я крепко сжал губы.
– Ну да. – Она приподняла мою голову и положила к себе на колени. – Он тоже человек. Какая неожиданность.
– Я рассказал ему про Томаса.
– Похоже, он бурно отреагировал на твой рассказ, – заметила Мёрфи.
– Он убил меня, – тихо сказал я. – Я имею в виду, моего двойника. Но будь на его месте я, который настоящий, этот настоящий «я» был бы уже мертв. Дед не собирался меня убивать. Но так уж вышло. И он не тот, кем я его считал. Мне казалось, он всегда держит себя в руках. А оказалось, что это не так.
На последней фразе голос надломился. Грудь болела так, словно ее ножами резали. Я прислонился к переборке рулевой рубки и накрыл мокрые глаза левой ладонью.
– Он не сдержался.
– Боже мой, Гарри… – Голос Мёрфи был полон страдания.
– Больно, – прошептал я. – Господи, как же больно.
Она погладила меня по лбу. Я уронил руку на палубу, прильнул к Мёрфи и разрыдался по-настоящему.
И плакал, пока не выплакал все слезы. А затем Мёрфи сказала:
– Я слышала, с чего начался ваш разговор. Поверь, вы заблуждаетесь. Оба. Ты на самом деле не знаешь, кто он такой. Пока что не знаешь. И он тебя не знает. И вы сделали друг другу очень больно. Потому что вы – одна семья, и ваши слова, ваши поступки гораздо важнее, чем слова и поступки всех остальных. – Она прижалась щекой к моей макушке. – Послушай, я понимаю, как ты страдаешь, но причина этих страданий в том, что вы с дедом очень любите друг друга. И рано или поздно боль пройдет, а любовь останется.
Она была права. Я действительно страдал. Думаете, магическая мантия способна приглушить такую боль? Черта с два. Настоящая боль – та, что гнездится в сердце и может доконать тебя миллионом различных способов, – ей не по зубам.
Старый дуралей. Будь оно проклято, его упрямство.
– Знаю, как это трудно, Гарри. Помню, как впервые поняла, что мой отец – всего лишь человек, – продолжила Мёрфи. – Когда он застрелился.
Пару секунд ее слова висели в воздухе.
Затем она распрямилась, взяла мое лицо в ладони и стала смотреть на темные воды озера. Ее глаза блестели от слез.
– Ты все еще можешь поговорить с ним, Гарри. А мне так и не довелось этого сделать. Пообещай, что поговоришь с дедом, когда страсти улягутся. Ради меня.
– Кэррин…
Она не без раздражения легонько хлопнула меня по щеке:
– По-твоему, это просьба? Пообещай. Прямо сейчас, если мой совет, черт возьми, хоть что-то значит! Ты не представляешь, как это важно.
– Что, если… – Я запнулся. – Что, если однажды я стану таким же? Что, если это в моей природе?
– Между вами существует разница, – сказала Мёрф.
– Правда?
– Ага. – Она поерзала, наклонилась и поцеловала меня в лоб. – У тебя есть я.
И… в сердце у меня зажегся маленький теплый огонек. Хотя боль никуда не делась. О нет, никуда она не делась, эта боль.
Но огонек дал понять, что эта боль пройдет. Она не навсегда.
– Ладно, – сказал я, – поговорю.
И устало изобразил крест над сердцем.
– Вот и молодец. – Мёрфи одобрительно похлопала меня по щеке.
Я коснулся ее руки, закрыл глаза и провел несколько минут в слезах, но уже не таких горьких, как раньше.

Глава 33

Через какое-то время я взял себя в руки. В рубке был шкафчик, где я держал запас продуктов длительного хранения. По большей части орехи и вяленую говядину, а также бутилированную воду. Ничего особенного, но перенос сознания – весьма утомительное занятие, и мой организм так нуждался в калориях, что лежалые орехи и сухое мясо казались чертовски изысканным деликатесом, и я уминал их за обе щеки.
Обычно путь до острова занимает немногим больше часа, но сегодня я полностью открыл дроссельную заслонку и рассчитывал доплыть до места чуть быстрее.
В рубку прихромала Мёрфи. Минут десять она молча стояла рядом, рассматривая мое лицо, и наконец вынесла вердикт:
– Тебе страшно.
Я бросил на нее быстрый взгляд. Повел плечом.
– Все настолько плохо?
Некоторое время я обдумывал ее вопрос, стараясь не вспоминать, что до одури встревожен. Затем сказал:
– Знаешь, я много чего умею. При желании могу сжечь дом, взорвать машину, призвать какое-нибудь существо из Небывальщины.
Она кивнула.
– Прямо сейчас, под этой самой палубой, умирает мой брат. Не исключено, что те, кто хочет его убить, уже отправились в погоню и мы не довезем Томаса до острова. А то, что вот-вот начнется в городе… – У меня не получилось сдержать нервную дрожь. – Чувствую себя каким-то ничтожным.
Пару секунд Мёрфи беспристрастно смотрела на меня, после чего дернула щекой и проглотила сдавленный смешок.
– Ты… Ты… – Она все-таки рассмеялась и легонько толкнула меня плечом.
– Что? – спросил я.
– Добро пожаловать в клуб маленьких людей, кроха.
– Я не шучу, – возразил я. – Дело и правда паршивое.
– Прямо сейчас каждый полицейский участок Чикаго поднимает на ноги личный состав. Эти люди сделают все возможное, чтобы нейтрализовать последствия отключения электроэнергии, пока город не погрузился в хаос. И пожарные подключатся, хотя толку от них немного. – Мёрфи покачала головой. – Они тоже не чувствуют себя всемогущими великанами. И у них даже нет волшебного острова.
Я вспомнил о следах на берегу.
– Возможно, в скором времени полицейские с пожарными почувствуют себя совсем микроскопическими. Да и все мы тоже.
При этих словах Кэррин нахмурилась, посильнее запахнула штормовку и прижалась ко мне. Я обнял ее свободной рукой.
– Так насколько все плохо? – спросила она.
– Фоморы думают – и, похоже, совершенно искренне, – что могут стереть город с лица земли. Независимо от того, знаем мы о нападении или нет.
– Стереть с лица земли, – повторила Мёрфи.
– Как в старые добрые времена Аттилы или Чингисхана.
– Господи Иисусе, – выдохнула она и прижалась ко мне крепче прежнего. – Радио не работает. Городской интернет тоже. Как предупредить других?
– Мы хотя бы дали им знать, чтобы были настороже, – криво усмехнулся я. – Пользователи Паранета уже научились выживать при нашествиях этих гигантов. Соберутся на своих конспиративных квартирах, в пабе у Мака и тому подобных местах.
– А все остальные? – спросила Мёрфи.
– Эй, все остальные! Вас хотят убить сказочные чудовища. Просьба эвакуироваться.
Она недовольно сжала губы, но, как видно, признала мою правоту.
– Так что же нам делать?
– Понятия не имею, – покачал головой я.
– И что теперь будет?
Я смотрел вперед, во тьму, отслеживая местоположение острова так же точно, как отслеживал бы маршрут ползущего по руке муравья. Отринул эмоции и обдумал вопрос Мёрфи так, будто решал математическую задачу.
– Теперь все будет иначе, – наконец сказал я. – Из-за Этне. И ее оружия. Я про глаз Балора.
– Так-так. Что это за глаз?
– В кельтском фольклоре существует множество трактовок. – Я шумно выдохнул. – Трудно сказать, какая из них верна. На землях кельтских племен Балор считался кем-то вроде греческого титана. Его единственный глаз мог испепелить весь мир. Взглядом Балор поджигал все, на что смотрел. Свой глаз он прикрывал несколькими повязками и вуалями, а снимая некоторые из них, добивался различных разрушительных эффектов: предметы сгнивали, загорались или рассыпались в пыль.
– Как при постепенном ослаблении защиты ядерного реактора, – отметила Мёрфи, и я оторопел:
– Ух… Неприятно об этом думать, но да. Трудно сказать, насколько точен фольклор, а с теми, кто обладает достоверными сведениями, я пока не разговаривал. Но можно с уверенностью предположить, что глаз Балора – это оружие массового поражения, так называемый разрушитель городов, и он уже в Чикаго.
– А другие фоморы? – спросила Мёрфи.
– Выйдут из озера. А затем начнется старое доброе побоище.
– Они прикончат всех, кого увидят, – предположила Мёрфи.
– А с помощью глаза Балора уничтожат бастионы сопротивления и причинят максимум разрушений, – подтвердил я. – Трудно сказать, каков он, этот максимум. Пока власти смертных заняты устранением электроаварии, фоморы убьют или возьмут в плен всех, кого смогут, и уйдут прежде, чем сюда явится Национальная гвардия.
– Люди… – тихо сказала Мёрфи. – Сегодня ночью их некому защитить.
– Черта с два. – Я выжал из старого двигателя еще немного скорости. – К тому времени, как фоморы пойдут в атаку, я успею вернуться в город.
– Ну конечно. – Она еле сдержала улыбку. – В одном углу ринга Гарри Дрезден, а в другом – протобогиня с карманной ядерной бомбой и армией монстров.
– Речь не только обо мне, – возразил я. – Но даже если и так… Да, дрался бы в одиночку. Двум смертям не бывать, а одной не миновать, и дать отпор монстру на пороге родного дома – далеко не худший способ расстаться с жизнью.
– Понимаю, – сказала Мёрфи после паузы.
Я прижал ее к себе:
– Я, по обыкновению, нагнал драматизма. Ты-то как? Держишься?
– Все болит, – пожала плечом она, и я услышал в ее голосе тяжкую усталость. – Но кое-как шевелюсь.
– Может, тебе лучше пересидеть в укрытии? – предложил я. – Пользователи Паранета соберутся в пабе у Мака. Им понадобится кто-то с холодной головой и трезвым взглядом на происходящее.
– Думаешь, я не способна себя защитить? – фыркнула Мёрфи.
– Не начинай, – тихо попросил я. – Сама знаешь, я готов был взять тебя в ад – в самом буквальном смысле, – но любого воина могут ранить, у каждого есть предел возможностей, и нет ничего зазорного в том, чтобы признать очевидные факты.
Какое-то время она молчала, а затем спросила:
– Будь ты ранен, тоже пересидел бы в безопасном месте?
Я промолчал.
– Это и мой дом тоже, Гарри.
Я стиснул зубы.
– И если попробуешь, – она прильнула щекой к моему бицепсу, – удержать меня на этом своем треклятом острове – безопасности ради, – Богом клянусь, я прострелю тебе колено.
Я напрягся и бросил на нее виноватый взгляд.
В зеленом свете химического фонаря Мёрфи грустно улыбнулась, широко раскрыла глаза и театрально произнесла, пародируя мой голос:
– «Я успею вернуться…» – Она усмехнулась. – Возьми себя в руки. Ты тот, кто ты есть. И по большей части мне это нравится. Но давай не забывать, что мы оба – взрослые люди, и вести себя соответственно. Дай слово.
Мне поплохело.
Кэррин умная, умелая, упрямая. Она ранена, а еще она права, и в грядущей битве никто не сделает ей никаких поблажек.
Она такая, какая есть. Кэррин Мёрфи не может сидеть и ждать, пока Чикаго сгорит дотла, – так же как не может отрастить крылья и улететь в теплые края. Она будет сражаться за свой дом. Кэррин готова защитить его ценой своей жизни.
В душе у меня что-то заворочалось и заскулило по-звериному жалобно.
В преддверии беды человек сбрасывает маску и становится самим собой. Отнять у него такое право – все равно что унизить, низвести до уровня ребенка, неспособного решать за себя, и это вернейший способ испортить даже самые близкие отношения.
Я не хотел ее потерять.
Если Кэррин будет драться, она может погибнуть.
Но если я попробую не пустить ее в драку, она забудет о моем существовании.
Поэтому, пока я всем сердцем и почти всей душой содрогался от ужаса, мои губы промолвили:
– Даю слово.
– Спасибо. – Ее рука нежно, но крепко обвила мою поясницу.
– Пообещай, что будешь осторожна, – попросил я.
– А если не буду? – Она боднула меня в плечо. – Как ты узнаешь?
Я ответил наигранным смешком, а после мы молча стояли рядом друг с другом.

Глава 34

Вместе с катером вздрагивала и раскачивалась стрелка дешевого пластмассового компаса, но я не нуждался в его показаниях. Теперь, когда я был знаком с колдовскими секретами острова, у меня имелся собственный компас, эдакий приборчик в голове, всегда подсказывающий, где я найду Духоприют.
Такое умение идет в комплекте со званием Стража острова.
Поэтому я почувствовал, как «Жучок-плавунец» пересекает первую линию обороны примерно в миле от острова. Парой слов и усилием воли я мог пробудить к жизни предательские течения и зябкие водовороты, влекущие незваных гостей на острые камни. Озеро вскипело бы, как штормовое море.
Похоже, Кэррин тоже чувствовала на себе влияние острова – легкое беспокойство, свойственное каждому, кто заплывает в эти воды. Это что-то вроде защиты от нежеланных посетителей. Любой будет испытывать тревогу, пока не сменит курс и не обойдет остров стороной. Да что там говорить – влияние острова так велико, что над ним даже самолеты не летают.
На самом деле этот барьер возник самопроизвольно, из-за присутствия заточенных на острове существ – целого зверинца сверхъестественных ужасов, начиная с едва ли не самых мерзких из встречавшихся мне тварей и заканчивая совсем кошмарными порождениями тьмы. Духоприют – это Алькатрас сверхъествественного мира, и все ключи от его камер находятся в моем единоличном распоряжении.
Я мог бы найти это место с завязанными глазами, причем в полной темноте. Черт возьми, я и так нашел его в полной темноте, почти не трогая штурвал, пока над нами не замаячила скалистая громада острова.
Мы заранее подготовились к ночному прибытию. Очертания плавучего дока, построенного нами с братом и получившего название «Как жизнь, док?», были помечены морской люминесцирующей лентой. Я закрыл дроссельную заслонку и аккуратненько повел катер к причалу. Даже без угрозы нападения со стороны подводных злодеев управление «Жучком-плавунцом» – занятие не для слабонервных, и мне приходилось соблюдать предельную осторожность.
Подходя к доку, я заметил, что Фрейдис, чья кожа сияла в зеленом химическом свете, перебралась на нос катера. Когда ее накрыло тенью острова, валькирия несколько раз потерла руки, словно начала мерзнуть, а стоявшая рядом со мной Кэррин беспокойно переступала с ноги на ногу.
– Все настолько плохо? – спросил я.
– Ты, наверное, совсем ничего не чувствуешь, – пожаловалась она. – Тьфу! Это… знаешь, как бывает, когда спишь и вдруг понимаешь, что оказался в кошмаре. – Она кивнула на остров. – Тут то же самое, только в самом широком формате.
– Угу, – согласился я. – Вообще-то, остров не рассчитан на дружелюбную встречу туристов.
– Когда ты здесь, я волнуюсь за тебя, – призналась Кэррин. – Как этот остров на тебя влияет…
– Никак он на меня не влияет, – ответил я. – Я его Страж.
– Может быть, – сказала она. – Или это влияние настолько непривычное, что ты просто его не чувствуешь.
Неприятная мысль.
Но она и раньше приходила мне в голову.
– Придется тебе просто довериться мне.
– Уже доверилась. Поэтому я здесь.
Я осторожно подвел катер к доку. Фрейдис косулей спрыгнула на причал и занялась швартовкой.
– Хижина еще годится для жилья? – спросила Кэррин. – Припасы там имеются?
– Есть все необходимое. – Я заглушил двигатель и вышел из рубки. – Пойду посмотрю, как там Томас.
Я зажег новый светильник и взял его с собой вниз, в жилую каютку, где застал живописную картину в манере эпохи Возрождения.
Здесь имелись два спальных места – ничего особенного, обычные койки, покрытые белыми простынями и тяжелыми красными клетчатыми пледами. В изголовье одной из них сидела Лара, а Томас полулежал, упираясь плечами в грудь сестре. Оба были обнажены, но эта сцена не содержала ни малейшего намека на эротику. Одной ладонью Лара накрыла его сложенные на животе изувеченные руки, а другую приложила к щеке брата. Голову она понурила словно от крайнего изнеможения, плечи поникли, а волосы рассыпались по лицу, скрыв почти весь ее профиль, и легонько касались Томасова лба.
Глаза брата были открыты, а в серебре расфокусированного взгляда появились легкие намеки на серый цвет.
Томас походил на несчастного израненного рыцаря в ласковых объятиях ангела смерти.
– Какого черта? – осведомился я.
Лара подняла глаза, и они сверкнули осколками зеркального серебра, а затем тут же изменились, когда жутковатые отблески химического светильника заплясали в них и замерцали, словно калейдоскоп всех оттенков потусторонней зелени…
Я поспешно отвел взгляд – от греха подальше.
– Лара, что ты делаешь?
– Делюсь с ним собранной энергией, – не сразу ответила она, и ее голос был прелестным и мягким, как пушистый котенок. – Чтобы… сгладить и замедлить вредоносное влияние Голода. Но дело плохо. И я почти…
Она облизнула губы, и мне захотелось сорвать рубашку и с гордостью рассказать о бесчисленных подвигах.
– …Опустела. – В ее устах у этого слова появился какой-то греховный смысл. – Чтобы продолжить начатое, надо будет восполнить запас энергии.
– Не вариант, – сказал я. В горле так пересохло, что между первым и вторым словом пришлось откашляться. – Мы уже на месте.
– И ты уверен, что сумеешь защитить Томаса? – Она снова посмотрела на меня. Теперь ее серебристый взгляд стал ясным и острым. – Даже от его Голода?
– От чего угодно, – подтвердил я. – Давай его сюда.
– Забирай, – кивнула Лара и передала мне Томаса, завернутого в одеяло.
Воздух рядом с ней был прохладным. Я имею в виду, восхитительно прохладным. Таким, что мне снова захотелось снять рубашку, прилечь и понежиться в этом холодке, а Зимняя мантия глухо порыкивала у меня в сознании, наполняя его множеством леденящих душу образов, которые, пожалуй, были куда интереснее всех мыслей, когда-либо приходивших мне в голову.
– Проклятье, Лара! – раздраженно бросил я. – У нас других дел хватает!
Эти слова вызвали у нее легкую оторопь. Я же тем временем поправил одеяло, держа Томаса на руках, как младенца. Затем Лара сказала:
– Это непроизвольно. Честное слово. Мы умеем пробудить Голод, но усыпить его получается не всегда.
– Достал он меня, твой Голод, – сварливо заметил я.
– Ой. – Она прикрыла губы ладонью, чтобы спрятать улыбку. – Знаешь… Такого мне прежде не говорили. Ни разу.
Я закатил глаза:
– Охотно верю.
Вынести брата по узкому трапу на палубу – целый фокус. Да и хрен с ним. Недовольно ворча, я приступил к транспортировке. Томас, только-только начавший приходить в сознание, оказался невероятно легким.
Безмозглые свартальвы.
Идиотские вампиры.
Кретинские титаны.
Да и Томас тоже дурак. Какого черта он полез в эту заваруху?
Я вытащил его наверх, а там меня поддержала Фрейдис. Рыжеволосая валькирия внимательно посмотрела на меня, а затем кивнула в сторону острова:
– Не особо впечатляет.
– Здесь есть все, что нужно, – сказал я. – Главное, не сходите с пристани. Иначе не ручаюсь за вашу безопасность.
– Хорошо. – Как ни странно, Фрейдис бросило в дрожь.
Протиснувшись мимо нее, я вынес брата на остров. Меня никто не остановил. Все слишком волновались насчет происходящего в Чикаго. И это, пожалуй, к лучшему.
Я сказал им, что на острове Томас будет в безопасности. Но не говорил, где его спрячу.
Видите ли, безопасность – такая штука, что, если надо защитить кого-то по-настоящему, в итоге вам придется посадить этого человека под замок. Любая крепость – это тюрьма.
И наоборот.
C дощатого причала я ступил на неровную землю и зашагал вперед, совершенно не опасаясь споткнуться или упасть – это было невозможно из-за моей теснейшей связи с островом. Я знал каждое дерево и каждый камень на Духоприюте не хуже, чем знаю свое тело.
Не сделав и дюжины шагов по прибрежной гальке, я заметил, как за деревьями шевельнулось нечто огромное. Я остановился, и навстречу мне из тьмы выплыла фигура ростом с титана, но гораздо шире в плечах: зловещий образ в складках призрачного плаща, скрывающего это существо от человеческих глаз. Глубоко под капюшоном горели два зеленых огонька сверхъестественно ярких глаз, в тот момент опасливо прищуренных.
Исполинская фигура застыла передо мной и церемонно поклонилась.
– СТРАЖ. – Голос, похожий на скрежет «камня о камень» и дрожь земли, эхом отозвался у меня в голове и груди. – ТЫ ВЕРНУЛСЯ.
– Привет, Альфред, – сказал я. – Сегодня в Ривер-сити большой переполох.
Какое-то время гениус локи – гений места и дух-покровитель острова – безмолвно взирал на меня, а затем произнес:
– РИВЕР-СИТИ? ОСТРОВ ОКРУЖЕН НЕ РЕКОЙ, А ОЗЕРОМ.
Сверхъестественная публика редко улавливает отсылки к культурным событиям, произошедшим после Ренессанса.
– Это так, человеческая шутка, Альфред. Не обращай внимания.
– КАК ПРИКАЖЕШЬ, СТРАЖ. – Качнув безразмерным капюшоном, Альфред нацелил зеленеющий взгляд на неподвижное тело Томаса. – ТВОЙ КРОВНЫЙ РОДСТВЕННИК ПРИ СМЕРТИ.
– Знаю, – сказал я. – Но мы с тобой поможем ему выжить.
– Я НЕ ПРЕДНАЗНАЧЕН ДЛЯ ПОМОЩИ, – бесстрастно и беспощадно объявил Альфред.
По сути дела, он дух самой тюрьмы, сконструированной так, чтобы удерживать магических существ – настолько опасных, что нельзя допустить, чтобы они разгуливали по земле. За несколько тысяч лет в подземных темницах острова собралось больше шести тысяч тварей, обладающих невероятной мощью: целый легион кошмарных созданий, самое безвредное из которых пробудило во мне такой ужас, что до сих пор озноб пробирает.
Альфред же создан для того, чтобы держать этих узников в изоляции, и покладистым я бы его не назвал.
– Я в курсе, – сказал я. – Поэтому мы поместим его в стазис.
Альфред оживился, и глаза его засверкали ярче прежнего.
– НЕМАЛО ВОДЫ УТЕКЛО С ТЕХ ПОР, КАК ПОСЛЕДНЕЕ ОТРОДЬЕ ПОСТУПИЛО КО МНЕ НА ВЕЧНОЕ ХРАНЕНИЕ, – сказал он. – ЭТОМУ ОБРЕМЕНЕННОМУ ПАРАЗИТОМ ХИЩНИКУ С ЛИХВОЙ ХВАТИТ ОБЩЕГО РЕЖИМА.
– Мне требуется строгий, – возразил я, – чтобы Голод тоже стал беспомощным, пока я не вернусь и не освобожу его.
– КАКОЕ ЕМУ НАЗНАЧИТЬ ПОКАЯНИЕ, СТРАЖ?
К заключенным на острове применяют так называемые протоколы покаяния. Некоторых держат во тьме, других пытают, третьим достаточно одиночного заключения. Стражи Духоприюта присматривают за обитателями камер уже очень-очень много столетий. Некоторые протоколы разработаны еще в те времена, когда человеческая цивилизация представляла собой разрозненные хижины и костры в кромешной тьме, и мягкостью они не отличаются.
Одного из заключенных держали в уникальном подобии стазиса, больше всего напоминающем сон. Однако это создание могло ненадолго пробуждаться и даже вести беседу, хоть и с некоторыми ограничениями. Насколько я мог понять, то был единственный протокол, сочетавший погружение в сон с сохранением рассудка.
Эта тюрьма не предназначалась для существ вроде моего брата, хрупких и почти не отличающихся от обычных людей.
Томас издал негромкий и неприятный стон, и я понял, что, если бы не крайняя степень истощения, мой брат кричал бы от боли.
– Покаяние? Пусть будут раздумья о своем поведении, – невозмутимо ответил я. – Его надо оградить от общения с заключенными, отбывающими срок по другим протоколам. Дай мне кристалл.
Громадный дух ответил мне новым поклоном, а когда выпрямился, перед ним лежал обломок кристалла размером с торцевой ключ. Он походил на кварц, но пульсировал мягким зеленым светом.
Я положил брата на землю, и тот застонал. Серые проблески у него в глазах померкли: очевидно, поглотив паллиативную энергию Лары, Голод возобновил натиск на жизненную силу Томаса, и тот уже начинал демонстрировать признаки беспомощной агонии.
– Эй, братишка, – позвал я, – слышишь меня?
На мгновение – или показалось? – он сфокусировал взгляд, но ничего не сказал. Разве что снова застонал от боли.
– В общем, так, – тихо сказал я. Достал складной ножик, который сунул в карман брюк, прежде чем сойти с катера, и кольнул брата в искалеченную ладонь, в подушечку между большим и указательным пальцем. Секундой позже на месте укола проступила капля крови, и я размазал ее ножом, испачкав лезвие по всей длине. Оно окрасилось в алый оттенок, слишком светлый по сравнению с кровью обычного человека. – Я могу сделать так, чтобы демон оставил тебя в покое. Могу сохранить тебе жизнь. Но ощущения будут не из приятных.
Он сжал мне руку. Совсем слабо. Так, что я едва почувствовал это нажатие. Но все же почувствовал. Брат меня услышал.
– Когда тебя закрывают в камере… – Я сделал глубокий вдох. – Ты, помимо прочего, чувствуешь боль, которую причинил другим. Так задумано, чтобы достучаться до наиболее чуждых нам существ. Дать им понять, по какой причине они оказались в тюрьме. Да, здешние камеры не предназначены для людей. Да, ты будешь страдать. Да, это несправедливо. Но в ином случае ты умрешь.
– Ж… – Брат с трудом открыл глаза и попытался найти меня взглядом. – Ж…
– Жюстина, – подхватил я. – Да, о ней я помню.
Томас всхлипнул. Вот и все, на что он был способен.
Я отступил в сторону, оставив его лежать в свете кристалла. Над ним навис Альфред.
– КАМЕРА ГОТОВА. КРОВЬ ТОЖЕ. НАЧЕРТИ КРУГ И ПРОИЗНЕСИ НУЖНЫЕ СЛОВА, СТРАЖ.
Инстинкт подсказал, что нужно оглянуться.
На краю пристани, глядя на меня снизу вверх, стояла Фрейдис. Она перехватила мой взгляд и умчалась обратно на катер: запрыгнула на палубу и скрылась в каюте.
Времени было в обрез. Пожираемый демоном брат угасал на глазах.
Я встал, сосредоточился и с помощью посоха обвел Томаса глубокой окружностью, а когда с рисованием было покончено, я наклонился, тронул канавку пальцами и поднял круг, направив в него совсем немного энергии. Щелк – и вокруг моего павшего брата поднялся невидимый барьер, тут же напитавшийся магической силой.
Затем я поднял над головой складной ножик и прошипел:
– Да будет связан Томас Рейт.
И тут же почувствовал, как мир сопротивляется моей воле, не желая открывать портал в другое измерение.
– Да будет связан мой раненый брат, – прогремел я, вложив в голос столько энергии, что он звенел, отражаясь от воды, камней, деревьев. – Бывший воин, будущий отец, да будет он связан, и делу конец.
За спиной у меня коротко вскрикнули.
Я в третий раз повторил свой речитатив и наполнил его всей энергией, которую сумел впитать.
После чего к делу подключился Духоприют.
Сам я никогда не смог бы провернуть то, что сделал гениус локи. Вложенной мной в заклинание энергии едва хватило, чтобы пробудить могущество духа – я словно повернул ключ в огромном, тугом, неуступчивом замке. Духоприют не отреагирует на приказ слабовольного или нерешительного человека, и усилие, с которым я пробудил его к жизни, не входит в число тех, что я стал бы повторять на повседневной основе, просто ради тренировки.
Кристалл вспыхнул и осветил Томаса так ярко, что сквозь кожу стало видно кости.
И тут мой изувеченный брат стал кричать – вернее, тоненько повизгивать, но в этом звуке было столько эмоций, столько страданий, что вряд ли их могло бы вместить его бедное тело. Он впился в меня, этот звук, и причинил такую боль, с которой Зимняя мантия абсолютно ничего не могла поделать. Я только что обрек брата на участь, которой страшился хуже смерти.
Томас кричал и кричал, а над ним все ниже и ниже склонялась фигура духа-покровителя.
А затем крики стихли.
Свет погас.
Я остался один на холодных камнях.
Там, где только что находился мой израненный брат, не было ничего, кроме тусклого облачка зеленого тумана, которое быстро рассеивалось, погружаясь в каменистую землю Духоприюта.
Я без сил опустился на колено и, чтобы не упасть, уперся руками в землю.
Звезды и камни…
То, что я сделал сейчас… Выбора не было. В особенности теперь.
Но сотворить такое с братом…
Я услышал единственный возглас, негромкий, но душераздирающий и пропитанный болью.
Обернувшись, я увидел, что Лара уже на пристани. Она мчалась ко мне с такой сверхъестественной скоростью, что очертания ее сделались неясными, но я заметил, как сверкает в лунном свете металлический предмет у нее в руке.

Глава 35

Лара Рейт не любила драться – именно это делало ее смертоносным противником, когда ей все-таки приходилось вступить в бой. Стоило достать ножи, и она напрочь забывала о чести и совести. Решив кого-то убить, она добьется результата с максимальной скоростью и постарается избавить врага от любой надежды на выживание.
Я своими глазами видел, как Лара шагала по полю боя, полному древних чудовищ, вооруженная одной лишь парой длинных кинжалов. Она не просто одолела всех врагов, но сделала это с потрясающей легкостью – понятное дело, кажущейся. Лара была старше Томаса и сама учила его драться. Мой брат явился в крепость свартальвов, в одиночку прошел через охрану и, черт побери, едва не прикончил самого короля, а Лара быстрее, сильнее и опытнее, чем Томас.
И теперь она собиралась забрать мою жизнь.
Ничего удивительного. Духоприют – единственное место на планете, где Томас будет в безопасности, но, знай Лара, где я планирую его спрятать, непременно стала бы возражать, а пререкаться было некогда. Мало ли, вдруг я распылил ее брата на атомы? Будь я на ее месте, тоже слетел бы с катушек.
Наверное, она не понимала, что выбрала место схватки еще хуже, чем Томас.
Духоприют создан Мерлином – тем самым Мерлином, современником Камелота и Экскалибура, – и в процессе его сотворения нарушен как минимум один из законов магии. Чтобы твердь острова не просела под сверхъестественным весом темницы, Мерлину пришлось поиграться со шкалой времени, и в результате Духоприют просто сочился силой, а если ты знаком с расположением его защитных конструкций и педантично сотканными узорами готовой к использованию энергии, то можешь чародействовать, почти не растрачивая собственный запас сил.
Следом за Ларой на берег выбежала Фрейдис с дробовиком в руках. В грядущем бою она собиралась встать на сторону хозяйки.
Вот только это был не бой.
Даже близко.
Я повел ладонью, прошипел пару слогов, и мягкая почва под ногами у вампирши вмиг спружинила, энергично подбросив ее в воздух, а когда Лара шлепнулась обратно на землю, островная растительность немедленно оплела ее с головы до ног.
Я резко взмахнул правой рукой, послал мысленный запрос в хранилище энергии острова и зачерпнул сколько нужно, после чего возвышавшееся над причалом дерево гикори склонилось, будто разъяренный великан, и хлопнуло огромной ветвью по земле в нескольких футах перед Фрейдис. Ударной волной валькирию сбило с ног, а вторым шлепком дерево отшвырнуло ее в озерные воды.
Лара тем временем бешено вырывалась из объятий местной флоры. Мне пришлось вскинуть обе руки, добавить к этому жесту легкое волевое усилие, и земля поглотила вампиршу – так, что на поверхности оставалась только ее голова.
Сверкая серебристыми глазами, Лара дернулась – раз, другой, безмолвно и отчаянно, – после чего поняла всю безнадежность своего положения. Окажись я на ее месте, сопротивлялся бы вдвое дольше. Выходит, Лара вдвое сообразительнее меня. Она перестала дергаться и застыла до полной неподвижности. Ее голова походила на обломок статуи – сразу и не понять, что она принадлежит почти человеческому существу. Двигались только глаза. Лара пристально следила за мной. Ее былую игривость как ветром сдуло. Теперь на меня смотрела разъяренная тигрица.
– В этом не было необходимости. – Я взглянул на озеро, проверяя, как там дела у Фрейдис.
Зрение мое слегка затуманилось – так, словно я вглядывался в воду через запотевшее стекло. Наверное, такой была плата за нечеловеческие усилия, ведь мой заурядный мозг пытался разом воспринять все молекулы воды, находившиеся в беспрестанном движении.
Я нашел Фрейдис в тот момент, когда она оттолкнулась от дна, заработала сильными руками, по спирали устремилась к поверхности и вырвалась из воды с такой скоростью, что перелетела через релинг «Жучка-плавунца» – а на палубе столкнулась с Мёрфи.
– Нет! – вскричал я.
Новый жест, подкрепленный усилием воли, и еще два дерева потянулись к катеру. Их ветви угрожающе поскрипывали.
Фрейдис двигалась с дьявольской скоростью, и Мёрфи даже не пробовала дать ей отпор. В мгновение ока валькирия оказалась у нее за спиной – одна рука на талии Мёрфи, другая на ее горле. Я знал, что Фрейдис нечеловечески сильна: чтобы вырвать из горла Кэррин фунт плоти, ей достаточно крутнуть запястьем. Глаза валькирии вспыхнули холодным огнем.
– Довольно! – крикнула она.
Мощь Духоприюта при всей ее ужасающей беспредельности не очень-то годится для хирургических операций. Единственный мой шанс – убить Фрейдис так быстро, чтобы она не успела ничего понять, но у валькирий чертовски хорошая реакция. Я буду целиться ветвями – господи, что ж я раньше не насобачился разбивать деревьями разные предметы?! – в мишень на раскачивающемся катере, и от дюймовой погрешности зависит, выживет Мёрфи или нет.
Поэтому – да, довольно. Я шевельнул рукой, и деревья со скрипом отступили.
– Время обмена, сейдрмадр, – объявила Фрейдис. – Меняю вашу подругу на моего клиента.
– Зачем мне это? – крикнул я в ответ.
Фрейдис усилила хватку, и я видел, как Мёрфи напряглась от боли.
– Судьбой не предначертано, чтобы этот бой стал для нее последним, – сказала валькирия. – Если только вы не заставите меня прикончить ее.
Мёрфи просто взяла и подняла руки. Дважды что-то дзынькнуло, и две металлических детали вылетели у нее из пальцев, описали в воздухе дугу и плюхнулись в воду по обе стороны от «Жучка-плавунца», подняв фонтанчики брызг.
Это были две предохранительные чеки. Солдаты называют их «кольцами».
Мёрфи держала в обеих руках, справа и слева от ее головы – и головы Фрейдис, – по взведенной гранате.
Валькирия округлила глаза.
– Осколочные, – спокойно подтвердила Мёрфи. – Твой ход, сука.
На мгновение весь мир застыл в тишине.
– О боги, я ее обожаю. – С этими словами Фрейдис копьем перелетела через релинг и нырнула в озеро.
Мёрфи развернулась в противоположную сторону и отшвырнула обе гранаты подальше от «Жучка-плавунца». Одну пришлось бросать раненой рукой, снизу вверх. Преодолев семь или восемь ярдов, гранаты соприкоснулись с водной гладью, а парой секунд позже взорвались с оглушительным шумом, характерным для перемещения больших объемов жидкости и их трансформации в двадцатифутовый гейзер.
Я не обратил внимания на взрыв. Под такой толщей воды осколочные гранаты не представляют никакой опасности. Вместо этого я принялся выслеживать неуловимую валькирию – и нашел ее.
Фрейдис бесшумно подплыла к берегу и укрылась в тени взъерошенных древних ив. На выходе из воды она подхватила камень и отправилась было в путешествие по скалам, выбирая кратчайший маршрут к моему затылку, но я повернулся в ее сторону и крикнул во все горло:
– Эй, рыжая! Ваш клиент в норме, и вам совершенно незачем со мною драться, а если придется потратить остатки денег на вергельд для вашего шефа, я буду крайне недоволен!
Фрейдис растерянно остановилась, и не вздумайте обвинять ее в нерешительности: со своего места я никак не мог увидеть ее или услышать звук шагов. Но пока я находился на Духоприюте, этот остров – все равно что мое второе тело. Я мог бы бросить камень, и он, отрикошетив от пары-тройки деревьев, угодил бы валькирии прямо в голову.
Иногда один поступок доносит мысль вернее тысячи слов. Я поднял руку, усилием воли призвал на помощь землю острова, и Фрейдис по пояс погрузилась в почву. На все про все не ушло и удара сердца. Я услышал, как валькирия глухо вскрикнула.
– Вот видите? – крикнул я. – Это… в общем, это очень плохая мысль. Совершенно бесполезная. Я имею в виду, для вас. Может, просто поговорим?
– Лара! – позвала Фрейдис, дыша тяжелее обычного.
Я посмотрел на Лару и раздраженно взмахнул рукой:
– Ну, отвечай же!
– Я жива, – откликнулась Лара, взглянула на меня и с расстановкой добавила: – А ты – предатель.
– Но-но! – Я погрозил ей пальцем. – Это не я бросился на тебя с ножом.
– Что ты с ним сделал? – сухо и размеренно спросила Лара.
Я уже слышал такой тон. Однажды мне потребовалось вселить страх… даже трепет передо мной… в вампиршу по имени Бьянка. До той поры мы оставались довольно-таки дружелюбными оппонентами. Но все изменилось – и усложнилось, – когда я дал Бьянке понять, что она беспомощна.
Теперь же история повторялась.
Вот только Лара настолько сильна, хитра и опасна, что Бьянка ей в подметки не сгодилась бы.
Я снова оказался в одной из тех ситуаций, когда желательно следить за языком.
Поэтому я подошел к Ларе и присел на корточки.
– Что я сделал? Именно то, что обещал. Томас в безопасности. Здесь его не найти никаким поисковым заклинанием. Демон не причинит ему вреда. И свартальвы до него не доберутся. У нас все получилось.
– Я хочу его увидеть, – злобно прошипела Лара. – Хочу с ним поговорить.
– Нельзя. – Я потер глаза, нахмурился, потянулся сознанием к интеллектусу острова и почувствовал то, что чувствовал мой брат. А чувствовал он… почти ничего. Если не считать легкой боли, обессиленный Томас попросту впал в ступор. Его разум сдался под натиском физических раздражителей, и мой брат погрузился в благословенное забвение. – Он… без чувств.
– Без чувств? – Не желая смотреть на меня, Лара устремила взгляд в пустоту.
– Заперт в одной из камер, – объяснил я. – Ему ничто не грозит. Но и выйти он не сможет. Прямо сейчас он истощен. Отдыхает.
– Заперт в камере? Об этом ты ничего не говорил.
– Я сказал, что ему придется побыть здесь.
– Точно, – с горечью усмехнулась Лара. – И сдержал слово. Подумать только! Мне-то казалось, что ты поступил на службу к Мэб по недоразумению. Что у тебя нет соответствующих задатков.
Ой.
При этих словах я поморщился.
– Думаю, ты объяснил все, что хотел, Дрезден, – натянуто произнесла Лара. – Соотношение сил не в мою пользу. Неужели обязательно держать меня в таком… положении?
– С ножиком баловаться не будешь? – спросил я.
– Я готова к рациональным переговорам, – заявила она.
Я бросил на нее взгляд, напитанный профессиональным недоверием.
Делать непроницаемое лицо Лара умела куда лучше, чем я.
– Ладно. – Я попятился и взмахнул рукой.
Земля расступилась, приподнялась, и мгновением позже Лара вновь стояла на ногах, не приложив к этому ни малейших усилий. Едва освободилась правая рука, вампирша показала мне тактический нож, который до этого прятала… А черт знает, где Лара его прятала. Подняла вторую руку – с ножнами, – зачехлила нож и бросила его на землю между нами.
– Спасибо, – натянуто сказала она. – Я была бы признательна, если с этого момента мы станем вести дела по-честному и поговорим откровенно прямо сейчас.
– Разумеется, – кивнул я.
– Чего ты хочешь?
– В каком смысле?
– Не придуривайся, Дрезден, – попросила Лара. – Жизнь моего брата в твоих руках. Назови цену.
– Погоди. – Я приподнял брови. – По-твоему, я… Ого!
Она склонила голову к плечу.
– Послушай, Лара, – продолжил я. – Мне потихоньку становится понятно, что к чему, но… ты переоцениваешь мои достоинства. Вернее, то, что считаешь достоинствами. Я в такие игры не играю.
– Оглядываясь на поверженных тобой врагов, позволю себе не согласиться, чародей.
– Я действую жестко, – признал я, – но честно. По крайней мере, не отправляю брата в каталажку ради выгоды.
– Не такой уж ты идеалист, Дрезден, – с легкой улыбкой заметила Лара. – Рано или поздно ты устроишь геноцид, если тебе взбредет в голову, что это необходимо и правильно.
– Ты чертовски права. Устрою, – согласился я, поскольку трудно оспаривать весомые эмпирические доказательства. – Но если бы я был таким конченым мерзавцем, каким ты меня считаешь, ты не покинула бы остров в своем уме. Может, вообще не покинула бы.
– Что ты хочешь сказать? – прищурилась она.
– Адские погремушки, Лара! – Я всплеснул руками. – Желай я причинить тебе вред, сделал бы это прямо сейчас. Ты находишься на крайне невыгодной территории. Здесь у меня сплошные преимущества. Я способен выкинуть любой фокус, и ты не сумеешь мне помешать.
– Это я прекрасно понимаю, – процедила она.
Я впервые слышал слова, произнесенные с таким жестким апломбом.
– Да нет же! – воскликнул я. – Я не… О-хо-хо! Я говорю это не для того, чтобы давить на тебя. Лишь объясняю, на что способен, но не собираюсь реализовывать преимущество. Ведь это… недостойно! А я по возможности стараюсь сохранять достоинство.
– Что-что? – нахмурилась Лара.
– Пойми, я знаю, что ты по-настоящему безжалостный игрок, – сказал я. – Это в твоей природе. Но ты, помимо прочего, понимаешь, что такое семья.
– Поясни. – Она нахмурилась пуще прежнего.
– Понимаешь, что Томас – и мой родственник тоже. Я не стану вредить ему нарочно… Гм… Снова. И если ему понадобится помощь, я буду рядом.
– И, – задумчиво подхватила Лара, – если с тобой что-то случится, моего брата ожидает кошмарная участь.
– Не кошмарная, – возразил я. – Просто… пустота. Ничто.
Пока другой Страж не решит освободить его. Я еще не закончил каталогизировать заключенных. Дело в том, что картотека острова нематериальна и проверять здешних узников приходится в личном порядке; после первых шести встреч меня пару недель мучали кошмары, и я пришел к выводу, что у всякого мазохизма есть предел, а у моего – тем более.
– Он заперт здесь на веки вечные, – сказала Лара.
– Нет. Здесь он будет в безопасности, а позже мы найдем способ исцелить его.
– У такого положения вещей имеется весьма благоприятный побочный эффект. – Лара смерила меня ровным взглядом. – Чтобы спасти Томаса, отныне я должна вложить ресурсы в защиту твоей жизни.
Такого я не планировал. Честное слово.
И все же… по стандартам Лары, все выглядело именно так.
Намерение – совсем не то же самое, что результат. Да, намерения могут быть прекрасны, но они не останавливают кровотечение и не сводят шрамы.
И не исцеляют покалеченных братьев.
Черт подери. Такого я не планировал.
Или?..
Может, я чересчур много общаюсь с Мэб?
– Лара, – утомленно произнес я, – да, согласен, именно так все выглядит со стороны, и мы можем стоять здесь и пререкаться до самого утра, но, клянусь, я привез сюда Томаса не для того, чтобы получить рычаг воздействия на тебя. Вспомни всех, кто с тобой общается, и скажи: разве я не сильнее прочих стараюсь даже не коснуться твоих… рычагов?
Добрую минуту она смотрела на меня, и ее лицо оставалось непроницаемым, а затем…
– Голод мне в глотку, чародей! Или ты говоришь от чистого сердца, и в таком случае, – она с недоумением покачала головой, – я, похоже, совсем тебя не понимаю. Или ты из тех, кто способен обернуть несчастье и даже вероятность смерти единоутробного брата себе во благо, одновременно заковывая свои действия в такую нравственную броню, что твоя правота выглядит неоспоримой. И в этом случае я, пожалуй… восхищена твоим искусством.
– Думаю, существуют две точки зрения на этот вопрос, – сказал я, и Лара приподняла бровь. – Можешь записать все вышесказанное в маленькую черную книжечку и выучить наизусть, ведь тебе понадобилась помощь, ты ее заслужила, пришла за ней ко мне, а я ударил тебя по больному месту и обзавелся рычагом влияния на главу Белой Коллегии.
– Это первая точка зрения, – подытожила Лара.
– Или, – продолжил я, – можешь считать все произошедшее невероятным совпадением – а совпадения бывают совершенно безумными, тем более на нашей работе, не предназначенной для здравомыслящих людей. Мы решаем проблемы по мере их поступления, насколько это вообще возможно. Постоянно озираемся, ожидая ножа в спину, и стараемся предотвратить подобные удары. Отсюда наша с тобой подозрительность и бессознательное желание подстраховаться.
В глазах у Лары промелькнуло нечто вроде неохотного согласия, и она тихонько фыркнула через нос.
– Значит, ты придерживаешься того же мнения, что и старик. Но решил обезопасить себя от скорпиона, лягушонок.
– Я уважаю твои способности, Лара, – тихо продолжил я. – И ценю тебя выше остальных моих заклятых друзей. Но если мы хотим выжить, придется хоть в какой-то мере сгладить острые углы.
– Значит, – надменно усмехнулась она, – однажды, когда превосходство окажется на моей стороне, я могу ожидать от тебя соответствующей терпимости?
Тон ее голоса – жесткий, неумолимый – заставил меня вздрогнуть.
Более чем уверен, что мог бы выдумать множество жутких вещей, которые можно сотворить с Ларой Рейт, а она и бровью не повела бы. Но сделать так, чтобы она почувствовала себя беспомощной… Это уже из другой оперы.
По множеству причин мне определенно не хотелось думать о том моменте, когда превосходство окажется на Лариной стороне.
– Да, это справедливо, – выдохнул я. – Когда придет моя очередь, гарантирую достойное поведение. Но сама подумай. Ты получила то, что хотела. Наш брат в безопасности. Он спрятан от любых поисковых чар, и, пока гостит на острове, ему определенно не станет хуже. Да, пока мы не заберем его отсюда, тебе придется прикрывать мне спину, но вряд ли это сложно, поскольку Мэб и без того приставила меня к тебе. К тому же сейчас у нас имеются дела поважнее. Давай переживем эту ночь, а завтра разберемся с Томасом. Договорились?
Следующую минуту она смотрела на меня без каких-либо эмоций, а затем кивнула и отбросила с лица прядь волос.
– Ладно. Договорились. Ты умеешь убеждать. У нас и правда есть проблемы посерьезнее, и они в приоритете. Принимаю твои условия. И даю слово, что буду играть по правилам.
– Спасибо, – сказал я.
Лара подняла с земли нож и отвернулась.
– Теперь же, – она сделала шаг в сторону катера, – весы склонились в твою пользу, и в первую очередь надо восстановить равновесие. Начнем с моей телохранительницы. Попрошу ее отпустить.
Я повел рукой, отдавая острову негромкий приказ, и почувствовал, как Фрейдис с облегчением выбирается на поверхность земли. Рыжеволосая валькирия грациозно вышла из сумрака, приблизилась к Ларе, бегло осмотрела ее на предмет ранений и бросила на меня тот ровный, но полный осторожности взгляд, который люди обычно приберегают для опасных животных.
– Не пора ли вернуться в город? – спросила Лара своим обычным голосом, но я чувствовал, что под этим бархатистым очарованием скрываются острые колючки.
Смех, да и только. Чего мне не хватало, так это придумывать мотивацию для людей вроде Лары.
– Ступайте на борт, – сказал я. – Мне нужно захватить с собой пару вещей. Отплываем через пять минут.
Лара чопорно кивнула и направилась к катеру. Она вся перепачкалась и слегка прихрамывала. Я проводил ее взглядом.
– НАДО ЛИ ПРИГОТОВИТЬ ЕЩЕ ОДНУ КАМЕРУ ДЛЯ ЭТОГО СУЩЕСТВА?
Оказалось, за спиной маячит Альфред. Его приближения я не почувствовал.
А это… неприятно. По сути, моя связь с островом безгранична. Стоит поднапрячь внимание, и я могу узнать, сколько здесь муравьев, сколько птиц, сколько рыб в прибрежных водах. Но чтобы лучше познакомиться с каким-нибудь обитателем здешних камер, я должен пропустить через сознание его криминальное досье и в некоторой степени прочувствовать, кто он такой и что совершил. А еще я не способен ощутить присутствие Альфреда. Этот дух всегда являлся по первому зову…
…И до сего момента я считал, что у него нет выбора.
Но у Альфреда, как видно, имелись свои секреты. К примеру, несмотря на мою глубокую связь с островом, тюремщик умел скрывать свое присутствие и компенсировать присущий всему живому страх перед здешними заключенными, дабы тот не нанес непоправимого ущерба моей психике.
Поэтому я не мог не задаваться вопросом: быть может, Духоприют скрывает от меня что-то еще?
– В этом нет необходимости, – шепнул я в ответ. – Альфред, насколько крупное существо можно закрыть в одной из твоих камер?
– ФИЗИЧЕСКИЙ РАЗМЕР НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ, – ответил дух. – В ОТЛИЧИЕ ОТ МЕТАФИЗИЧЕСКОЙ МАССЫ. – Его зеленые глаза вдруг зажглись свирепым огнем. – ПОСЛЕДНЯЯ ИЗ ТИТАНОВ ВЫШЛА НА ТРОПУ ВОЙНЫ.
– Да, – мрачно подтвердил я. – Сможешь ее забрать?
– СМОГУ, ЕСЛИ ТЫ ПРОВЕДЕШЬ СВЯЗУЮЩИЙ РИТУАЛ, – ответил Альфред.
– С какого расстояния? – спросил я.
– Я ОХРАННИК, А НЕ ОХОТНИК ЗА ГОЛОВАМИ, – ответил Альфред. – ПОЖАЛУЙ, ДОСТАТОЧНО БУДЕТ ДОСТАВИТЬ ЕЕ К БЕРЕГУ ОСТРОВА – ЕСЛИ ВОСПОЛЬЗУЕШЬСЯ АТАМОМ ИЗ НАШЕГО АРСЕНАЛА.
Атам – это магическое приспособление. Что-то вроде волшебной палочки, но в форме кинжала. Очень мощная штука, когда речь заходит о ритуальной магии.
В арсенале острова хранился один из таких ножей. Его я украл у Владыки подземного мира – с той же полки, где лежали Плащаница и Терновый венец. Если это действительно тот самый атам – а я не сомневался, что так оно и есть, – то после его применения мне светят долгосрочные неприятности.
Но если Чикаго захлестнет буря, которой я ожидал, не воспользоваться этим ножом будет попросту безрассудно.
– Говоришь, к берегу? – переспросил я. – Ладно. Принеси атам. И связующий кристалл. И еще деревянную табличку.
– ВОЗЬМЕШЬ И НОЖ, И ТАБЛИЧКУ?
Судя по голосу, Альфред слегка испугался.
Что неудивительно, ведь силу этой сдвойки трудно переоценить.
– А то, – ответил я самым развязным тоном. – В конце концов, это всего лишь половина арсенала. И как только мы отчалим, приведи защитный периметр в состояние боевой готовности. Чтобы никто не вошел и не вышел. Понял?
– ПОНЯЛ, СТРАЖ, – с поклоном ответил дух.
– Вот и молодец, – вздохнул я. – А теперь тащи сюда мои игрушки. Впереди долгая ночь.

Глава 36

Когда я вернулся на катер, Кэррин сидела на табурете, который вытащила на крышу рубки, а ствол ее личного «П90» – внебрачного отпрыска штурмовой винтовки и коробки бельгийских шоколадных конфет – покоился на рейлинге и смотрел примерно туда, где совсем недавно проходили переговоры между мной и Ларой.
Я присмотрелся. Да, у Кэррин был неплохой обзор. Она могла застрелить и вампиршу, и вышедшую из воды Фрейдис.
– Одним махом всех побивахом? – спросил я.
– Я знаю, кто мне друг, – пожала плечами она.
– Но ты не выстрелила.
– И кто враг, тоже знаю. – Она обхватила себя руками, будто замерзла, и взглянула вниз, в сторону каюты, где Лара и Фрейдис смывали грязь и переодевались в запасную одежду. Какая-то принадлежала Томасу и должна была подойти по размеру. – Лара устала, напугана и действует по велению инстинктов. В ином случае она не набросилась бы на тебя.
Секунду-другую я смотрел на Кэррин, а затем с удивлением предположил:
– Она тебе нравится.
– Она наводит на меня ужас, – спокойно ответила Кэррин. – Но должна признать, что в каком-то смысле я ее уважаю. Когда мы пересекались по делам ОСБ, она не отлынивала от работы и всегда держала слово. А это уже кое-что.
– Согласен. – Я открыл заслонку, чтобы за ревом двигателя Лара не подслушала наш разговор. У вампиров невероятно чуткий слух. – В общем, теперь у меня одним врагом больше.
– Может быть, – усмехнулась Кэррин. – Но я видела, как все произошло. Ты одолел ее, но сделал это с уважением. Она не такая мелочная, как другие сверхъестественные типы, с которыми мне довелось познакомиться. Не исключено, что она спустит все на тормозах. А если захочет драки… – Она пожала плечами. – Что ж, будет ей драка.
– Сегодня ситуация особенная. Очень стрессовая. Поверь, если в будущем Лара захочет дать нам бой, у нас не будет ни единого шанса на победу.
– И что? – Голубые глаза Кэррин ярко сверкнули. – Хочешь убить ее прямо здесь? И сбросить труп в озеро?
– Разумеется, нет, – сердито ответил я.
– Тогда перестань искать мнимые трудности, – посоветовала она. – Надо или закончить все здесь и сейчас, или смириться с тем фактом, что, не делая этого, ты даешь Ларе фору. Так или иначе, не вижу смысла ныть и прибедняться.
– Если меня выпрут из Совета, – сказал я, – никто не помешает Ларе напасть на меня в любое удобное время.
– Не забывай про Мэб, – хмыкнула Кэррин.
Это точно. Я поджал губы. Честно говоря, я не сомневался, что в долгосрочной перспективе приму смерть во имя Королевы Воздуха и Тьмы, но, пока я не погиб, выполняя ее поручения, у меня оставалось официальное звание Головореза Зимы, а вместе с ним и некоторые преимущества. Гарри Дрезден – важная персона, и любой, кто дерзнет напасть на меня, не вступив в соответствующий теневой заговор, столкнется с раскладом не в свою пользу, и, даже если сумеет провернуть все по высшему разряду, избавиться от тела и избежать моего смертного проклятия, рано или поздно его настигнет судьба в лице Мэб.
Мало кто горит желанием перейти дорогу подданным Зимнего двора, а тем более это относится к сидхе, правящим другими хищниками-фэйри с позиции силы и откровенной безнравственности.
Опираясь на свою репутацию и личную власть, Мэб создала Неписаный договор с чистого листа. Да, она требовательный босс, но никогда меня не предавала.
Если Мэб дает слово, все знают, что она не шутит. Вернее сказать, все, кроме Этне.
Я понял, что верчу в руке связующий кристалл, примерно шесть дюймов в длину и полтора или два в толщину, светящийся той слабейшей люминесценцией, какую можно заметить только периферийным зрением.
– Таким же ты связал Томаса? – спросила Мёрф.
– Угу.
– По-твоему, в него можно заключить титаншу?
– Несомненно, – соврал я.
Кэррин небрежно сплюнула за борт и уставилась на меня.
Я поморщился:
– Это непростая работа. Ты противопоставляешь свою волю тому, кого связываешь. Если твоя воля достаточно сильна, все получится. А если нет…
– Тот, кого ты хотел связать, прикончит тебя?
– Она и без того планирует меня прикончить, – заметил я.
Кэррин склонила голову набок, давая понять, что мой ответ ее вполне устраивает.
– Стало быть, твоя воля покрепче, чем у Томаса?
– Он был не в той форме, чтобы дать отпор, – сказал я. – У него выдался очень долгий день.
Кэррин понимающе кивнула.
– Отправляя Томаса в камеру, ты причинил ему боль. Да?
– Пожалуй, такой боли он еще не испытывал, – подтвердил я. – Но других вариантов у меня не имелось.
– Матерь божья… – Мёрф посмотрела на меня, затем на черную воду озера. – Сочувствую. Жаль, что тебе пришлось так поступить.
– Ну, мне-то больно не было.
– Ага, конечно. Что случится с Томасом, если ты не переживешь эту битву?
– Он останется здесь, – ответил я. – Скорее всего, навсегда.
– Гарри, скажи честно: его можно исцелить? Или ты просто хочешь выиграть время?
Я пожал плечом и покачал головой:
– Не знаю.
– Не знаешь?!
– Пойми, вся эта затея – сплошная импровизация. – Я подумал о брате, запертом в кристальной тюрьме на всю обозримую вечность. И о Жюстине с малышом – без отца. – Но попробовать я обязан.
– Да, обязан, – кивнула она и выдохнула сквозь стиснутые зубы.
Под размеренное тарахтение катера мы оба смотрели в сторону приближавшегося Чикаго, и я чувствовал, как в тишине растет напряжение.
Ладонь Кэррин скользнула в мою.
В городе уже горели огни, хотя мы увидим их, только оказавшись ближе к берегу. Свечи в окнах. Костры в мусорных баках.
Но пока что Чикаго был тихим, темным и неестественно спокойным.
Он ждал.
Где-то там спит моя дочь, а Мыш лежит в ногах и охраняет ее сон.
Я вспомнил, как чудовищный алый луч из Глаза титанши крошил камни маленького замка Марконе.
– Это… – прошептал я, – уже слишком.
– Ты о чем? – не поняла Кэррин.
– О масштабах, – сказал я. – Это не междоусобица, которой можно найти хоть какое-то объяснение. И не частный детектив-оригинал со своими причудами. Это целый город. Этне и король Корб не обременяют себя маскировкой. Прольется столько крови, что Чикаго взвоет благим матом.
– Люди будут в ужасе, – согласилась Мёрфи.
– И первым делом ополчатся на тех, кто вызывает этот ужас, – подхватил я. – Да так, что испанская инквизиция покажется кучкой аниматоров в детском кафе.
– Если у Корба и Этне все получится, – поежилась Мёрфи, – между смертными и сверхъестественным миром начнется война.
– Ага, – угрюмо ответил я, глядя вперед, где во тьме вырисовывались призрачные очертания моего города; я выжал из старенького мотора все, на что он способен. – Если.